– Здрасьте.
– Здрасьте.
– Мама умерла?
– Умерла.
– Папа умер?
– Умер.
– Та-ак. Хорошо. Ну а сегодня ночью умрут бабушка с дедушкой и тетя Тамара.
Наутро вновь звонок, но уже в дверь. Почтальон на пороге стоит.
– Вам телеграмма, – говорит.
Взял Вовочка телеграмму. А в ней написано:
«Сегодня ночью умерли бабушка, дедушка и тетя Тамара. С приветом, дядя Гриша».
На следующую ночь Вовочка, лишь только телефончик зазвонил, сразу же схватил трубку, и, не дожидаясь зловещего голоса, крикнул:
– Ну, а сегодня кто умрет?!
– Ты умрешь! – крикнул в ответ зловещий голос.
Вовочка ка-а-к шмякнет телефончик об пол, тот сразу и разлетелся на мелкие кусочки. А внутри разбитого телефончика сидит дядя Гриша собственной персоной. Только маленького роста.
– Дядя Гриша?! – вытаращился Вовочка. – Так это вы все время звонили?!
– Я, – спокойно отвечает дядя Гриша.
– И это вы говорили, что мама с папой, бабушка с дедушкой и ваша жена, тетя Тамара, умрут?
– Совершенно верно.
– А зачем? – не может понять Вовочка.
– А затем, – разъяснил дядя Гриша, – что мне своих аквариумных рыбок кормить нечем. Корм кончился, а в магазине не продают.
– Так вы хотите их моими родителями кормить, – догадался Вовочка. – А также бабушкой с дедушкой.
– Ну да, – кивает дядя Гриша. – И еще тетей Тамарой.
– Но они же все умерли.
– Ничего они не умерли, – отвечает дядя Гриша. – Я их просто уменьшил. Они у меня в спичечном коробке сидят.
И показывает спичечный коробок.
Смотрит Вовочка – и правда, бегают в спичечном коробке малюсенькие мама с папой, бабушка с дедушкой и тетя Тамара. Бегают и пищат тонюсенькими голосками.
– Дядя Гриша, – предлагает Вовочка, – я вам принесу рыбного корма. У нас в детском саду его полным-полно. Сделайте снова всех большими.
Подумал-подумал дядя Гриша.
– Ладно уж, – говорит. – Сейчас сделаю.
И в тот же миг мама, папа, бабушка, дедушка и тетя Тамара стали большими. Они с криком набросились на дядю Гришу. Громче всех кричала, конечно, тетя Тамара.
– Это что ж такое?! – прямо орала она. – Родную жену хотел рыбам скормить!
– Ну вы прямо странные какие-то, – удивляется дядя Гриша. – По-вашему выходит, пускай рыбки от голода погибают, да? Сами-то, небось, по три раза в день едите.
Все сразу встали в тупик от такой постановки вопроса.
– Вообще-то верно, – почесал затылок папа. – Мы вроде как того получаемся… эгоисты.
– А я про что говорю?! – восклицает дядя Гриша.
Все очень сильно расстроились, стоят чуть не плачут. А дедушка – так тот прямо требует решительно:
– Уменьшай, Гриня, меня снова! Пущай рыбины лопают!
– Да есть же корм! – напоминает мальчик Вовочка.
– Ой, да много ли проку от этого корма? – отмахивается толстая тетя Тамара. – Вот меня съедят так съедят!.. Хватит и на завтрак, и на обед, и на ужин…
– Постойте! – вдруг спохватилась мама и посмотрела на дядю Гришу. – Григорий Евграфыч, у вас же нет никаких рыбок!
– А я хочу купить, – отвечает дядя Гриша. – Давно мечтал, да все денег не было.
– Так их и в магазине нет, – вспомнила бабушка.
– Да и магазина нет, – вспомнил дедушка.
– А мы-то хоть есть? – спрашивает тетя Тамара.
– Нет, – говорят все. – Нас нет.
– Как это – нет? – растерялся мальчик Вовочка. – Мама!
– Я не мама, – отвечает мама.
– А кто же ты?
– НИКТО.
– Папа! – в страхе закричал Вовочка.
– Я не папа, – отвечает папа.
– А кто же ты?
– НИКТО.
– Бабушка! Дедушка! – кинулся Вовочка к бабушке с дедушкой.
– Мы не бабушка и не дедушка, – отвечают те.
– А кто же вы?
– НИКТО.
– Да говорят же тебе: нас нет, – объясняет Вовочке тетя Тамара.
– А что же есть? – растерянно моргает Вовочка.
– А ничего нет, – хмыкает дядя Гриша.
И действительно – кругом ничего нет. Даже и мальчика Вовочки уже нет.
Вот такая история, мои маленькие читатели и читательницы. Куда все подевалось, и куда все подевались?.. Не-по-нят-но.
День рождения Юлии
В одной школе училась очень красивая девушка. Звали ее Юлия. Она дружила с парнем из своего класса. Они всюду ходили вместе. И решили, что после окончания школы сразу же поженятся.
Но, как известно, большие несчастья происходят от маленьких причин. Купили на беду мама с папой парню мотоцикл. Поехал он на нем кататься и разбился насмерть. Заахали, заохали родители, да уж чего теперь охать и ахать. Кого на кладбище отнесли, того обратно не принесут.
Погоревала-погоревала Юлия да и забыла о своем погибшем суженом. Дело молодое…
Но он не забыл.
И вот однажды… отмечала Юлия свой день рождения. Дом был полон гостей. Все едят, пьют, веселятся. Музыка громко играет. Сама Юлия сидит во главе стола, вся такая нарядная. А справа от нее – жених. Да, да, жених. Молодой, интересный, в Америке дипломатом работает. Сидят они рядышком, смотрят друг на друга с любовью.
И тут вдруг чьи-то тяжелые руки легли на плечи Юлии. Оглянулась она и прямо обмерла от страха. Потому что позади нее стоял… окровавленный мотоциклист!
Вот так в жизни и бывает, мои маленькие читатели и читательницы, кругом веселье, смех – а рядом с Юлией покойник стоит и на нее смотрит. А кроме Юлии его и не видит никто.
– Юлия, – говорит окровавленный мотоциклист, – я пришел за тобой.
– Как за мной? – шепчет девушка, а у самой зуб на зуб от страха не попадает.
– А ты разве забыла, что слово дала за меня замуж выйти?
– Я давала слово выйти замуж за живого, – отвечает Юлия. – А ты уже пять лет как мертвый.
– Ах так, – разозлился мертвец, – ну ладно! Ты еще пожалеешь!
И – исчез…
И снова вокруг: шум, смех, музыка… А Юлия осматривается недоуменно и понять не может – приходил мертвый мотоциклист или ей это только привиделось.
Попили гости, поели и разошлись. Жених в Америку улетел. Осталась Юлия одна. Но с того дня как подменили ее. Бледная вся сделалась, неразговорчивая, ходит по квартире, словно тень. В общем, что-то неладное с ней творится.
Мать, видя, как ее родное дитя мается, говорит:
– Поезжай-ка ты, Юленька, в деревню, к бабушке. Молочка парного попей, яблочек наливных покушай, чистым деревенским воздухом подыши. Глядишь, и спадет с тебя эта напасть проклятая.
Послушалась Юлия свою маму и поехала в деревню. Молочко парное пила, яблочки наливные ела, чистым деревенским воздухом дышала… Не спадает напасть, хоть ты тресни. И на сердце у Юлии тяжко-претяжко, будто камень кто положил.
Возможно, так бы и угасла Юлия, словно свечечка, не узнай она случайно, что на окраине деревни живет одна старушка – страшная колдунья. Но добрая.
Пришла к ней Юлия. Так, мол, и так, говорит… Рассказала и про день рождения, и про окровавленного мотоциклиста, и даже про жениха американского.
– Да уж, девка, – отвечает бабулька, – трудно твоему горю помочь. Потому как увел упокойничек твою душу. И не куда-нибудь увел, а аж в Магонию – город мертвых.
– Что же мне теперь делать, бабушка? – жалобно спрашивает Юлия. – Без души-то?..
– А вот погоди, – говорит колдунья, – я тебя научу.
И научила…
– Как помру я, то снесут гроб с моим телом в церкву. И станут искать человека, чтоб надо мной псалтирь читал. Ты и вызовись. И читай молитвы две ночи кряду. А на третью ночь, под самый рассвет, вытащи мое тело из гроба, да и схорони. А сама в церкву возвернись, ляг в мой гроб и крышкой прикройся. А как схоронят тебя, так и окажешься ты в Магонии – городе мертвых. А там уж, девка, не теряйся. Ищи свою душу. Найдешь ее – скажи: «Душа, душа, поди на место…» Ну, а что далее делать, я тебя на том свете научу…
Вскоре померла колдунья. Стали в деревне искать, кому над ней псалтирь читать. Юлия и вызвалась… Читала две ночи подряд, а на третью ночь вытащила мертвое тело из гроба, снесла на кладбище, да и закопала там. Потом вернулась в церковь, легла в пустой гроб и крышку над собой закрыла… Лежит в темном гробу ни жива ни мертва от страха.
Тут и утро. Затопали похоронщики, застучали молотками, вгоняя острые гвозди в крышку гроба. Потом подняли гроб и понесли. Слышит Юлия, как в могилу ее опускают. И как комья земли сверху сыпятся. Зарывают, значит…
И все. Похоронили Юлию.
Полежала она немножко – похороненная, – а затем крышку гроба толкнула, открывается ли?.. Крышка сразу же и отскочила, словно и не была гвоздями прибита.
Встала Юлия, смотрит: поля, леса, дорога извилистая… Ну, она и пошла по этой дороге. Шла, шла и пришла в какой-то город. Народу в городе видимо-невидимо. И все как один – мертвецы. Юлия сразу и поняла, что это и есть Магония – город мертвых.
Идет она по улице – словно ведет ее кто. Уже заранее знает, где прямой улочкой пройти, а где в кривой переулочек свернуть. Глядит: дом стоит – и будто именно сюда ей и надо. На крылечко поднялась, дверь отворила…
А за дверью – свадьба. Сидят мертвые гости, а на месте жениха с невестой – окровавленный мотоциклист и Юлина душа.
Душа в подвенечном платье, а лицо все заплаканное. Повернулся к ней окровавленный мотоциклист.
– Целуй меня! – требует.
– Нет, нет, – в ужасе шепчет Юлина душа, отстраняясь.
– Горько! Горько! – кричат мертвые гости.
Тут Юлия как крикнет:
– Душа, душа, поди на место!
Тотчас Юлина душа вся прозрачная сделалась и под потолок взлетела. Мертвецы со своих мест повскакивали, руками над головами машут, пытаясь ее поймать. А душа – в облачко белое превратилось. Подлетело это облачко к Юлии и окутало ее с головы до ног. Юлия два раза глубоко вдохнула и почувствовала, как душа в нее вошла.
– Убейте ее! – закричал окровавленный мотоциклист, указывая на Юлию окровавленным пальцем. И первый бросился к девушке.
А за ним бросились остальные мертвецы.
Юлия же припустилась наутек. Бежит, бежит и чувствует – все! Нет больше сил. Вот сейчас мертвецы ее догонят и растерзают. Забежала она в первый попавшийся дом, а там – бабулька-колдунья ее дожидается. Держит наготове старушечье платье и черный платок.
– Переодевайся скорей! – торопит.
Не успела Юлия все это на себя надень, как в дом ворвался окровавленный мотоциклист. Смотрит: сидит себе старушка, пряжу прядет.
– Эй, бабка! – грозно приступил к ней окровавленный мотоциклист. – Здесь не пробегала молодая красивая девушка?
– Нет, милок, – отвечает Юлия, – не пробегала. Уж я бы видела.
А в это время колдунья на цыпочках подкралась сзади к окровавленному мотоциклисту да ка-а-к звезданет его дубиной по голове! Мотоциклист так и грохнулся на пол без чувств.
– Ну, все, – говорит колдунья, – в ближайшие двести лет он не очухается. Уж я об этом позабочусь. Можешь, девка, спокойно замуж выходить и детишек рожать. Никто тебе мешать не будет…
Распрощались они сердечно. Показала колдунья, где с того света на этот свет выйти можно. Да еще так удачно получилось, что выход в Америке оказался. Вот Юлия и вышла прямо в городе Нью-Йорке, где ее жених дипломатом работал. Он так обрадовался появлению своей невесты, что тут же написал заявление об увольнении. И поехали они в Россию, в Орловскую область, обвенчались там и поселились в деревне Сковорода. Дипломат пошел работать пастухом, очень ему здесь дипломатическое образование пригодилось, а Юлия устроилась дояркой, потому что ей понравилось пить парное молочко.
Вот вам и вся сказочка, а мне бубликов вязочка.
Данилушка
Жил на свете маленький мальчик. Звали его Данилушка. И была у него очень строгая мать. О чем ее Данилушка ни попросит, она всегда говорит: «Нельзя». И то нельзя Данилушке, и се нельзя Данилушке. Короче, ничего ему нельзя.
Но пуще всего запрещала ему мать ходить в правую сторону от дома. В густой таинственный лес.
И вот однажды Данилушка подумал: «И чего это мама мне все запрещает? Вот возьму да и схожу в лес».
Взял да и пошел…
Идет он по лесу, идет и вдруг видит: впереди, за деревьями, озеро блестит на солнце. Подошел Данилушка поближе. Вода в озере чистая-чистая. Каждый камешек на дне виден.
Сел Данилушка на прибрежный песок. Отдыхает.
И чудится ему, словно бы зовет его кто-то:
– Дани-и-илушка-а-а… Дани-и-лушка-а-а…
Вскочил Данилушка, всмотрелся в воду и увидел красивую-прекрасивую женщину, лежащую на дне.
– Кто вы? – испуганно шепчет Данилушка. – И откуда знаете мое имя?
– Как же мне не знать, Данилушка, – отвечает утопленница печальным голосом, – если я мама твоя родная.
– Врете вы все, – топнул Данилушка ножкой. – Никакая вы мне не мама. Моя мама сейчас дома.
Вздохнула женщина тяжко. Пошли по воде волны. И слышит Данилушка такие слова:
– Не мама она тебе вовсе. А злая ведьма-вампирша. Утопила она меня обманным путем. А у тебя, мой родной сыночек, каждый вечер кровь из шейки сосет.
– Как это – кровь сосет? – спросил Данилушка, холодея.
– Не могу я больше говорить, – замогильным голосом отвечает женщина. – Тяжко мне… тяжко…
Повернулся Данилушка и со всех ног бросился бежать. Прибежал домой, юркнул под одеяло, зажмурил глаза, а в ушах звучит голос утопленницы:
– Тяжко мне… тяжко…
Тут дверь отворилась, и раздался другой голос:
– Данилушка, ты уже спишь? Давай я тебя перед сном в шейку поцелую.
– Не надо, – отвечает Данилушка из-под одеяла, а сам весь дрожит от страха.
– Но я ведь каждый вечер тебя в шейку целую. Почему же ты сегодня не хочешь, чтобы мама тебя в шейку поцеловала?
– А потому не хочу, – набравшись храбрости и откинув одеяло, выкрикнул Данилушка, – что никакая ты мне не мама! А ведьма-вампирша проклятая! И не целуешь ты меня, а кровь сосешь!..
Не успел Данилушка произнести эти слова, как с ужасом увидел, что волосы у «матери» превратились в извивающихся змей, нос вытянулся и заострился, а ногти на пальцах стали черными.
– Ах ты, щенок! – закричала ведьма-вампирша страшным голосом и бросилась на Данилушку.
Но Данилушка, ловко увернувшись, выскочил из комнаты и закрыл за собой дверь на задвижку. Потом подбежал к телефону и набрал номер полиции – «102».
– Сержант Травкин слушает! – раздался в трубке решительный голос.
– Злая ведьма-вампирша хочет высосать из меня кровь! – что есть силы закричал Данилушка.
– Ясненько, – сразу разобрался в ситуации сержант Травкин. – Выезжаем.
И не успел Данилушка положить трубку, как на улице послышался сигнал полицейской сирены: ВАУ-ВАУ-ВАУ… А в следующую секунду перед Данилушкой появился мужественный сержант Травкин.
И как раз вовремя…
Потому что ведьма-вампирша вышибла дверь и бросилась на Данилушку. Но сержант Травкин успел подставить ей ножку. Ведьма-вампирша грохнулась на пол. А пока она падала, Травкин ей наручники надел и – КЛАЦ-КЛАЦ – их на замок защелкнул.
Данилушка хотел было рассказать сержанту что произошло. Но Травкин и так все понял.
– Статья двенадцатая! Пункт «Д», – сказал он. – «Вампиризм». Карается сроком до десяти лет со строгой изоляцией в самых отдаленных уголках Сибири.
– Чего? Чего? – с кривой усмешкой спросила ведьма-вампирша.
– А того самого, – отрубил сержант Травкин. – Вы у мальчонки кровь пили? Пили! А теперь с вас кровушку попьют. Увести преступницу…
Короче говоря, ведьму-вампиршу посадили в полицейскую машину и увезли в тюрьму. А Данилушка и сержант Травкин отправились на берег лесного озера.
Здесь Травкин, не снимая кителя, нырнул в воду и вытащил маму Данилушки.
– Благодарю вас, сержант! – сказала она. – Вы поступили как настоящий герой.
– Да какой я герой, – смутился Травкин. – Я простой полицейский.
– Нет, вы не простой полицейский, – возразила Данилушкина мама. – Вы самый лучший полицейский в мире!
– Ну уж вы загнули, – говорит Травкин, а сам стоит довольный-предовольный.
– Вы спасли меня и моего сына, – продолжает мама Данилушки. – Поэтому просите все, что хотите.
Сержант Травкин покраснел, как помидор.
– Я прошу вас выйти за меня замуж, – сказал он застенчиво.
– Я согласна, – ответила мама Данилушки.
– Значит, теперь у меня будет папка-полицейский! – радостно закричал Данилушка. – Кла-а-ссно!..
И с тех пор стали они жить втроем: Данилушка, его мама и сержант Травкин.
Дедушкин портрет
Однажды мы сидели на кухне и ужинали. Вдруг заходит моя бабушка и говорит:
– Смотрите, что я нашла в старом альбоме.
И показывает военную фотографию дедушки. Дедушка в фуражке набекрень, усы лихо закручены, на шее автомат висит.
– Снесу ее в фотостудию, – говорит бабушка. – Пусть большой портрет сделают. А я его на стенку повешу, у себя в комнате.
Прошла неделя. Наступила ночь.
Спим мы себе, и вдруг на всю квартиру:
ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА!!!
Мы вскочили и помчались в бабушкину комнату. Прибегаем, а там бабушка лежит, вся изрешеченная пулями.
Приехала, конечно, полиция. Смотрели-смотрели. Кто стрелял?.. Откуда стреляли?..
Ничего непонятно.
Начали мы было горевать по нашей бабушке, а папа и говорит:
– Да че о ней горевать-то?! Зато комната освободилась.
Ну, мы и перестали горевать… Прошла еще неделя. Прилетела к нам на самолете тетя Груша из Мухоморска. Рояль купить. Мама ей постелила на бабушкиной кровати. Легли мы все спать.
Вдруг посреди ночи:
ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА!!!
Вскочили мы и понеслись в бабушкину комнату. Прибегаем и видим: лежит тетя Груша, вся изрешеченная пулями.
Опять приехала полиция. Опять смотрели-смотрели. Опять ничего не поняли.
Начали мы было горевать о тете Груше, а папа и говорит:
– Да че о ней горевать-то? Зато теперь у нас рояль есть.
Прошла еще неделя. И вот как-то захожу я в бабушкину комнату, смотрю на дедушкин портрет и вижу: раньше автомат у дедушки на шее висел, а сейчас он его в руках держит.
Тут-то я все и понял.
– Дедушка, – говорю, – так, значит, это ты стрелял?!
– Тише, тише, внучок, – зашикал на меня дедушка. – Ишь какой сообразительный.
– Да уж, сообразительный, – вздохнул я. – В школе одни двойбаны получаю.
– Это дело поправимое, – отвечает дедушка. – Возьми мой портрет, снеси его в школу и повесь в кабинете литературы, вместо писателя Толстого.
На следующий день я так и сделал. Пришел на полчаса раньше всех и заменил Толстого на дедушку.
А тут и урок. Заходит в класс преподаватель Сергей Иваныч и говорит:
– Ну-ка, Головастиков, расскажи про Грибоедова.
А Головастиков – это я.
– Грибоедов, – начал я рассказывать, – любил есть грибы…
– Двойка, Головастиков! – говорит Сергей Иваныч.
Не успел он это сказать, как раздалась автоматная очередь:
ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА!!!
Сергей Иваныч так на пол и повалился, весь пулями изрешеченный.
Вот тебе и Грибоедов…
На другой день дедушка мне говорит:
