– Не знаю, как вам и помочь. Мы ведь с ней не сказать, чтоб подруги-то были. Ой! Вам знаете, с кем надо поговорить…
– С кем?
– С Полом Больцем. Он у нее зазывалой работал. Он до сих пор здесь.
– А где его искать?
– Как в «Стипль-чез» идти, знаете? Он там сторожем.
Толстуха, как веером, обмахнулась телевизионным журналом.
– Послушай, Хаггарти, а нельзя как-нибудь отопление убавить? А то тут жара, как в Африке, я растаю скоро.
Хаггарти расхохотался:
– Я тебе растаю! Ты ж нас всех тут утопишь к чертовой бабушке!
Глава 22
На Бродвоке и на Брайтон-бич не было ни души. Там, где летом сплошным тюленьим лежбищем потели многочисленные отдыхающие, теперь бродили только несколько целеустремленных стервятников с палками для изыскания в песке бутылок от газировки. Сразу за стервятниками начинался чугунного цвета Атлантический океан. Черные буруны налетали на волнорезы, брызгая свинцовой пеной.
Парк «Стипль-чез» занимал десять гектаров. Над огромным стеклянным павильоном шестидесятиметровым зонтиком торчала парашютная вышка, оставшаяся после всемирной ярмарки тридцать девятого года.
Вывеска над входом зазывала: «Заходи, повеселимся!» Чуть пониже была намалевана осклабленная физиономия Джорджа Тилью – отца-основателя заведения. В несезон «Стипль-чез» мало располагает к веселью, и, глядя на Джорджеву улыбку, я не смог доискаться причин его искрометного оптимизма.
Я нашел подходящую дыру в сетчатой ограде, пролез внутрь и, подергав ручку входной двери, стукнул кулаком по стеклу. В пустом и гулком павильоне прокатился грохот, как будто дюжина полтергейстов затеяла попойку с танцами. Не спи, старик! Проспишь царствие небесное! Я двинулся вдоль стены, не забывая лупить ладонью по стеклу.
Завернул за угол и уперся лбом в дуло револьвера. Это был полицейский кольт тридцать восьмого калибра, но мне он показался чуть ли не Большой Бертой[31 - Немецкая пушка времен Первой мировой войны.].
Револьвер был зажат в бестрепетной длани старика в бурой униформе. Поверх носа, напоминающего головку столярного молотка, на меня уставилась пара свинячьих глазок.
– Замри! – приказал старик.
Близость револьвера давала странный эффект: голос сторожа доносился до меня как будто из-под воды. Я замер.
– Вы, наверное, мистер Больц? Пол Больц, да?
– Не твое дело! Ты кто такой?
– Меня зовут Ангел. Я частный детектив. Я сейчас расследую одно дело, хотел задать вам пару вопросов.
– Детектив? Чем докажешь?
Я полез было за бумажником, но в ту же секунду ствол красноречиво уперся мне в пряжку ремня.
– Левой доставай! – рявкнул Больц.
Я взял дипломат в правую руку и левой вынул бумажник.
– Брось на землю и два шага назад.
– Вышел месяц из тумана, вынул пушку из кармана…
– Чего? – Продолжая целиться мне в пупок, Больц нагнулся и поднял бумажник.
– Ничего. Так, сам с собой разговариваю. Расстегните кармашек, там сразу сверху копия удостоверения.
– Так… Значок? Барахло. У меня дома таких жестянок валяется – во, по горло.
– Да бог с ним, со значком. Я и не говорю, что он настоящий. Вы копию посмотрите.
Страж молча перебирал визитки в кляссере, свиные глазки бегали по строчкам. Я хотел было врезать ему, но передумал.
– Ну хорошо, убедил. Что тебе от меня надо?
– Вы – Пол Больц?
– Допустим. Дальше что? – Он швырнул бумажник мне под ноги.
Я нагнулся и подобрал его левой рукой.
– Слушайте, у меня сегодня денек выдался – не дай бог. Уберите револьвер. Я же сказал: мне надо с вами поговорить. Я по-человечески прошу.
Больц оглядел револьвер, словно прикидывая, хорош ли он будет в жареном виде под соусом, потом спрятал его в кобуру, но застегивать ее не стал – с намеком.
– Ладно, я Больц. Выкладывай, чего у тебя там?
– Вообще-то, холодно. Тут зайти некуда?
Больц мотнул своей кривой тыквой, мол, иди первый. Я пошел, и он двинулся следом в полшаге от меня. Спустившись по короткой лестнице, я уперся в дверь с надписью «Не входить».
– Давай, там открыто, – сказал Больц.
Наши шаги пушечными выстрелами отдавались в пустом павильоне. Ну и аэродром! Сюда спокойно поместилась бы парочка ангаров и еще пяток баскетбольных залов. Большая часть аттракционов осталась еще от старых, немеханизированных времен. В дальней части павильона блестящим черным водопадом извивался желоб большой деревянной горки. Еще одна, под названием «Водоворот», начиналась у самого потолка и винтом спускалась к «Бильярду» – деревянной площадке с полированными вращающимися дисками. Ну и старина! Эти горки помнят девушек начала века в платьях с огромными рукавами, их элегантных кавалеров в соломенных канотье и каллиопу[32 - Американский клавишный инструмент.], играющую любимые песни наших бабушек.
Мы зашли в комнату смеха и остановились перед первым рядом зеркал.
– Ну что у тебя за дело? – вопросил Больц, изучая двух уродцев в зеркале.
– Я ищу цыганку мадам Зору. Вы ведь работали на нее в начале сороковых?
Больц расхохотался, клокоча мокротой. Между увешанных лампочками балок заметались звуки, похожие на лай дрессированного тюленя.
– Э-э, уже ошибочка.
– Что такое?
– Да то, что не цыганка она была.
– Да, я что-то такое слышал, только не знал, правда это или нет.
– Теперь будь уверен. Уж я-то ее делишки знал.
– Можете поподробней?
– Ладно, слушай, говорю как есть: не цыганка она была и не Зора. А была она с самого верха. Вот так.
Да, вот это удар так удар. Я молчал, дожидаясь, когда ко мне вернется дар речи.
– Вы знали ее настоящее имя?
– Что ж я, по-твоему, совсем дурак? Я про нее все знал. Звали ее Маргарет, а фамилия – Крузмарк. У папаши ее больше кораблей, чем в английском военном флоте.
Моя физиономия, и без того растянутая зеркалом, удлинилась еще на полметра. Резиновые губы зашевелились:
– Когда вы ее в последний раз видели?
– В сорок втором, весной. Она тогда раз – и нет ее. А я, как дурак, остался с ее магическим шаром.
– А певец к ней не захаживал? Джонни Фаворит?
– Еще как захаживал! Она же его любила – как кошка.
– А что она про него говорила – помните?
– Что-то про власть.
– То есть?
– Ну что у него какая-то там власть есть.
– И все?
– Да ты думаешь, я всю эту ерунду слушал? Я в эти их шарлатанские дела не верю, – Больц откашлялся и сглотнул. – Вот Зора – та верила. По-настоящему.
– А Фаворит?
– И он тоже. По глазам видно было.
– Не видели его потом?
– Не видел. Черт его знает: может, он на луну улетел на метле, и Зора вместе с ним.
– А Ножку Свита она не поминала? Это такой негр был, на пианино играл.
– Не.
– Еще помните что-нибудь?
Больц сплюнул между ботинок.
– А что помнить-то? Дело давнее, быльем поросло.
Поскольку других тем для разговора как-то не нашлось, Больц проводил меня до выхода и отпер ворота. Секунду поколебавшись, я все-таки дал ему карточку с номером агентства.
– Если что вспомните – звоните.
Звонить Больц не обещал, но и карточку не порвал. Значит, был шанс.
Я позвонил Миллисент Крузмарк из первой же телефонной будки, но никто не ответил. Ну и черт с ней. И так день задался – не продохнуть. В конце концов, детективы тоже люди, можно и отдохнуть часок. По дороге в Манхэттен зашел в Хайтс и устроил себе рыбный пир в ресторане Гэйджа и Толлнера. После лососины на пару и бутылки холодного шабли жизнь уже не казалась мне путешествием по дну сточной канавы.
Глава 23
Ножка попал на третью страницу «Дейли Ньюс»: «Кровавое жертвоприношение вуду». Об орудии убийства ничего не говорилось. Тут же были две фотографии: выведенные кровью каракули и Ножка, играющий на фортепиано. Труп обнаружил Ножкин же гитарист, заехавший за боссом перед работой. В полиции с него сняли показания и отпустили с миром. Подозреваемых не было, хотя в Гарлеме хорошо знали, что Ножка давно уже был членом тайной секты вуду.
Я оставил машину на стоянке возле гостиницы «Челси» и на метро поехал в центр. В вагоне я и прочитал про Ножку.
Первая остановка – Публичная библиотека. Помотавшись от библиотекаря к библиотекарю, я сумел наконец сформулировать вопрос и был вознагражден телефонным справочником Парижа. Некая М. Крузмарк жила на рю Нотр-Дам-де-Шанз. Я записал все в блокнот.
По дороге в контору я присел на скамейку в парке Брайант, выкурил одну за другой три сигареты и заново выстроил картину событий. У меня было ощущение, что я гоняюсь за тенью. Джонни Фаворит жил в странном, подпольном мире вуду и черной магии. Когда он уходил со сцены, начиналась другая жизнь. Тайная. С черепом в чемодане и невестой-ясновидящей. С посвящением в вуду. Хунси-босал. Ножка заговорил, и его убили. Фаулер тоже был как-то в это замешан. Джонни Фаворит отбрасывал длинную тень.
Когда я добрался до конторы, был уже почти полдень. Я перебрал почту, нашел чек на пятьсот долларов от Пиппина и компании, смел остальное в корзину и позвонил в службу секретарей-телефонисток. Никто мне ничего не передавал. Правда, утром три раза звонила какая-то женщина, отказавшаяся назваться или оставить номер телефона.
Затем я позвонил в Париж Маргарет Крузмарк, вернее, провел двадцать минут в безуспешных попытках ей дозвониться: телефонистка по ту сторону океана повторяла, что номер не отвечает. Далее я связался со Штрейфлингом и поблагодарил за чек. Поверенный поинтересовался, как идут дела, и я ответил, что идут хорошо и что мне надо бы поговорить с Цифером.
– Господин Цифер будет сегодня у меня в конторе по делу, я ему передам.
Я поблагодарил Штрейфлинга, и мы церемонно попрощались.
Я уже натягивал пальто, когда зазвонил телефон. Подхватив трубку на третьем звонке, я услышал голос Епифании Праудфут.
– Мне надо с вами встретиться прямо сейчас, – выдохнула она.
– Что такое?
– Не хочу по телефону.
– Ты откуда звонишь?
– Из аптеки.
