Эми Хармон "Песнь Давида"

Я выиграл свой первый бой, когда мне было одиннадцать. Борьба – это самая чистая и настоящая вещь на свете. Одна подобна небесам. Некоторые люди описывают рай как море бесконечной белизны. Но для меня он был чем-то иным. Ринг был для меня раем. Пока я не встретил Милли. С ней я изменился. Я понял, что люблю эту девушку, когда увидел ее хрупкую фигуру среди толпы. Милли совершенно неподвижно стояла в центре переполненной комнаты, но никто не замечал ее. Но она стала первой, кого увидел я. Мой рай был рингом, а она – моим ангелом. Милли стала девушкой, за которую я хотел бороться. Именно она научила меня, что часто самые большие герои остаются незамеченными, а самые важные битвы – это те, победу в которых сложно представить.

Год издания :

Издательство :Эксмо

Автор :

ISBN :978-5-04-112400-7

Возрастное ограничение : 18

Дата обновления : 18.11.2020

Песнь Давида
Эми Хармон

Young Adult. Лучшая проза Эми ХармонЗакон Моисея #2
Я выиграл свой первый бой, когда мне было одиннадцать. Борьба – это самая чистая и настоящая вещь на свете. Одна подобна небесам. Некоторые люди описывают рай как море бесконечной белизны. Но для меня он был чем-то иным. Ринг был для меня раем. Пока я не встретил Милли. С ней я изменился. Я понял, что люблю эту девушку, когда увидел ее хрупкую фигуру среди толпы. Милли совершенно неподвижно стояла в центре переполненной комнаты, но никто не замечал ее. Но она стала первой, кого увидел я.

Мой рай был рингом, а она – моим ангелом. Милли стала девушкой, за которую я хотел бороться. Именно она научила меня, что часто самые большие герои остаются незамеченными, а самые важные битвы – это те, победу в которых сложно представить.

Эми Хармон

Песнь Давида

Amy Harmon

THE SONG OF DAVID

Copyright © 2015 by Amy Harmon Cover design by Hang Le

В коллаже во внутреннем оформлении использованы фотографии:

© crwpitman / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Харченко А., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Эми Хармон удивительная! У нее получилось чрезвычайно трогательно напомнить читателям, что за любовь нужно бороться. Всегда».

    Amazon.com

* * *

Борцам:

Коди Кларку

Стефани Томас

Ричарду Стоуэллу

Николь Расмуссен

и всем, кто борется вместе с ними.

Доколе, Господи, будешь забывать меня до конца? Доколе будешь отвращать лицо Твоё от меня? Доколе мне слагать советы в душе моей, скорби – в сердце моём день и ночь? Доколе будет возноситься мой враг надо мной? Взгляни, услышь меня, Господи, Боже мой, просвети очи мои, да не усну я смертным сном, да не скажет враг мой: «Я укрепился против него»[1 - Толкование Архиепископа Иринея псалма Давида.].

Пролог

Моисей

Прошлым утром мне позвонила Милли и рассказала, что Таг исчез. Она понятия не имеет, где его искать, да и в любом случае не смогла бы отправиться на его поиски. Таг об этом прекрасно знает, но подобное поведение не в его стиле. Он никогда не был жестоким.

Когда я познакомился с Милли, то сразу же понял, что Таг нашел человека, который сможет утихомирить и сдержать его порывы. Она с радостью распутает все узлы и заставит его притормозить, а в ответ он будет любить ее так, как может только он. Их будто свела сама судьба, хоть я и не верю в подобную чушь. Наверное, это несколько странно, учитывая, что я узнал и повидал в своей жизни, но из-за того, что мы еще очень многого не понимаем в этом мире, я с неохотой предаюсь иллюзиям о предопределении, судьбе и людском предназначении. Говорить, что нам что-то суждено, значит, уходить от ответственности. Так люди оправдывают собственные оплошности или не самые приятные «подарки» жизни. То, что нам суждено, нельзя контролировать, нельзя спровоцировать – подобные вещи случаются независимо от того, кто или что мы есть. Как закаты, снегопады и стихийные бедствия. Я никогда не верил, что нам суждены тяготы и страдания. Никогда не верил, что некоторые отношения предопределены судьбой. В основном мы сами выбираем свою судьбу. Мы созидаем, делаем ошибки, сжигаем мосты и строим новые.

