– Малютов, у тебя точно инструментов нет?
– Ну что-то есть, но так… Мало, – смущенно отозвался ефрейтор.
– Доставай, плоскости снимать надо, не проедем мы тут, узко.
– Сейчас достану, – кивнул он и стал копаться в инструментальном ящике.
– Так, сержанты, сейчас крылья снимать будем, поможете. А то у нас сил не хватит.
– Поможем, товарищ старший сержант, – ответил за всех Морюхов.
Пока ефрейтор вытаскивал инструменты и складывал их на брезент, сержанты обступили ЛаГГ и принялись обсуждать его, восхищаясь красотой истребителя. Я же подхватил парашют и комбинезон, на котором спал, убрал их в кабину истребителя, после чего направился к инструментам.
– Вот это пойдет, остальное не нужно. Эй, молодежь! Начинаем! – окликнул я сержантов, пока Малюта убирал лишнее. У этого куркуля нашлось все что нужно.
Сержанты подошли и с интересом уставились на мой орден, сверкающий на груди.
– Товарищ старший сержант, а вам орден за пять сбитых дали? А почему этого в «Правде» не было? – спросил самый смелый, сержант Морюхов.
– За все дали. Ну, чего встали? Помогайте.
Правое крыло мы сняли часа за два. Левое – за полчаса, уже знали, что и как делать. Закрепив крылья в кузове, я спрыгнул на землю и спросил у помощников, пока ефрейтор заводил машину:
– Ну что вы, решили идти?
– Да, у нас ведь предписания, – ответил Морюхов.
Немного подумав, я сказал:
– Все авиационные части уже передислоцировались, так что идти в Минск вам смысла нет: или по дороге погибнете, или штаб не найдете, наверняка он сменил место расположения. Так что полезайте в кузов, доедете до моего полка, а там свяжутся с кем нужно. Но сперва документы, а то вчера ночью не видно ничего было, – велел я на всякий случай.
Метки от скрепок были на всех удостоверениях, так что, изучив предписания, приказал летунам залезать в кузов, сам сел в кабину и скомандовал:
– Поехали!
«А ведь сегодня тридцатое, а немцы Минск еще не взяли. Видимо, это я так повлиял, то есть мои разведданные, или все-таки другой мир?» – усиленно размышлял я, трясясь на ухабах.
Несмотря на то что дорога шла в основном параллельно фронту, на ней были войска, нам частенько приходилось пропускать встречные колонны или вливаться в те, которые шли в нужном направлении.
Когда до полка осталось около десяти километров, нас остановил патруль. Как только я их увидел, выглянул из кабины и крикнул сержантам:
– Приготовиться!
Кто такие немецкие диверсанты и как они действуют, я успел рассказать в красках, так что сержанты сразу защелкали курками своих наганов, а Малютов, управляя одной рукой, положил на колени карабин.
– Товарищ старший сержант, водитель в полуторке как будто убит, поза у него странная, – предупредил ефрейтор, когда мы подъехали совсем близко.
Взведя курок на маузере, я сказал:
– Выскакиваем и сразу берем их на прицел, что-то не нравятся они мне.
Так и поступили, я спокойно вылез из машины и резко вскинул руку, наведя пистолет на капитана, по виду командира:
– Руки! Если кто шевельнется, стреляю!
Капитан смотрел на меня как на идиота, покачал головой, демонстративно повернулся к кустам, делая успокаивающий жест рукой. Проследив за его взглядом, я увидел пулеметное гнездо и широкое дуло пулемета Дегтярева с блином диска наверху. На меня внимательно смотрели две пары глаз под выцветшими пилотками.
– Предъявите документы! – снова выкрикнул я, не опуская оружие.
– Семенов, дай ему удостоверение, – сказал капитан.
Стоящий у борта полуторки сержант легкой походкой рукопашника направился ко мне.
– Близко не подходить. Малютов, проверь, что там с водителем в машине.
Сержант остановился, не доходя до меня пары метров, и, достав из нагрудного кармана удостоверение, протянул мне, не обратив внимания на пробежавшего мимо ефрейтора.
Взяв корочки, я быстро отступил на два шага и открыл удостоверение, посмотрел и, почти сразу закрыв, вернул сержанту.
