– А пошли-ка на елку в Дом союзов!
– Папа, я же уже взрослая!
– Да? А я вот еще не очень.
В просторном Колонном зале разместилась огромная, украшенная игрушками елка. Вокруг нее водили хоровод профессиональные танцовщицы, вещал громовым голосом Дед Мороз, призывая ударно учиться и работать в следующем году. Весело и задорно чирикала Снегурочка. Скакали детишки в костюмах снежинок, лисичек и зайчиков.
Здесь царило волшебное веселье, которое даже из взрослых делает детей. И я нисколько не ощущал себя старым дураком, впавшем в детство. В мою жизнь на миг вернулось ощущение светлого счастья, когда ты наполнен уверенностью, что будущее принесет только хорошее. Так же бывало в праздники Рождества из моего далекого детства.
Дома дочка нарядила небольшую елку, прикупив несколько простеньких игрушек. В двенадцать мы выпили «Советского шампанского» – оно появилось на прилавках в 1937 году как наш ответ французам. Выслушали по радио поздравления руководителей СССР с новым 1939 годом.
На следующий день Катя уехала. А я отправился на работу. Потому что работы была груда неподъемная. Мне нужно было в кратчайшие сроки создать дееспособное подразделение и начать давать стране угля. Время не ждет. Сейчас год за десять.
Как же мне не хватало Фадея с его организаторскими и оперативными талантами. Перво-наперво я провентилировал ситуацию насчет него.
Находясь во внутренней тюрьме на Лубянке, я боялся, что он на свободе наделает глупостей, пытаясь вызволить меня. Он и наделал – принялся писать письма Ежову и в ЦК. Ему сильно повезло – его только выперли с работы и выслали за Урал командовать парторганизацией управления леспромхозов. По выходе на волю я тут же отослал ему телеграмму, что жив-здоров, мечтаю встретиться и сделаю для этого все. Мне просто необходимо было вернуть его на службу. О чем я хлопотал, но пока безуспешно.
И еще одна больная тема, не дававшая мне покоя ни днем ни ночью – моя единственная и неповторимая Антонина. Когда подо мной задымилась бочка с порохом, я почти насильно отправил ее в Ленинград к отцу, тоже приказав не рыпаться и меня не искать. Она жива-здорова. Обо мне ничего не знает. А я терзаюсь мыслями – стоит ли начинать все сначала.
Что, охладел к ней, понял, что мы разные люди? Все с точностью до наоборот. Она моя вторая, данная свыше половинка. И настолько мне дорога, что я готов отказаться от нее, лишь бы ей ничего не угрожало. Она однажды чуть не лишилась всего, связавшись со мной. И сегодня я не был уверен, что мое положение прочное. Боялся втянуть ее в очередной кошмар. В наше сумасшедшее время нет ничего надежного и крепкого. Но и перспектива жить без нее наполняла меня болью.
В общем, с ней у меня был полный набор сомнений и неуверенности. Но эмоции я загонял поглубже. Потому что мне нужны душевные силы. Мне нужно работать.
Антисоветским подпольем и непримиримой оппозицией в НКВД занимался Секретно-политический отдел Главного управления государственной безопасности. Он охватывал, кажется, все сферы жизни. Были отделения по троцкистам, монархистам, студентам, националистам, деятелям искусства. Присматривали и за органами власти – наркоматами, милицией, судами, прокуратурой.
Мое отделение по агентурному проникновению в антисоветские организации с целью их изобличения и ликвидации формально входило в СПО, но на деле подчинялось только заместителю наркома Плужникову. Фактически мы были эдакие гвардейцы кардинала из известного романа Дюма-отца. Специалисты по самым серьезным проблемам. Те, кто бьет в сердцевину, а не разменивается по мелочам. И нам дали полную свободу действий.
Всегда, когда начинаешь новое дело, кажется, что не получится ничего. Бескрайняя страна, сто семьдесят миллионов граждан. И ты, пусть и с верными помощниками – это как капля в океане. А результат нужен. От него зависит многое, в том числе существование этой самой страны.
Главный инструмент чекиста – это не револьвер и ордер на обыск. Это информация. И источники информации.
По этому поводу и состоялся наш очередной разговор с заместителем наркома на той же служебной даче в ближнем Подмосковье. Притом такой разговор, что у меня сначала мороз по коже пополз.
– Ермолай, я хорошо изучил твои похождения и успехи в старой должности, – улыбнулся как-то угрожающе Плужников. – Успехи, надо сказать, впечатляют.
– Спасибо.
– Особенно впечатляет, как ты умело скрыл своего агента.
– Что вы имеете в виду? – я похолодел. Неужели он узнал о Великопольском?
– «Картель». Тебе его хорошо кто-то подсвечивал изнутри. И этот источник не оформлен. Прав я?
– Были причины, – буркнул я.
– Предательство собственного руководства. Причина уважительная…
– И что теперь? – с напряжением поинтересовался я.
Плужников запросто может приказать мне притащить Великопольского на встречу или просто арестовать его. Может меня запереть снова в камеру за несанкционированные контакты с врагом. Много чего может.