Но Таг другой. Он уготован судьбой. Он смерч, торнадо, которое невозможно контролировать. Таг сбивает нас с ног и затягивает внутрь, но, в отличие от стихийного бедствия, никогда не отпускает. Никогда не дает уйти. Как вдруг, без всякого предупреждения, он ушел. Отпустил.

Три года назад мы с Тагом вернулись в Солт-Лейк-Сити и обжились там. Поначалу я беспокоился, что он не сможет остепениться и мне придется его отпустить. Он всегда был неусидчивым, беспокойным, и ему быстро все наскучивало. Когда проводишь почти шесть лет в путешествиях по миру, это входит в привычку. Постоянное движение, скорость, свобода. После такого трудно подолгу оставаться на одном месте. Но ему удалось. Нам обоим. Мы сбежали как потерянные мальчишки, ищущие Неверленд, и каким-то образом вернулись мужчинами.

Таг угнездился и построил под себя целый квартал – маленький мир, который предоставлял убежище всем, кого он привлек и взял под свою опеку по пути. Я создал себе репутацию, нарастил клиентуру, чуть не погиб, в конечном итоге наладил отношения с Джорджией и даже убедил ее выйти за меня замуж. Шесть месяцев назад у нас родилась дочь Кэтлин. Таг расплакался, когда впервые взял ее на руки, и ему было совершенно наплевать, что он должен поддерживать образ крутого парня. Он выглядел таким счастливым… В гармонии с собой.

А теперь, по какой-то необъяснимой причине, он ушел.

Покинул Милли. Покинул «Команду Тага», свой бизнес, планы на титульный бой, все. Он покинул меня. И ничто из этого не имеет смысла. Если и были какие-то предвещания, то я их не увидел. А ведь я тот парень, который должен замечать то, чего не могут остальные. Меня зовут Моисей Райт – медиум, художник, лучший друг, – и я не заметил признаков.

Глава 1

Моисей

Таг не оставил записки, и в его доме было чисто. Более чем чисто – все вещи собраны по коробкам и увезены, к окну приклеена табличка о продаже. Таг едва ли чистюля – маленький недостаток, над которым ему пришлось бы поработать, если бы к нему переехала Милли. Очевидно, что к нему приходила уборщица, но, когда я ей позвонил, она ничего не смогла мне рассказать. Никто ничего не знает. Таг никому не говорил, что собирается уехать. Его дом выставлен на продажу, машины нет. Его самого нет. И он не оставил новый адрес.

Но в его тренажерном зале нашелся конверт с именем Милли. Внутри были ключи – от ее входной двери, от тренировочного помещения, еще один от бара, а также от шкафа с документами в его кабинете. Прошло много времени, но в конечном итоге нам удалось подобрать ключи к их замкам. У меня не возникло впечатления, что Таг отправлял нас в бессмысленную погоню. Это тоже не в его стиле. Он просто не хотел, чтобы мы нашли его. И это пугало меня до чертиков.

В верхнем ящике серого шкафа обнаружилась коробка из-под обуви, наполненная кассетами. На них была бугристая наклейка с именем Тага и номером. Также в коробке был маленький кассетник – знаете, такой с кнопками сбоку и динамиком, занимающим большую часть, еще немного похож на рояль.

