* * *
Солнце садилось. Душный день сменился прохладным вечером. В этом сезоне, после миграции роя саранчи, трупов представителей этого самого роя осталось еще меньше, чем в прошлом. Последняя группа из отряда Петра возвращалась в укрытие. Пять человек из восьми несли за спиной груз в виде мертвых насекомых. Индусу, который плелся в хвосте отряда, достался рюкзак, в котором были пустые контейнеры для еды, бутылки с водой, ложки, вилки, ножи, аптечка и несколько веревок. Валентин нес кузнечика.
– С каждым годом они все тяжелее и тяжелее, – сказал Петр, – пятнадцать лет назад, когда носили их, они были килограммов по сорок максимум, сейчас часто встречаются виды, превышающие пятьдесят. Продолжают расти потихоньку, гады.
– Это называется – эволюционируют, – сказал Валентин, еле поспевая за Петром.
– Эволюции не существует, Валька, опять ты со своей эволюцией!
– Да как ее может не существовать, если она вот, за твоей спиной висит. Чем тебе этот термин-то не нравится?
– Тем, что увеличение размеров – это не эволюция, это… – Петр задумался на несколько секунд, – это просто увеличение размеров.
– Петя, это и есть эволюция. Эволюция – это изменение организмов в результате естественного изменения окружающей среды. Среда меняется, и жизнь подстраивается под окружение. Кислорода в воздухе становится больше, и насекомые начинают расти, вот тебе и эволюция, а за тысячи лет вообще все поменяется.
– С увеличением все проще, там ничего принципиально нового в организме не появляется, просто все то, что уже есть, становится больше. Но ваша эволюция утверждает, что одни виды могут превращаться в другие.
– Так и есть.
– И это, друг мой, чушь несусветная.
– Сам ты, Петя, чушь.
– Ты и правда считаешь, что если окружающие условия сложатся таким образом, что для выживания человеку потребуется третья рука, растущая из… допустим… груди, то она там появится через сколько-то времени?
– А чем принципиально с точки зрения эволюции появление третьей руки отличается от появления первой руки или еще сложнее – глаза? – спросил Валентин.
– Ты меня спрашиваешь? Я вот как раз хотел тебе про глаз сам сказать. Не было глаза, а тут он вдруг появился. У родителей какой-нибудь рыбы его не было, миллионы лет назад, а у ребеночка их – бац, и есть. Не бывает так.
– Ты, Петя, не разобрался в вопросе, а рассуждения строишь. Тебе проще отбросить то, чего ты не понимаешь, и принять более простую точку зрения, в которой не надо думать и искать истину. Проще поверить, что тебя кто-то создал.
– Ты прям разобрался во всем. И с глазом тебе тоже все понятно?
– Конечно, глаз появлялся постепенно, сначала появилась одна светочувствительная клетка на теле организма, и этот организм уже мог отличать день от ночи, различать, когда светло, а когда темно. В итоге это позволило ему добиться преимущества в жизни, и виды с такой мутацией выживали чаще, чем те, у кого была абсолютная слепота. Потом глаз постепенно развивался и дошел до того, что мы сейчас имеем. Он, кстати, и сейчас развивается, мы не конечный продукт эволюции. Даже ты, Петя, развиваешься, – Валентин усмехнулся.
– Это теория?
– Да, но она имела кучу подтверждений, и никто так и не смог ее опровергнуть, так что это больше, чем просто теория.
– Но все же теория?
– Да, теория.
– Ну вот и не умничай мне тут. Эволюция не доказана.
– Ее на бактериях проверяли, микроорганизмы эволюционируют, и это можно проследить.
– Ты видел?
– Зайди на сервер и сам почитай, там все накопленные человечеством знания лежат; изучай, Петр, изучай.
– Вот и изучу.
– А в селекцию ты веришь?
– Верю.
– Так селекция – это та же самая эволюция, только в эволюции окружающая среда меняется сама естественным образом и существа подстраиваются под нее мутациями, а в селекции условия меняют люди намеренно, но принципиально это то же самое.
– В результате селекции ты не получишь из саранчи паука.
– Сейчас уже не получу, но у них когда-то был общий предок.
Сзади раздался крик Индуса:
– Стойте!
Люди обернулись. Юсуф, отставший от отряда, стоял, наклонившись вперед, упираясь руками в колени.
– Чего еще?! – крикнул ему Петр.
– Все, я кончился! – ответил юноша. – Не могу больше идти! Мы уже часов двенадцать бродим!
– Бестолочь ты пучеглазая! – крикнул ему Петр. – Дотемна не успеем – нас тут пожрут! Я тебя лично богомолу в рот затолкаю! – он подмигнул Валентину, и тот кивнул:
– Сейчас испугается и первый побежит.
– Сколько нам еще идти?! – спросил переутомившийся от непривычной деятельности системщик.
– Почти пришли, остался час! – ответил Петр и обратился к своим людям: – Возьмите у него рюкзак кто-нибудь.
– Да он не тяжелый, – объявил парень, – мне без него легче не станет!
– Надо идти, деваться некуда, – убеждал его Валентин, – я сам уже из последних сил стою!
– Хотите, Валентин, увольняйте меня из вашего отдела! Но в джунгли я больше ни ногой! Я лучше полы драить буду всю жизнь, чем еще хоть раз выйду на улицу, – возмущался Юсуф, – или кузнечиков на кухне разделывать…
– Завтра тебя дома оставим, отдохнешь! – пообещал Петр.
* * *
– Валентин, а сколько всего людей жило в укрытии?
– Примерно две тысячи человек.
– И вы должны были обеспечить едой всех в укрытии до следующего нашествия… как вы сказали, саранчи?
– Да.
– А других способов производства еды у вас не было?