– Товарищ старший сержант, он просто спит! – выкрикнул Малютов. Водитель, что ввел нас в заблуждение, возмущенно посмотрел на стоящего рядом ефрейтора, явно собираясь высказать все, что о нем думает.
Убирая маузер в кобуру, я сказал:
– Извините, товарищ капитан. Наслушались, что немецкие диверсанты у нас в тылу творят, так на воду теперь дуем.
– Документы. Куда направляетесь? – приняв строгий вид, капитан требовательно протянул руку.
– Старший сержант Суворов, семнадцатый бап, – сказал я, протянув ему летное удостоверение и полетный лист.
– Самолет перегоняли?
– Да. Но с «юнкерсами» повстречался, сбил двух, да и сам в прицел попал…
Капитан быстро проверил документы и у меня, и у сержантов, выстроившихся у машины. Малютов предъявил предписание об эвакуации техники, что ему выдал командир. Вопросы у капитана были только к сержантам, почему они едут в обратную сторону. Тут пришлось взять слово мне и объяснить, что штаб ВВС фронта переехал и найти они его не смогут, а в полку связь есть, там быстрее свяжутся с кем надо.
– Ладно, документы в порядке, можете следовать дальше… Скажите, а вы не тот Суворов, что сбил пятерых немцев над Минском? – спросил вдруг капитан.
Пришлось признаться, что это я и есть, кивком головы указав на орден, на который капитан уже давно озадаченно посматривал.
– То-то я смотрю, лицо знакомое, где-то видел, а как сказали, что двух сбили, так сразу вспомнил. У меня был очерк о вас, да бойцы бумагу на курево пустили. Ладно, всего хорошего, – отдав честь, сказал капитан.
Помахав парням из патруля, мы проехали мимо полуторки и попылили дальше.
Примерно через пару километров впереди показался просвет между деревьями.
– Останови, посмотрю, что там творится, – приказал я. И, выпрыгнув из остановившейся машины, крикнул в кузов: – Можно оправиться!
Где-то рядом явно работала авиация, были отчетливо слышны разрывы бомб и треск авиационных пулеметов.
– «Штуки» работают, – пробормотал я. После чего широким шагом направился к опушке.
На опушку я вышел осторожно. В двух километрах от леса шла дорога, забитая техникой, беженцами и скотиной, которую гнали на восток.
И вот на эту забитую дорогу, выстроившись в круг, и пикировали «юнкерсы». Работали они пулеметами, было видно, что бомбы уже использованы и немцы добивают боезапас.
– Наши, – сказал кто-то срывающимся голосом. Обернувшись, рядом увидел всех сержантов, которые, широко открыв глаза, смотрели на побоище впереди.
Сержант Лапоть не ошибся – над видневшимся вдалеке городом появились пять точек, оказавшихся истребителями-бипланами.
– У них скорость почти одинаковая, разницы в сотню не будет. Не догонят, – хмуро сказал я.
– Как же так?! По людям, по скотине… А, товарищ старший сержант? Зачем? – срывающимся голосом спросил Морюхов.
– Смотри, сержант. Смотри на настоящую натуру немцев. Видишь, какие они рабочие-пролетариаты? Запомните все: немцев бить надо! Бить! Пока они руки не успели поднять! Ясно?! Общечеловеки, бл…! – добавил я, вспомнив свое время.
Меня самого воротило от того, что натворили немецкие летчики. Военной техники на дороге фактически не было. В основном беженцы, и по ним гитлеровцы нанесли бомбово-штурмовой удар, как будто это полноценное подразделение Красной Армии.
– Твари! – сплюнул я.
– Товарищ старший сержант… а что делать? Может, помочь?
– Для этого есть люди. Возвращаемся к машине… Не понял! Бойцы, кругом! К машине шагом марш!
Следуя за печатавшими шаг сержантами, я постоянно оборачивался на удаляющуюся опушку. «Юнкерсы» уже закончили и, не обращая внимания на идущих на форсаже «чаек», выстроились в боевой порядок и направились на свой аэродром. «Чайки», так и не догнав немцев, беспомощно покружили над дорогой, после чего потянулись обратно.
– Что там, товарищ старший сержант? – спросил Малютов.
– Бойня там. Топорик давай, будем машину маскировать. Булочкин – в охранение, остальным – маскировать машину.
Когда мы выехали в поле, то были похожи на двигавшийся большой куст. На опушке я приказал повернуть сразу направо, проследовав дальше прямо по полю, рядом с лесом. Действия мои были обоснованны проще некуда. На дороге завал, который только-только начали убирать, да и уцелевшим беженцам в глаза смотреть не хотелось, и видеть, что натворили немцы, тоже большой охоты не было. Хотя, на мой взгляд, показать сержантам следовало бы, для злости.
– Товарищ старший сержант… вроде самолет, – сказал вдруг ефрейтор.
– Чего? – не понял я, так как в это время пристально рассматривал дорогу, наполовину скрытую дымами пожарищ.
– Самолет впереди, – повторил Малютов уже увереннее.
Присмотревшись, я тоже увидел загнанный в лес самолет. И хотя виднелся только хвост с нарисованной красной звездой на зеленом фоне, сразу определил в нем «ишачка».
– Тормозни около него, посмотрим, – приказал я.
Остановившаяся машина гармонично вписывалась в опушку, не привлекая к себе внимание. Спрыгнув на землю, я крикнул:
– Ко мне!
Впятером мы быстро осмотрели машину. В кабине был погибший летчик, мы осторожно вытащили его и отнесли в кузов ЗИСа, место там нашлось.
– Филиппов Геннадий Арсеньевич. Старшина. Одиннадцатый иап, – прочитал я документы вслух.
Самолет на вид был исправен, хотя потеки масла на моторе и дыры в кабине и на плоскостях навевали нехорошие мысли.
Сделав отметку на карте, мы сели в машину и поехали дальше. Город объехали – все подъезды к нему оказались забиты беженцами, и нам пришлось двигаться дальше по проселочной дороге, где было посвободней. Сержанты строго исполняли мой приказ и в пять пар глаз следили за небом, а при любой опасности стучали по кабине. Но как бы то ни было, к трем часам дня мы подъезжали к расположению полка.
Остановившись у часового с синими петлицами, я спросил, старясь перекричать порыкивание грузовика:
– Где семнадцатый бап расположился?
Боец молча показал рукой направление, с интересом разглядывая нас.
– Погнали. Вон туда, где разлапистое дерево, – велел я ефрейтору, а сам при этом с любопытством разглядывал два десятка «чаек», замаскированных на опушке маленького леса.
– Не одни мы тут.
– Что, товарищ старший сержант?
– Я говорю, вон СБ стоит, видишь механиков рядом? Вот езжай к ним, наверняка наши.
Первое, что я услышал, когда вылез из остановившейся машины, было:
– …да я тебе эту железку в жо…у засуну! Ты что мне принес?
Хмыкнув, я тихо сказал:
– Вот я и дома.
Посмотрев на подходившего ко мне техника-лейтенанта, отдав честь, спросил:
– Товарищ лейтенант, не подскажите где находится штаб семнадцатого бомбардировочного полка?
– Знаю. Но не подскажу. Кто такие?
Доложив ему, кто я и откуда, получил указание, как добраться до нашего полка. Сам лейтенант был не из «наших», а из соседнего, истребительного.
– Малютов, машину отгони вот под то дерево и жди указаний. Товарищи сержанты, подхватываем вещи, и за мной.
Дождавшись, когда они построятся с чемоданами в руках, направился к штабу, расположившемуся в одном из уцелевших домиков пионерского лагеря.
И первым, кого я увидел, был Никифоров, с доброй улыбкой ожидавший меня у входа в штаб.
«Явно доложить успели», – подумал я и вздохнул.
– Товарищи сержанты, подождите, скоро начштаба полка освободится, а вас, товарищ старший сержант, я попрошу проследовать в мой кабинет.
– Суворов, на уколы, – крикнула из коридора санитарка тетя Вера.
– Иди, бедолага, – захохотал Сашка Турнин, летчик с разведсамолета, лежавший вместе со мной в палате. У него, в отличие от меня, пуля избороздила ногу, но Лютикова решила оставить его в медсанчасти полка, ранение считалось не таким тяжелым, чтобы отправлять в госпиталь.