Когда я спросил Милли, знает ли она, что это за кассеты, она удивленно провела по ним пальцами и кивнула:

– Должно быть, ему отдал их мой брат Генри. В его комнате еще с незапамятных времен стоял кассетник. Раньше Генри частенько представлял себя спортивным журналистом и записывал собственные репортажи: смотрел матчи нашего отца и комментировал их, как какой-нибудь Боб Костас. Перед смертью мама купила ему диктофон, но у Генри дурацкая привычка ничего не выкидывать. Наверное, он отдал их Тагу.

Тагу нравится все, что можно потрогать. В этом они с Милли похожи. Ей нужно осязать, чтобы видеть. Ему – чтобы наладить связь. Я так и представлял, как он ставил кассеты и болтал целую вечность, прежде чем наконец подобраться к сути. Травил байки и смеялся, будто все это одна большая шутка. Я попытался разозлиться, но в то же время понимал: на самом деле Таг оставил кассеты, потому что только так он мог передать послание Милли. Только так он мог позволить ей выслушать его без зрителей.

– Ты же знаешь, как им пользоваться? – спросил я.

Она кивнула:

– Кажется, они для тебя, Милли.

– Он пронумеровал кассеты, – прошептала она. – Чтобы я знала, какую слушать первой.

– Ты про бугристые наклейки?

Милли снова кивнула.

– Да. Я обклеила ими всю свою одежду и храню их в коробочке в спальне. С цифрами, буквами, словами. Видимо, он обратил на это внимание, когда я показывала свою комнату.

– Таг всегда внимателен. Его неугомонность всех вводит в заблуждение. Он суетливый, но ничего не упускает.

Нижняя губа Милли задрожала, и с ее ресниц стекли слезы. Я отвернулся, хоть в этом и не было необходимости.

Я услышал, как она возится с кассетой, ставит ее в кассетник и нажимает кнопку, чтобы прослушать. Внезапно тишину наполнил голос Тага, и я вздрогнул и в то же время улыбнулся, разрываясь между злостью на него и глубокой обеспокоенностью. Как бы там ни было, вряд ли Таг хотел, чтобы я слушал его речь для Милли, так что я открыл дверь из кабинета, готовясь уйти и оставить ее наедине. Кассетник тут же щелкнул, обрывая рассказ Тага о его баре. Я и так знал о его бизнесе во всех подробностях и не нуждался в повторении. Но у Милли были свои мысли на этот счет.

– Моисей? Пожалуйста, не уходи. Я хочу, чтобы ты послушал вместе со мной. Ты знаешь его лучше всех – так, как хотела бы узнать его я. И ты тоже его любишь. Прошу, послушай вместе со мной, чтобы я ничего не упустила. А затем я хочу, чтобы ты помог мне найти его.

* * *

Я познакомился с Давидом Таггертом в психиатрическом отделении, когда мне было восемнадцать. Если точнее, в Психиатрической клинике Монтлейк. Я встретился с ним взглядом, сидя в кругу на терапии, увидел его мертвую сестру, маячившую за его плечом, и спросил, знает ли он Молли. Так ее звали. Его мертвую сестру. Таг мгновенно пришел в ярость и кинулся через весь круг, чтобы сбить меня на пол. Его руки сомкнулись на моей шее и выжимали из меня ответы, пока санитары не стащили его.

Не самое многообещающее начало крепкой дружбы.

Мы оказались в клинике по разным причинам. Меня отправили туда люди, которые боялись меня, а Тага – люди, которые любили его. Я видел мертвых, а он хотел умереть. Мы были юными, одинокими, потерянными, и я не хотел, чтобы меня нашли. Мне хотелось сбежать на край земли – и пусть мертвые сами попробуют угнаться за мной.

Таг просто хотел разобраться в этом мире.

Может, дело было в нашей молодости. Или же в том факте, что мы оба очутились в психиатрическом учреждении, но ни один из нас не горел желанием из него выходить. Или же в том, что Таг со своим деревенским говором и повадками ковбоя был моей полной противоположностью. Какой бы ни была причина, мы сдружились. Может, потому, что он поверил мне. Без колебаний. Без оговорок. Без осуждений. Просто поверил. И никогда не прекращал.