– Под землей у нас имелись теплицы, там мы выращивали некоторые фрукты и овощи, но урожаи были очень маленькие, нам выдавали по половинке яблока в сутки. А без белковой пищи прожить сложно. Кузнечики были идеальным вариантом.
– Как вы их готовили?
– Я не знаю всех тонкостей, это, так сказать, была не моя задача, но если в общих чертах, то им вырезали кишечник, опаливали лапы от волос, выдирали мандибулы и шипы на конечностях. Возможно, что-то еще удаляли, точно не могу сказать. Потом все это перемалывали в кашу и готовили на огне.
– И как на вкус? Не противно было это есть?
– Мы питались ими с детства. Для нас это был естественный вид пищи.
– Ясно. А эти устройства… свистки, они, очевидно, издавали какой-то ультразвук и отпугивали насекомых?
– Да, но свистки действовали в основном на стайных насекомых.
– Значит, если нарваться на поверхности на какого-нибудь жука хищного, отпугнуть его свистком не получится?
– Нет.
– Укрытие, кузнечики, свистки… эх… н-да… Вы же понимаете, как все это звучит?
– Понимаю.
– Полнейший бред, Валентин.
– Я знаю, что в это невозможно поверить, но это правда.
* * *
Валентин вставил ключ и открыл дверь своего жилого модуля. Зашел внутрь, включил свет в прихожей и сел на пол, опершись спиной на стену. Потер грязными руками лицо и протяжно выдохнул. Поясницу ломило, ноги гудели, виски пульсировали.
«Что это было сегодня? – думал он. – Ад наяву. Как Петр этим занимается столько лет? Как я завтра пойду? Плечи стер в кровь от этих веревок. Прокладки подложили. Да толку от этих прокладок! Индус вообще, наверное, умер. Завтра пусть отдыхает. Бедолага. А мне как быть? Надо придумать, как не пойти. Надо заболеть. Нет, Петра нельзя подводить, он друг. Черт! Может, попрошу, чтоб завтра рюкзак дали нести, кузнечика я не осилю. Ну надо же было выдумать – все отделы идут за едой. Даже руководители. Ужас какой-то! Капсулы! Капсулы завтра не забыть!»
– Пап, ты чего на полу-то? – Миша незаметно вышел в коридор и угрюмо смотрел на отца.
Валентин резко повернулся в его сторону и начал подниматься.
– А-а… я так… что-то подустал сегодня, – сказал он, стягивая с себя ботинки. – Напугал ты меня. Чего подкрадываешься?
– Да я просто подошел, – растерянно объяснил мальчик. – Как кузнечики? Много принес?
– Не спрашивай, Мишаня, не спрашивай. Это каторга.
– А ты паука видел?
– Нет.
– А ос?
– Нет. Ты мне лучше скажи, вы ужинать ходили с Аленкой?
– Ходили. Ты тоже иди. Только, наверное, – мальчик окинул отца взглядом, – помыться бы не помешало сначала, я тебя таким ни разу не видел.
– Сам знаю, грязный, как… – Валентин не мог подобрать нужного сравнения, – в общем, я в душ.
Отец прошмыгнул мимо сына, зашел в ванную. Десять минут под прохладным душем привели его в чувство. Ноги перестали ныть, а вот натертые веревками плечи горели все сильнее. Мысли о том, что завтра ему придется повторить сегодняшний подвиг, не давали покоя. Валентин вышел из ванной в одних трусах и прошлепал босыми ногами по деревянному лакированному полу в свою комнату, оставляя мокрые следы. Включил свет, открыл шкаф и принялся копаться в вещах. Одежда у обитателей укрытия практически одинаковая, большого выбора не имелось. Через пару минут он был одет в типовой синий костюм для повседневного использования, сшитый на местной фабрике.
Валентин посмотрел на фотографию жены, стоящую в рамке на полке возле шкафа.
– Как же мне тебя не хватает, – произнес он еле слышно.
– Приветик, – раздался голос Аленки. Шестилетняя девочка появилась в дверях комнаты.
– Здорово, дочка! – весело произнес Валентин, подскочил к ней и взял ее на руки. – Как мой боец поживает?
– Ты мне что-нибудь принес с поверхности? – серьезным тоном спросила Аленка.
– Ах ты меркантильная козявка, – засмеялся Валентин, – я, может, вообще мог не вернуться!
– Почему? Там были монстры?
– О да! Я сражался с гигантским богомолом! Он почти одолел меня! Но… я его победил.
– Вот с таким? – девочка развела руки в стороны.
– Нет, немного поменьше, но он тоже был опасен.
– Ты шутишь, – сказал ребенок, прищурив глаза.
– Да, конечно, шучу, – улыбаясь, ответил Валентин, – на самом деле все было куда проще. Мы с дядей Петей весь день ходили по джунглям, точнее, по тому, что от них осталось. Потом я нашел кузнечика и тащил его до дома. Вот и вся история.
– Ну-у, – разочарованно протянула девочка, а потом затараторила: – Дядя Петя говорил, что там, наверху, живут монстры, что он сражается с гигантскими пауками! У них яд и клыки! И что он тебя научит сражаться и вы вместе будете всем головы отвинчивать!
– Нет уж, Аленка, головы отвинчивать – это дядя Петя мастер, я на такое не способен.
– Струсил? – девочка снова прищурилась, глядя отцу прямо в глаза.
– Нет, солнце мое, просто у меня есть дела поважнее. Эх… знала бы ты, чем твой папа занимается…
– А ты не говоришь, что ты там делаешь.
– Так ты не поймешь, но, вот как станешь немного старше, ты будешь гордиться мной.
– Когда я вырасту, ты мне расскажешь свои секреты?
