Морейн обратила на Перрина хмурый взгляд:
– Ты хочешь, чтобы я с тобой за один вечер поделилась знаниями всей своей жизни? Или, по-твоему, года хватит? Вот что я скажу тебе. Остерегайся снов, Перрин Айбара. Будь очень осторожен со снами.
Перрин отвел глаза в сторону.
– Осторожен я, – пробормотал он. – Осторожен.
Затем воцарилась тишина, нарушать которую никто не испытывал желания. Мин сидела, уставившись на свои скрещенные лодыжки, хотя, очевидно, находя в присутствии рядом Морейн какое-то утешение. Уно стоял, прислонившись к стене и не глядя ни на кого. Лойал забылся настолько, что вытащил из кармана книгу и в тусклом свете пытался читать. Ожидание все тянулось, выматывая Перрина. «Не Тени в своих снах я боюсь. Волков я боюсь. Ни за что не пущу их в свои сны. Не пущу!»
Возвратился Лан, и Морейн нетерпеливо выпрямилась. Страж ответил на ее немой вопрос:
– Половина из них припомнила сны с мечами в последние четыре ночи подряд. Некоторые помнят зал с огромными колоннами, а пятеро сказали, что меч был то ли из стекла, то ли из какого-то кристалла. Масима говорит, что прошлой ночью видел во сне, как этот меч держит Ранд.
– Это все проясняет, – заметила Морейн. Оживившись, Айз Седай потирала руки; казалось, будто внезапно она преисполнилась новых сил. – Теперь я уверена. Правда, еще бы хотелось узнать, как ему удалось уйти незамеченным. Если он раскрыл какой-то талант, корнями уходящий в Эпоху легенд…
Лан поглядел на Уно, и одноглазый воин взволнованно передернул плечами:
– Побери меня прах, совсем позабыл я за этим проклятым разговором, что растре… – Он запнулся и, прокашлявшись, покосился на Морейн. Она выжидающе глядела на него. – Я о том, что… э-э… то есть я прошел по следам лорда Дракона. Теперь в ту укромную долинку есть иной путь. То… землетрясение обрушило ее дальнюю стену. Подъем там получился крутой, однако лошадь его одолеет. На перевале я нашел еще больше следов, а оттуда есть легкий спуск вокруг горы.
Договорив, Уно сделал глубокий выдох.
– Хорошо, – сказала Морейн. – По крайней мере, он не открыл вновь способа, как летать, или как становиться невидимым, или еще что-то такое, о чем говорят легенды. Нам нужно не мешкая последовать за ним. Уно, я дам тебе достаточно золота, чтобы ты с остальными добрался до Джеханнаха, и назову имя того, кто позаботится, чтобы там тебе дали еще. К чужеземцам гэалданцы относятся настороженно, но, если не будете привлекать к себе внимания, вас не потревожат. Ждите там, пока я не пришлю весточку.
– Мы отправимся вместе с вами, – возразил Уно. – Все мы поклялись следовать за Драконом Возрожденным. Нас совсем горстка, и я не понимаю, как мы захватим крепость, которую прежде никто никогда взять не мог, но с помощью лорда Дракона мы совершим то, что должны.
– Так мы теперь «народ Дракона». – Перрин безрадостно рассмеялся. – «Твердыня Тира останется несокрушимой, пока не явится народ Дракона». Морейн, вы дали нам новое имя?
– Следи за языком, кузнец, – прорычал Лан, воплощение камня и льда.
Морейн пронзила их обоих взглядом, и они умолкли.
– Извини, Уно, – сказала она. – Чтобы была надежда настигнуть Ранда, мы должны двигаться быстро. Из шайнарцев ты один в состоянии выдержать долгую погоню, а остальным нужно несколько дней, чтобы набраться сил. Мы же не можем ждать ни дня. Как только смогу, я пошлю за вами.
Уно состроил кислую мину, но поклонился, соглашаясь с решением Айз Седай. Получив ее позволение уйти, шайнарец выпрямился и отправился с известиями к остальным.
– Ну а я отправлюсь с вами, что бы вы там ни говорили, – со всей твердостью заявила Мин.
– Ты отправишься в Тар Валон, – сказала ей Морейн.
– Ничего подобного!
Словно не услышав ее ответа, Айз Седай спокойно продолжила:
– Престол Амерлин необходимо известить обо всем случившемся, а рассчитывать на то, что отыщется доверенное лицо с почтовыми голубями, я не могу. Как и на то, что Амерлин вообще увидит послание, которое я отправлю с голубем. Дорога долгая и трудная. В одиночку я бы тебя не послала, будь у нас возможность хоть кого-то дать тебе в провожатые, но я позабочусь о деньгах для тебя и о письмах тем, кто может помочь тебе в пути. Скачи быстро, гони во весь опор. Загонишь лошадь, купи другую – или укради, если потребуется, – но скачи быстро.
– Пусть Уно передаст ваше послание. Он справится – вы сами так сказали. А я отправляюсь за Рандом.
– У Уно свои обязанности, Мин. И неужели ты думаешь, будто мужчина может запросто явиться к воротам Белой Башни и потребовать аудиенции у Престола Амерлин? Даже короля заставят ожидать не один день, если он прибудет без предупреждения, а простому шайнарцу, боюсь, придется неделями, если не целую вечность, обивать пороги. Не говоря уже о том, что о столь необычном событии еще до захода солнца станет известно в Тар Валоне всем и каждому. Не многие женщины ищут встречи с самой Амерлин, но такое случается, и больших пересудов это не вызовет. Никто не должен узнать и той малости, что Престол Амерлин получила от меня послание. От сохранения тайны, возможно, зависит ее жизнь – да и наши тоже. Именно ты должна стать моим гонцом.
Мин сидела, шевеля губами, со всей очевидностью подбирая новые доводы, но Морейн уже повернулась к Стражу:
– Лан, я крайне опасаюсь, что следов ухода Ранда мы обнаружим куда больше, чем мне того хотелось бы, но я полагаюсь на твое умение следопыта. – (Страж кивнул.) – Перрин? Лойал? Вы пойдете со мной за Рандом?
Сидевшая у стены Мин возмущенно запротестовала, но на ее жалобы Айз Седай внимания не обратила.
– Я пойду, – поторопился сказать Лойал. – Ранд – мой друг. И готов признаться: я ничего не хочу пропустить. Сами знаете, дело в моей книге.
Перрин с ответом не спешил. Ранд был его другом, в кого бы он там ни перековался. И вряд ли есть сомнения, что их судьбы связаны, хотя Перрин совсем не возражал бы, чтобы подобная участь его миновала – если существует такая возможность.
– Это же нужно, верно? – в конце концов промолвил он. – Я пойду.
– Хорошо. – Морейн вновь потерла руки – с видом человека, готового взяться за важное дело. – Так, вам всем нужно собираться в дорогу. И немедля! Ранд опережает нас на несколько часов. Я намерена еще до полудня уверенно идти по его следу.
В последних словах стройной Айз Седай было столько воли и целеустремленности, что всех, кроме Лана, будто рукой подтолкнуло к двери; Лойал ступал горбясь, пока не вышел из хижины. Перрину на ум пришло сравнить Морейн с хозяйкой, погоняющей гусей.
Едва перешагнув порог, Мин чуть задержалась и, обернувшись, с чересчур сладкой улыбочкой обратилась к Лану:
– А от тебя никакой весточки никому передать не надо? Найнив, быть может?
Страж на это моргнул пару раз, хотя кто другой, если бы его вот так застигли врасплох, выглядел бы как охромевшая на одну ногу лошадь.
– Все знают… – начал Лан, но почти сразу же взял себя в руки. – Если ей нужно будет от меня что-то услышать, я сам ей скажу. – И он захлопнул дверь прямо у нее перед носом.
– Мужчины! – пробормотала Мин в закрытую дверь. – Не видят того, что и валун узрит, и чересчур упрямы, чтобы доверить им самим думать за себя.
Перрин сделал глубокий вдох. Слабые запахи смерти по-прежнему висели в воздухе низины, но это было лучше тесноты в хижине. Немного лучше.
– Чистый воздух, – вздохнул Лойал. – Дым уже начал мне надоедать.
Вместе они двинулись вниз по склону. На берегу ручья вокруг Уно собрались шайнарцы, те, кто мог держаться на ногах. Судя по жестикуляции, одноглазый воин обильно сыпал проклятиями, наверстывая упущенное время.
– За что вам двоим такие привилегии? – неожиданно спросила Мин. – У вас-то она спросила. Мне она такой любезности, как просьба, не оказала.
Лойал покачал головой:
– По-моему, Мин, она спрашивала, уже зная, как мы ответим. Похоже, Морейн может прочесть и меня, и Перрина, точно книгу. Она знает, как мы поступим. А ты для нее – книга закрытая.
Видимо, сказанное огиром Мин не сильно успокоило. Она посмотрела снизу вверх на обоих спутников: с одной стороны – Перрин, который больше чем на голову выше ее, с другой – Лойал, возвышающийся над нею, как башня.
– Будто мне от этого легче, – сказала Мин. – Я до сих пор иду, куда она хочет, так же безропотно, как и вы, барашки. А поначалу ты неплохо держался, Перрин. Напустился на Морейн так, будто она продала тебе одежку, у которой швы расползаются.
– А ведь и вправду я на нее накинулся, – с удивлением промолвил Перрин. Он и сам не сообразил, что именно сделал. – Это оказалось не так ужасно, как я себе представлял.
– Ты везунчик, – пророкотал Лойал. – «Гневить Айз Седай – все равно что голову в осиное гнездо сунуть».
– Лойал, – обратилась к нему Мин. – Мне нужно потолковать с Перрином. С глазу на глаз. Ты не против?
– О-о, нет! Конечно нет. – Огир перестал сдерживать свой обычный шаг и быстро ушел вперед, доставая трубку и кисет с табаком из кармана долгополой куртки.
Перрин настороженно посматривал на Мин. Девушка покусывала губу, подбирая, по-видимому, нужные ей слова.
– Ты когда-либо видела образы вокруг него? – спросил юноша, кивком указывая на удаляющегося огира.
Она покачала головой:
– По-моему, такое выходит только с людьми. Но в твоих знаках я вижу кое-что, о чем тебе лучше бы знать.
– Я же говорил тебе…
– Перрин, не стоит прикидываться тупицей больше, чем следует. Тогда, в хижине, появились новые образы, сразу после того, как ты сказал, что пойдешь. Раньше их не было. Они должны быть связаны с предстоящим походом. Или, по крайней мере, с тем, что ты решил пойти.
Помолчав, Перрин с неохотой спросил:
– И что же ты видишь?
– Айильца в клетке, – быстро сказала она. – Человека из Туата’ан с мечом. Сокола и ястреба, усевшихся тебе на плечи. Это, по-моему, соколиха и ястребица. Ну и все остальное, разумеется, то, что всегда там. Тьма, кружащаяся вокруг тебя, и…
– Больше ни слова! – Убедившись, что девушка умолкла, Перрин почесал голову, размышляя. Все сказанное звучало для него полной бессмыслицей. – У тебя есть хоть какие-то мысли, что все это значит? Я про новые образы спрашиваю.
– Нет, но они важны. Как и все знаки, которые я вижу. Поворотные моменты в жизни людей или то, чему суждено сбыться. Это всегда важно. – Она помолчала, в чем-то сомневаясь и глядя на Перрина. – И вот еще что… – медленно добавила она. – Если встретишь женщину – самую красивую женщину из всех, каких ты когда-либо видел, – беги!
Перрин заморгал:
– Ты видела красавицу? С какой стати мне убегать от красивой женщины?
– А просто совет принять ты не можешь? – раздраженно промолвила Мин. Она пнула камешек и проследила, как тот скатывается по склону.
Торопиться с выводами Перрин не любил – одна из причин, почему некоторые люди считали его тугодумом, – но он сопоставил ряд высказываний Мин за последние несколько дней и пришел к поразительному заключению. Он встал как вкопанный, мучительно подбирая слова:
– Мм… э-э… Знаешь, Мин, ты мне нравишься… Нравишься, но… мм… вроде как напоминаешь мне моих сестренок… Я хочу сказать, ты…
Девушка подняла голову, и он запнулся, наткнувшись на ее взгляд из-под удивленно приподнятых бровей. Поток его слов оборвался. На ее губах играла едва заметная улыбка.
– Что ж, Перрин, знай – я люблю тебя. – Мин постояла, наблюдая за тем, как он глотает ртом воздух, затем заговорила не спеша, осторожно подбирая слова: – Как брата, ты, чурбаноголовый простофиля! Нет, мужская самонадеянность никогда не перестает меня удивлять! Вы как один думаете, будто все происходящее связано исключительно с вами и каждая женщина обязана вас желать.
Перрин почувствовал, как по его лицу растекается горячий румянец:
– Я бы никогда… Я не… – Он прочистил горло. – Что ты там видела насчет женщины?
– Просто прими мой совет, – сказала Мин и быстрым шагом продолжила спуск к ручью. – Обо всем прочем можешь позабыть, – бросила она через плечо, – но насчет этого – берегись!
Перрин хмуро смотрел вслед девушке – и на сей раз его мысли вроде быстро пришли в порядок, – затем нагнал ее в два шага.
– Так это Ранд, да?
Она издала горлом нечленораздельный звук и покосилась на Перрина, не замедляя, впрочем, шага.
– Может, в конце концов, ты и не такой уж шерстеголовый, – пробормотала она. А потом добавила, будто разговаривая сама с собой: – Я связана с ним так же крепко, как ветка связана со стволом. Но я не видела знаков, говорящих об ответной любви Ранда ко мне. И я не единственная.
– А Эгвейн знает? – спросил Перрин.
Ранд и Эгвейн были чуть ли не обещаны друг другу с детства. Разве что на колени еще не вставали перед Кругом женщин, который объявил бы об их помолвке. Он не знал наверняка, насколько далеко все у них зашло, если вообще что-то изменилось.
– Знает, – коротко ответила Мин. – Как будто кому-то из нас от этого легче.
– А Ранд? Ему известно?
– О, конечно, – с горечью сказала она. – Так я ему и сказала, да? Или нет? «Ранд, я прочитала твои знаки, и, похоже, мне суждено в тебя влюбиться. А еще мне придется делить тебя с другими, что мне вовсе не по нраву, но так тому и быть». Нет, все-таки ты, Перрин Айбара, чудо чурбаноголовое. – Она сердито провела ладонью по глазам. – Если бы я могла быть с ним, то уверена, что помогла бы. Как-нибудь. О-о, Свет, если он умрет, не знаю, сумею ли я вынести это.
Перрин неловко пожал плечами:
– Послушай, Мин… Я все силы приложу, чтобы помочь ему. – «Чего бы это ни стоило». – Обещаю тебе. А для тебя и в самом деле лучше всего – отправиться в Тар Валон. Там безопасно, там тебе ничто не грозит.
– Безопасно? – Мин покатала слово на языке, будто пробуя на вкус и пытаясь определить, что оно значит. – По-твоему, в Тар Валоне безопасно?
– Уж если в Тар Валоне опасно, тогда опасно везде.
Девушка громко фыркнула, и дальше они пошли молча. Им, как и остальным, нужно было собираться в путь.
Глава 7. Покидая горы
Спуск с гор был труден, но чем ниже спускался отряд, тем меньше Перрин испытывал необходимость в подбитом мехом плаще. Час за часом продвигались они, и на смену последним заморозкам пришли первые дни весны. Стаяли и пропали остатки снега, и на высокогорных лугах, по которым скакал отряд, начали появляться травы и полевые цветы – беленькие девичьи надежды и розовые непоседницы. Все чаще встречались деревья, листвы на них становилось больше, и среди ветвей пели малиновки и луговые жаворонки. Были там и волки. Они никогда не показывались на глаза – даже Лан не говорил, что заметил хоть одного, – однако Перрин знал наверняка. Свой разум он накрепко закрыл от волков, но вновь и вновь едва уловимая – точно легким перышком прикоснулись – щекотка на задворках сознания напоминала ему, что они – там.
Бо?льшую часть времени Лан был занят тем, что разведывал путь для отряда; он, верхом на Мандарбе, своем черном боевом коне, разыскивал следы Ранда, а остальные следовали по тем знакам, что Страж оставлял для них. Стрелку, выложенную камешками на земле или легко нацарапанную на скалистой стене ущелья на развилке. Повернуть сюда. Пересечь эту седловину. Тут свернуть в сторону, по этой оленьей тропе, вот здесь через перелесок и вниз вдоль узкого ручья, пусть даже ничто и не указывает на то, что кто-то вообще когда-то проходил раньше этим путем. Ничто, кроме отметок Лана. Пучок травы или стеблей, перевязанный одним способом, велит повернуть влево, связанный по-другому – двигаться вправо. Согнутая ветка. Горка камней – значит впереди крутой подъем; два листа наколоты на шип – жди крутого спуска. По прикидкам Перрина, Страж использовал чуть ли не сотню разных знаков, и Морейн знала их все. Лан редко возвращался к отряду, обычно только когда они разбивали лагерь, и, как правило, он, отойдя в сторонку от костра, о чем-то тихо совещался с Морейн. Из лагеря же он чаще всего уходил за несколько часов до восхода солнца.
После него, едва лишь розовело небо на востоке, первой в седле всегда оказывалась Морейн. Айз Седай не слезала бы со своей белой кобылы, Алдиб, дотемна и готова была ехать и в ночи, вот только Лан отказывался двигаться дальше по следу в потемках.
– Если лошадь сломает ногу, это задержит нас куда больше, – говорил Морейн Страж, если та принималась жаловаться на промедление.
Ответ Морейн всегда был почти одинаков:
– Если ты не способен двигаться быстрее, то, пожалуй, придется мне отправить тебя к Мирелле, не дожидаясь, пока ты состаришься. Ладно, положим, это подождет, но ты должен вести нас быстрее.
Слова ее звучали наполовину шуткой, наполовину – сердитой угрозой. В них определенно таилась некая угроза или, вероятно, предостережение – такой вывод сделал для себя Перрин, глядя на то, как Лан поджимал губы, пусть даже Айз Седай потом улыбалась и, протянув руку, успокаивающе похлопывала Стража по плечу.
После первого подобного разговора Перрин с подозрением поинтересовался:
– Кто такая Мирелле?
Лойал сокрушенно покачал головой, бормоча что-то насчет неприятностей, ожидающих тех, кто сует свой нос в дела Айз Седай. Лошадь под огиром, с мохнатыми щетками над копытами, была рослой и тяжеловесной, точно дхурранский жеребец, однако из-за свисающих по бокам длинных ног Лойала животное казалось недомерком – вроде большого пони.