После той стычки на сеансе психотерапии нас изолировали на три дня, запретив выходить из комнат. На третий день Таг юрком проскользнул в мою палату и закрыл дверь.

Я настороженно на него посмотрел. Мне-то казалось, что дверь была заперта. Я даже не пытался ее открыть. И как дурак просидел в комнате с открытой дверью целых три дня.

– Коридор обходят всего раз в несколько минут. Проще пареной репы! Мне стоило прийти раньше, – сказал он, садясь на мою кровать. – Я, кстати, Давид Таггерт. Но ты можешь звать меня Таг.

Он не извинялся за попытку задушить меня и, к моему легкому разочарованию, явно не планировал снова устраивать драку.

В таком случае его присутствие нежелательно. Я тут же вернулся к своему рисунку, ощущая присутствие Молли прямо за стеной воды, ее силуэт мелькал за водопадами. Я тяжело вздохнул. Эта девчонка меня уже утомила. А ее брат и подавно. Они оба были невероятно упрямыми и надоедливыми.

– Ты сумасшедший сукин сын, – заявил Таг без всяких преамбул.

Я даже не поднял голову от рисунка, который набрасывал крошечным карандашом. Мои запасы заканчивались слишком быстро, как бы я ни пытался их растянуть.

– Все так говорят, верно? Что ты сумасшедший. Но я на это не куплюсь, чувак. По крайней мере, теперь. Ты не безумец, у тебя дар. Безумный дар.

– Безумный. Сумасшедший. Разве это не одно и то же? – пробормотал я. Безумие и гениальность шли рука об руку. Мне даже стало любопытно, о каком даре он толкует. Он не видел моих картин.

– Не-е, чувак. Безумцам здесь и место. А тебе нет.

– Я так не думаю.

Он удивленно рассмеялся.

– Ты считаешь себя сумасшедшим?

– Я считаю себя ломким.

Таг недоуменно наклонил голову, но, когда я не предоставил дальнейших объяснений, кивнул:

– Ладно, пускай так. Может, мы все ломкие. Или разбитые. Уж я так точно.

– Почему? – невольно поинтересовался я. Молли снова замаячила передо мной, и я начал рисовать быстрее, беспомощно заполняя страницу альбома ее лицом.

– Моя сестра пропала. И это моя вина. Пока я не узнаю, что с ней произошло, то не смогу вновь почувствовать себя целым. Я буду навеки разбитым.

Под конец он заговорил так тихо, что я засомневался, предназначались ли мне эти слова.

– Это твоя сестра? – неохотно спросил я, поднимая альбом.

Таг уставился на нее. Затем встал. Снова сел. И в конце концов кивнул.

– Да, – выдавил он. – Это она.

И все мне рассказал.

Оказывается, отец Давида Таггерта техасский нефтяник, который всегда мечтал быть фермером. Когда Таг начал напиваться каждую неделю и попадать в неприятности, его отец вышел на пенсию, продал свою долю за миллионы и, помимо всего прочего, купил пятьдесят акров земли в округе Санпит, Юта, откуда была родом его жена, и переехал туда вместе со всей семьей. Он был уверен: если увезти Тага и его старшую сестру Молли подальше от былого круга общения, то вскоре они возьмутся за ум.

Но, вместо того чтобы образумиться, дети начали бунтовать. Молли сбежала, и о ней больше никогда не слышали. Таг пытался бросить пить, но когда он был трезв, то захлебывался чувством вины, и в конечном итоге попытался убить себя. Несколько раз. Так он и оказался в психушке вместе со мной.

Я ждал, позволяя ему выговориться. У меня было не больше сведений о ее смерти, чем у него. Усопшие хотели поделиться своей жизнью. А смертью – никогда. Когда Таг закончил свой рассказ, то взглянул на меня исполненными грустью глазами:

Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом