Меркурьев понял, что дело плохо. Он уже почти поверил, что Фридрих Бессель в джинсах и клетчатой рубахе сидит с ним рядом возле камина. А в это никак нельзя было верить! Одна возможность этого обращала в прах все, что Меркурьев знал ранее, во что верил и на что полагался.
Есть законы – ясные и понятные физические законы, по которым живет мир. Согласно этим законам из могилы нельзя восстать, из прошлого нельзя явиться, с покойником нельзя поговорить.
Эти законы объясняют не все.
По большому счету, они объясняют совсем немногое – только видимую часть мира, – но они существуют, и в них верить легко и просто. Они описывают некую модель мира, гораздо более примитивную, чем реальность, но ведь описывают же худо-бедно!.. Наплевать на эти законы – значит признаться, что о мире не известно вообще ничего, ровным счетом ничего!
Василий Васильевич был не готов к этому.
Ему хотелось, чтобы все это оказалось сном.
Он спит, за окном бушует буря, и ему снится сон – отчетливый, как 3D-фильм, который не может смотреть Мура, потому что у нее не развит мозг!..
Или развит неправильно.
– Хорошо, – громко сказал он. – Пусть так. Кант явился, и вы за ним. Что я должен сделать, чтобы, как вы говорите, эта точка в пространстве не утратилась? Дом продается, рано или поздно его кто-нибудь купит и снесет. Не сейчас, так через год.
– Видите ли, в чем дело, – произнес Бессель вкрадчиво. – Мы не даем никаких заданий. Мы можем дать совет, но никак не задание.
– Хорошо! – рявкнул Василий Васильевич. – Дайте мне совет!
– Найдите изумруд и девушку, – сказал Бессель. – Вот вам мой совет.
– Изумруд украл тот, кто убил Ивана?
– Не знаю, – пожал плечами Бессель. – Не интересуюсь.
– Тогда при чем здесь изумруд?
– Ну-у-у, сами разберетесь.
– А девушка? Куда она делась? Где ее искать?
Бессель засмеялся.
– Смотря какая девушка имеется в виду!
– Кристина? – уточнил Василий Васильевич.
Бессель поднялся.
– А вашей подруге передайте, что с ее силой нужно быть осторожнее. Она вызывает такое возмущение поля, что его трудно сдерживать. Присмотрите за ней. Она очень сильна, но не слишком умеет с этой силой управляться.
– За Мурой присмотреть?!
– Подложили бы вы еще полено, – посоветовал Бессель. – Смотрите, почти все прогорело.
Василий Васильевич сбросил на кресло одеяло, подкинул полено в камин и пошевелил угли кочергой, чтоб ярче горели.
– Ладно, – сказал он, вешая кочергу на крюк. – Допустим, я вам верю. Допустим, здесь происходит нечто таинственное и непонятное. Но все же кто вы?..
Он повернулся.
Никого не было в кресле возле круглого столика. И одеяла не было, исчезло вместе с гостем.
– Хороши весной в саду цветочки, – пропел Василий Васильевич задумчиво. – Еще лучше девушки весной!..
Он вернулся на кровать, лег и закинул руку за голову.
Да нет, не было здесь никакого Фридриха Бесселя, умершего в тысяча восемьсот сорок шестом году, директора Кенигсбергской обсерватории!..
Или был?..
Или ему, Меркурьеву, все-таки приснился 3D-сон?!
Огонь – Василий Васильевич приподнялся и посмотрел – весело пылал в камине. Одеяло пропало неизвестно куда. Хорошо хоть, в комнате тепло!..
Время может быть трехмерным? Вообще этот фактор математически не описан, так что рассуждать не о чем. Не может, и все тут.
А если может и на самом деле можно попасть из любой точки в любую точку, если знать координаты? Бессель занимался навигационной астрономией, предположим, есть и навигационное времяпередвижение?
Господи, какая ерунда, какая глупость…
Но Бессель был здесь, в этой комнате. И не нужно убеждать себя, что его не было, – он сидел в кресле и качал ногой в тапке, как самый обычный человек.
Но он давно умер!.. Даже его могила потерялась. И теперь все горожане бегают и ищут ее…
Василий Васильевич проснулся, вскочил и стал оглядываться по сторонам.
За окном шел дождь, стекла были залиты неровными струями. В камине дотлевало полено, светилось ровным спокойным светом. Книжка о Ходже Насреддине лежала рядом на постели. Василий Васильевич схватил ее и почитал немного.
Осторожно положил книгу и покосился на кресло.
Никого.
Он с шумом выдохнул.
Ну, значит, сон. Однако какой подробный, затейливый, удивительный сон!..
Огонь в камине наверняка зажегся потому, что у Виктора Захаровича придумана система поджига. Наверняка! Вообще с ним нужно поговорить – у него в доме и столы вертятся, и свечи гаснут, и огонь зажигается сам по себе! Кто-то все это придумывает, причем неплохо, какой-то дельный инженер!..
Меркурьев встал, сунул ноги в шлепанцы и открыл балкон.
Шум дождя, запах сырости и моря ворвались в комнату. Буря под утро улеглась, а дождь все шел, мелкий, торопливый. Под балконом от дождя шуршали листья.
Как было холодно ночью, подумал Василий Васильевич. И как меня спас огонь!
Тут что-то словно стукнуло его в темечко. Он охнул и повернулся.
Одело пропало! Его забрал Бессель!
Меркурьев подбежал к креслам – никакого одеяла. Он переворошил постель – книжка о похождениях Ходжи Насреддина полетела на пол.
Одеяла не было.
Меркурьев выскочил на балкон, под дождь, и заглянул вниз.
Внизу была терраса с каменной балюстрадой, мокли плетеные кресла, оставшиеся с лета, и больше ничего.
В совершенной растерянности Василий Васильевич вернулся, присел на корточки перед камином и, морщась от жара, попытался заглянуть внутрь. Камин был самым обыкновенным – четырехугольная пасть с решеткой, на которой догорали дрова. Никаких хитроумных приспособлений он не заметил.
– Это просто черт знает что такое! – заревел Василий Васильевич. – Это нечестно!..
Очень сердитый, он напялил спортивные трусы, футболку и кроссовки, с размаху саданул дверью так, что, должно быть, Мура в своей комнате упала с кровати, сбежал по лестнице, которая охала и стонала от его топота, и выскочил в дождь.
Первые десять минут он бежал изо всех сил, словно за ним гнались оба – и Кант, и Бессель. Дождь моментально намочил одежду, она прилипла и противно двигалась на нем, елозили мокрые тряпки.
Через пять минут Меркурьев начал уставать, а впереди был весь путь до самой лестницы, которую к концу отпуска он намеревался взять штурмом. Зато ночные мысли стали отставать, не успевали за атлетом Меркурьевым.
Он задышал ровнее, правильнее, стал работать руками и контролировать ноги, чтобы они тоже двигались правильно, как у атлета.
Отросшие волосы намокли и лезли в глаза. Капли с них текли за шиворот и в уши. Василий Васильевич то и дело стряхивал с них воду, и все без толку.
Не было никакого Бесселя. Просто потому, что не могло быть!.. Огонь в камине зажегся не сам по себе, там точно есть система поджига. Одеяло… Куда делось лоскутное одеяло?..
– О-де-я-ло у-бе-жа-ло, – в такт шагам повторял Меркурьев. – У-бе-жа-ло о-де-я-ло!
В дождливом сером мареве видно было плохо, но ему показалось, что по берегу кто-то идет – в длинном плаще и с зонтом, сердце сразу сбилось, и дыхание перехватило.
Что там такое? Опять призраки?
Василий Васильевич наддал, чтобы не обращать внимания на призрак, чтобы убежать от своих мыслей и сомнений и приказал себе не оглядываться.
Он добежал до маяка, понял, что больше не может – сердце разорвется и он упадет замертво, – и разрешил себе повернуть обратно.
Теперь с волос текла не вода, а пот, и во рту было солоно. Изо всех сил стараясь не перейти на шаг, он добежал до подъема к террасе и одолел его, повалился в плетеное кресло и замер, подставив лицо дождю.
– Доброе утро.
Меркурьев распахнул глаза.
Со стороны моря приближалась Лючия с большим зонтом. Клетчатый плащ укутывал ее от шеи до ног, на плотных волосах – островерхий колпачок.
Меркурьев вытер лицо подолом майки и облизал губы.
– Вы и в дождь тренируетесь? – спросила она.
– Стараюсь, – прохрипел он.
– Завидую вам, – сказала Лючия. – Я ни на что подобное не способна. Самое большее – утренняя прогулка. Ночью была буря. Вы слышали?
– Слышал.
– И так похолодало!.. Мне пришлось спуститься вниз, разбудить прислугу и попросить второе одеяло.
– Разве в вашей комнате нет камина?
– Есть, – живо ответила Лючия. – Но не стану же я сама его разжигать! Да еще среди ночи!..
– То есть у вас камин не горел, – констатировал Меркурьев.
– Да нет, что вы. А вы затопили?
– Он сам зажегся.
– У вас электрический?
– У меня мистический, – пробормотал Василий Васильевич. – Не обращайте внимания.
– Вы не знаете, куда делась девушка? У которой пропало колечко?
– Понятия не имею, – ответил Меркурьев мрачно. Он вообще мрачнел с каждой минутой.
Значит, не все камины в доме оборудованы поджигом, так получается? Не все, а только некоторые, например в его комнате! И про Кристину он позабыл, а теперь вот вспомнил. Она же пропала! Бессель ночью сказал: найдите девушку!..
– Зачем она вам понадобилась? – не очень-то вежливо поинтересовался Василий Васильевич.
Лючия посмотрела на него с удивлением.
– Я хотела узнать, нашла ли она свою пропажу. Ведь нехорошо, когда в гостинице воруют! Вдруг кольцо на самом деле украли?.. Или девушка совсем уехала?
– Я не знаю. Спросите у хозяина.
Лючия посмотрела на него с негодованием.
– Я спрошу, – молвила она холодно. – Хорошего вам дня.
Сапожки на каблучках рассерженно протопали по брусчатке, Лючия сложила зонт и пропала за дверью.
Меркурьев проводил ее глазами.
Где он станет искать Кристину? Как ее искать? И зачем?
Повздыхав, он вернулся в дом, принял душ, развесил мокрую одежду на батареях – комната моментально стала выглядеть как общежитие для рабочих в Бухаре, – оделся и постучал Муре.
– Кто там? – сонным голосом спросили из-за двери, и Меркурьев велел:
– Открывай!..