– Ты знаешь, кто я? – с усмешкой поинтересовался Плужников.
– Комиссар госбезопасности.
– Вот именно. Замнаркома. Не мое это дело лезть в детали. Мое дело – стучать кулаком по столу и требовать результат. Так вот, Ермолай, мне нужен результат. А как ты его достигнешь – это дело десятое.
– Понял.
– Мне нужен надежный щит, который оградит нас от тщательно законспирированных, на года и десятилетия, ячеек антисоветского подполья. Нужно порушить их контакты с зарубежьем. Понятно, что все подполье нам не искоренить. Но жизненно необходимо выбить его самые острые клыки. Чтобы враги не были способны ни на что серьезное. Чтобы их можно было не замечать в вопросах войны и мира…
Его правда. Нам по горло нужен результат. На этого эмиссара из Европы мы возлагали большие надежды. Что и говорить, хотелось мне гордо принести Плужникову вражеский скальп, в переносном смысле, конечно, на блюдечке с голубой каемочкой. Но теперь вражеский содержатель явочного помещения и наш агент Барон мертвы. Эмиссар скрылся. На дворе ночь. И мы с Вороновым подсчитываем потери и прикидываем, что делать дальше.
Я пробежал глазами выписки из милицейских протоколов и предварительные заключения специалиста по поводу сегодняшнего взрыва.
– Эксперты говорят, рвануло взрывное устройство. Возможно, оно было в сумке, ошметки которой нашли, – пояснил Воронов.
– Это понятно, – я отодвинул от себя бумаги, отхлебнул еще чая. – Каким-то образом эмиссар расшифровал нашего агента и устроил прощальный хлопок? И зачем ему это было делать? Не легче ли просто смыться?
– Красивый жест, – пожал плечами Воронов. – Казнь пособника большевиков. И демонстративная ликвидация засвеченного соратника – содержателя явочного помещения, который много чего мог рассказать. А также напоминание НКВД, что не все в наших руках… Мне интересно, как он привел в действие взрывное устройство. Не радиоуправляемая же мина у него была.
– Скорее всего, оставил сумку на явке, велев передать Барону. Мол, пусть откроет и убедится, что все на месте. При вскрытии и сработало взрывное устройство.
– А если бы содержатель явочного помещения залез из любопытства в сумку пораньше?
– Значит, эмиссар нашел достаточно веские слова, чтобы отбить охоту лазить по чужим сумкам. Так что было два варианта. Или наш человек осматривает сумку на месте и взлетает на воздух вместе с содержателем явочного помещения. Или тащит к друзьям-чекистам, и тогда взлетают на воздух еще и оперативники – тоже неплохо.
– Интересный у нас оппонент, – скривился Воронов.
– Интересный. Надо будет с ним познакомиться поближе.
Мы помолчали.
– Теперь по поводу монархистов, – Воронов прервал молчание. – В свете случившегося… Пора их брать.
В производстве Воронова было агентурное дело «Корона». В его рамках разрабатывалась монархическая антисоветская организация «Святая Держава», достаточно многочисленная и тщательно законспирированная, действующая уже добрый десяток лет. Именно в результате сложной игры с ними удалось вытащить на контакт этого злосчастного эмиссара. Ну а теперь наступала пора что-то делать и с самой организацией.
– Куда ты торопишься? – спросил я. – Давай еще немного присмотримся к ним.
– Уже второй год смотрим. Пора брать. И заглаживать наш провал перед руководством.
– Меньше о руководстве думай, больше о деле. По сообщениям твоего агента у монархистов творятся интересные дела. Надо еще понаблюдать…
Глава 7
После бессонной ночи глаза слипались. Я открыл окно. Ворвавшийся в кабинет холод немножко взбодрил меня.
Я поежился. Закрыл окно. Вернувшись за рабочий стол, погрузился в свежую прессу.
По старой привычке я начинал рабочий день со свежих газет. Дело даже не в информации. Просто таким образом я проникался ритмами времени, настраивался на рабочий лад.
Что у нас тут? Заметка великого советского режиссера Сергея Эйзенштейна: «1938-й ознаменовался большим творческим подъемом. В начале года было уничтожено вредительское гнездо в руководстве кинематографа. Выпущены антифашистские фильмы, направленные против международных убийц и погромщиков. Вышли такие фильмы, как «Ленин в Октябре», «Первая конная»…
«На фронтах Испании ожесточенные бои…» «На южном берегу реки Янцзы китайские войска внезапной атакой выбили японцев из ряда пунктов между Дэанем и Юнсю. Японцы отступили к северу и понесли большие потери…»
Да, мир бурлит. На Дальнем Востоке война – японцы перемалывают Китай и время от времени лезут к нам, чтобы получить по зубам. Озверелая немецкая военщина вместе с европейской падальщицей Польшей только что оторвали самые лакомые куски у Чехословакии, военным путем разорвав на части суверенное государство. Любопытно, что в Мюнхенском договоре, закрепившем этот акт международного пиратства, участвовали Франция, Италия, но самой жертвы – Чехословакии не было. Кого интересует мнение ягненка на заклании?
Дело шло к большой войне. Конфигурация сил в ней пока не ясна. Зато понятно, что рано или поздно разжигатели войны навалятся на нас. И мы должны быть готовы. Формирование современной армии, рост оборонной промышленности и уничтожение «пятой колонны» – это те условия, без которых Советскому Союзу не выжить.
Я отложил утренние газеты и посмотрел на напольные древние часы с боем, стоящие в углу. Половина десятого. Пора на доклад к Плужникову. Он уже в курсе нашего провала. Мой рапорт у него на столе. Но наверняка пожелает высказать несколько нелицеприятных слов в наш адрес. И будет прав.
Я подождал в приемной, пока адъютант доложит обо мне, и прошел в просторный кабинет.
Плужников, как обычно, был погружен в бумаги. Кивнув мне приветственно, указал на стул. Подчеркнул что-то в документе, захлопнул папку.
– Обмишурились, – констатировал он бесстрастно, и не было заметно его намерений метать громы и молнии.
– По полной программе, – вынужден был согласиться я.
– И Барона потеряли. Жалко. Преданный нам человек был.
– Как тяжело терять своих, я еще с Первой мировой знаю.
– Знаешь, война – это не только смерть. В бою учишься ценить каждый миг жизни. Друзей. Родных. Правильно?
– Правильно. – Разговор уходил куда-то в сторону. Похоже, у комиссара госбезопасности мысли витали далеко. Хотя вряд ли – не тот человек. К чему-то он ведет.
– А ты? – резанул он меня острым взором. – Ремизов, сам ты жить умеешь? Или только воевать?
– Умею выживать. Чтобы воевать.
– Вот именно… Воюешь. И боишься жить. Поэтому так и не послал весточку своей прекрасной даме?
– Вы о ком? – мне стало как-то неуютно.
– Об Антонине Лагутиной… Чего нахохлился? Присмотрелись мы к ней. Хорошая девушка. Правильная.
Я похолодел. И как только он узнал? Хотя тут ничего удивительного. У него работа такая. Но как он прочувствовал мое состояние и мысли?
– Что, после внутренней тюрьмы боишься ответственности за близких? – поинтересовался Плужников.
– Боюсь.
– А зря… Значит, слушай мое авторитетное начальственное заключение. В механико-машиностроительном институте имени Баумана вакансия. Нужен хороший математик-преподаватель. И нашим авиаконструкторам математиков не хватает, – Плужников протянул бумажку с номером телефона ректора. – Все обговорено. Так что используй шанс.
Я кивнул. И все мои сомнения как-то исчезли:
– Использую!
То ли мне действительно помогают. То ли мои руководители таким образом приобрели в лице Антонины хорошего заложника для того, чтобы держать меня под контролем. Но это неважно. Я решился.
Ну что, наглеть так наглеть. И я осведомился ненароком:
– А что насчет Фадея Селиверстова?
– Твой бессменный заместитель?
– Он.
Я к Плужникову уже подходил с этим вопросом. И не мог добиться конкретики. Вот и сейчас он поморщился:
– С ним сложнее… Понимаешь, сейчас не время. Пусть подождет.
– А дело тоже подождет? Он великолепный специалист, нужен нам как воздух. Да и пострадал непонятно за что.
– Какой же ты упрямец, – больше с одобрением, чем с раздражением произнес Плужников. – Ладно, готовь бумаги.
Заместитель наркома откинулся в кресле. Взглянул на меня пристально. Все, пряники закончились. Сейчас последует кнут.
– А теперь вернемся к нашим делам… Провал с Бароном – это позорно… Но этот эмиссар уходит от нас не в первый раз.
– Мне что-то неизвестно?
– Человек, на которого вы хотели выйти… Думаю, это Ревизор.
– Кто такой?
– Зловещая личность. Как Летучий Голландец возникает, шерстя подполье и оставляя после себя бездыханные тела. Уничтожил нашего сотрудника в Ленинграде. Вот, – Плужников пододвинул ко мне папку с докладной запиской.
Я пробежал ее глазами. История там излагалась один к одному похожая на нашу. В ноябре 1937 года состоялась встреча секретного сотрудника СПО Тевтона с эмиссаром из-за границы, обещавшем деньги и поддержку антисоветской деятельности. На повторную встречу фигурант не явился. А потом ликвидировал посредника и самого Тевтона. После чего дерзкий фигурант скрылся от контролировавшей секретного сотрудника наружки – ушел прямо по крышам. Как и у нас – грубо зачищены все следы. Потом еще пару раз он возникал в поле зрения органов и тоже срывался с крючка.
– Сделай себе зарубочку. Ревизор – это одна из самых приоритетных целей, – потребовал Плужников.
– Из-под земли достану.
– Лучше живым. А если нет – так раздавить этого кровососа! – с чувством произнес заместитель наркома…
Глава 8
Антонину я встречал на Тушинском аэродроме.
