– Конечно! – не смутилась я, хоть сама знатно струхнула.
Правда, задуматься об этом так и не удалось, потому что со двора вдруг донёсся женский вскрик. Не успели мы с Дивиславом и переглянуться, как в светелку вбежала пожилая светловолосая женщина в льняном платье с ухватом наперевес.
Хотела было кинуться на нас, но, увидев меня, замерла у входа.
– Калина… как же? Что тут происходит?
Матушка Ельки, Алексина Волелюбовна, в отличие от дочки, женщина рассудительная и неглупая, но… немного порывистая. Это ж надо было за ухват сразу взяться. Впрочем, если она воров тут ожидала увидеть, то вполне логично, что она собиралась устроить им страшное.
– Где Елька?
Алексина Волелюбовна уже начала было сердиться. Всё же женщина, больше живущая сердцем, а не разумом, когда дело касается дочери… и хозяйства. Кстати, надо бы выведать, где она была, когда Елька рыдала у меня под дверью.
– Это мне хочется спросить, где вы ходите! – холодно сказала я, заставляя её опешить. – Хорошо, что я с товарищем шла мимо, заметили, что у вас дверь распахнута. А Ельки и близко нет! Зовём – никак не дозовёмся!
Дивислав кивнул с самым серьёзным видом. Молодец, поддерживает моё представление. Главное, чтобы Алексина Волелюбовна не заинтересовалась, что это у меня за товарищ такой. А то не меньше Ельки поговорить любит. А я тут одна-одинёшенька, многим жития это спокойного не даёт. Всё замуж пытаются пристроить. И как ни поясняешь, что спешка тут ни к чему, от судьбы всё равно не уйду, – до дуба-дерева просто. Поэтому поздно сообразила, что сказала лишнего.
Впрочем, слава богам, Алексина Волелюбовна думала о дочери:
– Как нет? – искренне изумилась она. – Дома же оставалась. Я нарочно наказала ей нас с отцом дождаться. В лавке помощь нужна, новый товар понавезли. Вдвоём не управимся.
Я несколько секунд поколебалась, говорить ли правду. По идее, надо бы. Да только ведь потом не успокоятся. Народ переполошится, паниковать вздумает. А не сказать, так всё равно плохо будет.
– Я шел немного впереди, – неожиданно подал голос Дивислав. – И видел, как из вашего дома вылетело нечто странное, похоже на густой чёрный дым. Калина подоспела попозже.
И тоном-то каким сказал! Аж нехорошо сделалось. Судя по всему, у Алексины Волелюбовны реакция была аналогичная, потому что она только охнула, а в глазах промелькнул страх.
Дальнейший разговор много времени не занял. По сути, наказав ей выпить успокаивающего отвара и наложив заклятие спокойствия, сообщила, что поеду в город, искать ворожку, к которой намедни ходила Елька. Дивислав попытался было аккуратно выведать, не известно ли Волелюбовне ещё что-то о дочкиных походах, но та лишь покачала головой. Ай да Елька! Значит, проворачивала всё действо тайно от матушки! Точно дурёха.
Под конец беседы Дивислав осторожно взял меня под локоток и вывел из дому. Задумавшись, я даже не сразу сообразила, что мы идём практически под руку. Но когда попыталась высвободиться, то ничего не получилось – держал он на удивление крепко.
– Не сейчас, Калинушка, – прошептал, считай, одними губами. – Люди смотрят.
Допустим, про «люди» – это он, конечно, хватил, но вот Алексина Волелюбовна и впрямь смотрела нам вслед. И по-доброму или не очень, сказать я не могла.
– Улыбайся, – шепнул он. – Сделай хотя бы вид, что говоришь со мной о чём-то приятном.
– А не много ли ты себе позволяешь? – стараясь сохранять дружелюбие, прошипела я.
– Хотелось бы больше, – признался Дивислав.
При этом в интонации не было ни ожидаемой насмешки, ни ехидства. Он был искренен. И что самое интересное, даже немного смутился. Не то чтобы там покраснел или опустил взгляд, но посмотрел с таким непроницаемым лицом, что и впрямь стало ясно – ему немного не по себе.
Хм, вот уж чудно так чудно.
– И куда же мы идём? – спросила я, когда мы свернули с главной дорожки.
– Домой, – усмехнулся он. И, увидев моё немое возмущение, добавил: – К тебе.
– А я тебя разве приглашала? – почти ласково уточнила, невольно отметив, что путь он знает прекрасно.
Дивислав только притворно вздохнул:
– Нет, конечно. Всё самому приходится. Не напросишься – не погостишь. Но вот поговорить о наших делах и впрямь стоит без лишних ушей.
Про уши он всё-таки загнул. Тишка, Мишка, Васенька… Народу полный дом. Правда, при надобности могут прикинуться ветошью и по возможности не издавать лишних звуков.
– О наших – это о каких? – тут же поинтересовалась я.
Ибо колкости колкостями, а забывать о работе не стоит. Главное, чтобы опять не начал сказки рассказывать, про замужество и прочую чушь.
– О Горыныче, – внезапно спокойно сказал Дивислав, и я позабыла как дышать.
Ничего себе… Неужто его появление тут как-то связано с похищением Леля? Боги, если и впрямь поможет, то… Что? А, ладно, потом разберусь.
– А Горыныч что? – невинно уточнила я.
Дивислав только загадочно посмотрел на меня. Дальнейший путь до дома прошёл в молчании, как я ни пыталась его разговорить. И только возле калитки он вдруг остановился, шумно выдохнул и сказал:
– Не мог он этого сделать. Не крал он твоего друга.
Я аж остановилась и недоумённо посмотрела на Дивислава. Правду говорит али шутить изволит? Хм, вроде бы и впрямь серьёзен. Странно, очень странно. Змей Горыныч – вполне себе родственник Змеиного царя. Не то чтобы враг полозовчанам, да только в друзьях особо никогда не был. Возможно, Елька и вовсе неправду сказала? Не было никакого змея.
От таких мыслей и вовсе стало не по себе. Что ж это за такая жизнь пошла, что каждое слово под сомненье надо ставить?
– Откуда знаешь? – строго спросила я Дивислава.
Тот же задумчиво смотрел на крышу моего дома, чуть прищурившись, будто пытался оглядеть защитный контур. Неужто видит? Вряд ли, его моя матушка творила, а она была чудесницей далеко не из последних. Правда, Дивислав полон тайн и загадок. Может, умеет что такое, о чём и я не подозреваю.
– В доме расскажу, – спокойно повторил он. – Не стоит чужим слышать то, что для их ушей не предназначено.
Интересно, зачем ему так необходимо попасть в моё жилище? Ладно, пусть будет по-твоему, месяц ясный. Посмотрим, чего удумал.
– Идём тогда, – улыбнулась я и поманила за собой.
Дверь передо мной распахнулась сама. Юркнуть внутрь – дело секунды. Дивислав, кажется, что-то хотел сказать, но тут же раздался его удивлённый возглас. Но я не обернулась, только прищурилась, глядя на нахально рассевшегося прямо на любимой дорожечке Ваську. Васька лопал ложкой мёд прямо из горшка и вид имел неприлично счастливый. Кто не ест мёд? Филин не ест мёд? Ха! Это если нормальный филин! А если хранитель, которого в птичьем теле сотворили, то он может и всё съесть! Вас в том числе. Правда, потом сильно раскается. Но не факт, что вам станет легче.
Заметив меня, Василий спешно спрятал горшок за спину и попытался принять вид как можно более невинный. Дважды моргнул желтыми глазищами и щёлкнул клювом.
– Что, Калинушка, пришла уже? – разве что соловьиной трелью не запел, хотя трель вышла так себе. – А я вот решил подождать тебя тут. Сама понимаешь, дождик вот-вот закапает, так я лучше тут. А то потом залечу мокрый, следов наделаю.
– Ты их и так уже наделал, – проворчала я.
– Хозяюшка, что с этим-то? – подал голос Тишка.
Я повернулась и хмыкнула. Двое дюжих молодцев преградили дорогу Дивиславу. Он только вопросительно приподнял бровь и посмотрел на меня. При этом по выражению лица было понятно, что оценил такую встречу. Ну, так… что ж ты думал, голубь сизый, незнакомого мужчину и так просто одинокая дева домой поведёт?
Мишка посмотрел на меня, сдул непокорный каштановый локон, серые глаза озорно блеснули.
– Так чего велишь, Калинушка?
– Не нравится он мне, – категорично заявил его близнец Тишка. – Я бы не пущал. Тьмой и холодом от него веет, а ещё сыростью земли, будто провёл там не один год. Хозяюшка, ты где такого отыскала?
Я сложила руки на груди, неотрывно глядя прямо в глаза Дивислава.
– Ну, отвечай, гость дорогой, – произнесла ровно и спокойно. – Рассказывай, с какими намерениями в дом к девице-чудеснице одинокой пожаловал, добрыми али злыми? Или, может, затеял чего, раз мои домовые тебя на пороге прямо остановили?
Дивислав осмотрел обоих молодцев, плечистых и ладных, на лицо приятных, с улыбками, как у самого Богатыря-Солнце. Вздумай Тишка с Мишкой по улице в человеческом обличье разгуливать, так все полозовчанки были бы их.
Поэтому Кощеев сын присвистнул и тихо спросил:
– Одинокой? С такими-то домовыми?
Васька за моей спиной издал непередаваемый звук, однако я тут же завела за спину одну руку и погрозила нахалу кулаком. Мало того, что продукт переводит, так ещё и хихикает. Мужская солидарность у него, понимаешь, проснулась. Ничего-ничего, так же быстро и уснёт, когда без ужина останется.
– Язык у тебя ядовитый, наверно, от ума невеликого, – заметил Мишка. – Калинушка, можно его стукнуть?
– И мне? – тут же оживился Тишка.
Дивислав откровенно забавлялся, но соревноваться в острословии с близнецами не спешил. Только смотрел на меня с чуточку кривой улыбкой. Мол, а ты, душа-красавица, чего хочешь? Выпроводишь или выслушаешь?
– Клятву дай, что не причинишь мне вреда, Дивислав, – сказала я, не замечая его улыбки (а хороша, ох, как хороша ж!). – И всем, кто здесь живёт, тоже.
– Вот это я одобряю, – важно сообщил за спиной Василий, подозрительно чем-то чавкая. – Вот очень пра… пра… ням-ням-ням… о чём это я?
«Убью», – решила я.
Дивислав только грациозно пожал плечами. Мол, ты бы ещё сплясать танец заставила.
– Хорошо, как хочешь, Калина-чудесница. Клянусь добрым намерением своим, что ни в мыслях, ни в делах не причиню зла ни тебе, ни домочадцам твоим.
– Родом клянись, – строго вдруг сказал Вася.
И ни намека на былую шутливость и несерьёзность в его тоне не было. Только приказ, которого никто не может ослушаться.
Тишка и Мишка кивнули.
– Родом, – сказал один.
– Да, родом, – подтвердил второй.
В глазах Дивислава словно сверкнула молния, в хате вдруг стало невероятно холодно. Я поняла, что не могу отвести взора, а сердце пропустило удар.
– Клянусь, – хрипло сказал он, – родом своим Ко…
На улице грянул гром, последнее слово утонуло в грохоте. За окном хлынул страшный ливень, а в распахнутое окно ворвался леденящий ветер.
* * *
Дождь зарядил неслабый. Словно небо рыдало от горькой обиды. Гром грохотал вовсю, а ослепительные молнии сверкали так, что недолго и ослепнуть. Васька насторожено сидел у окна и поглядывал на расположившегося напротив меня гостя.
Клятву Дивислава домовые приняли, да и Васька подвоха не учуял. Поэтому я, положившись на своих домочадцев, не стала больше чинить преград и пустила гостя со спокойной душой.
Впрочем, моя сила тоже молчала – не чуяла от Дивислава ничего дурного. Поэтому решила, что хоть и не буду забывать про осторожность, но гостя уж привечу как полагается. Чаем ароматным с травами целебными и лепешками с домашним сыром. Конечно, молодцу оно надо чего и попитательнее, да только Тишка с Мишкой выметают всё в доме на такой скорости, что ни на кого больше не остается. Вот и верь потом в то, что домовые есть создания бестелесные и до материального им никакой охоты нет! Да, конечно! Верьте им больше! Останетесь тогда вообще без запасов продовольственных!
Дивислав сжимал в руках пиалу и щурил глаза, словно довольный кот. В домашней обстановке он выглядел так же странно и чуждо, как и вчера ночью, играя на костяной дудочке. Не человек ни разу. Кажется, даже физически это почувствовать можно. И вроде бы страшно должно быть, а как-то наоборот… Интерес вызывает просто жгучий. А ещё… вот сидишь так рядом – смотреть приятно. Хоть и не красавец писаный, но и далеко не урод же. Притягателен, очень.
– Змея я давно знаю, – тем временем говорил Дивислав. – Живёт возле… родного мне города. И как у вас, в Полозовичах, память о змеином народе сохранилась, так и у нас предки с ними тоже дружили.
Я подпёрла щеку кулаком и посмотрела на Дивислава. Он только улыбнулся уголками губ:
– Что, Калинушка, нравится меня разглядывать?
Нравится-то оно нравится. Только вот толку особого мне с этого нет. И речи, молодец, ведёшь странные. Ни о каком другом городе, дружном со змеями, я слыхом не слыхивала. Но в то же время чувствую – не врёт.
– А что это за город такой? – спросила, сделав вид, что не слышала последнего вопроса.
– Межанск, – и глазом не моргнув, сказал он. – Слышала о таком?
– Нет, – честно призналась я.
Название вроде бы не заморское. Надо же.
Дивислав поставил пиалу на стол. В светло-серых глазах промелькнула искра недоверия. Я только развела руками. Ну, что есть, то есть.
– В общем, об этом потом, – вздохнув, продолжил он. – Так вот, с Горынычем общаться приходилось. Люди ему неинтересны. Сказки всё это, что змей может человека съесть. Может, и есть где такие, только не этот.
– Не любит мяса? – хмыкнула я.
– Не любит проблем, – мрачно ответил Дивислав. – Да и сама понимаешь, повар из него неважный. А с человечиной столько забот и хлопот – умаяться же можно!
Шутка, конечно, сомнительная. Запомню, что чувство юмора у него есть, но немного не в ту сторону может свернуть. Ишь какой, смотрит на меня, ждёт реакции. Фигушки, не дождёшься. И не такое слышали.
– Ну-ну, а дальше? – подтолкнула я Дивислава к рассказу. – Коль змей твой не всеяден, то зачем людей крадёт?
– Змей – мой друг, – холодно сказал он, и в хате вновь похолодало. Так, что я невольно потянулась за платком наплечным узорчатым, купленном на къевской ярмарке.
– Говорю же, – продолжил Дивислав, – его змеиный облик не для устрашения людей предназначен. И вообще Горыныч сейчас звёздные карты составляет, не до людей ему.
Услышанное заставило позабыть о платке и во все глаза уставиться на собеседника. Дивислав только улыбнулся:
– А что ты думала, змеи – совсем варварский народ? А про мудрость их слышала когда-нибудь?
– Ну, ты это… не груби-то, – буркнула я, – говори дальше.
– А я и говорю, – ни капли не смутился Дивислав, – оклеветали его. Неправду сказала ваша Елька. Но так как мы у неё уже ничего не выведаем, пойдём по другому пути.
Другой путь, он, конечно же, есть. Только вот не так прост он. Хорошо бы поговорить с ворожкой, к которой Елька бегала. Однако чтобы отыскать барышню, давшую Ельке приворотный порошок, нужно время.
– По какому же?
Васька тем временем взмахнул крыльями, сделал круг над нашими головами и нахально уселся мне на плечо. Я чуть покачнулась и недовольно глянула на хранителя. Что-то совсем обнаглел. Или решил так потренировать хозяйку? Так вроде не жалуюсь. Однако Василий даже не соизволил посмотреть в мою сторону. Взор жёлтых глазищ был направлен исключительно на Дивислава.
Тот тоже некоторое время смотрел на Ваську с откровенным любопытством. Но потом довольно вытянулся на стуле и сложил руки на груди.
– Доставай своё блюдечко, чудесница. С яблочком молодильным. Знаю я, как вызвать ворожку. Уж пока стоял возле дома Ельки, учуял кое-что.
Знает про мой чудесницкий инвентарь, что ж. Это не очень хорошо, но в то же время не секрет уж точно. Хотя я бы предпочла, чтоб знало об этом поменьше чужих.
– А что, сможешь отсюда до незнакомки дотянуться? – уточнила я.
Дивислав кивнул. И настолько серьёзным было выражение его лица, что я поверила – дотянется. Выхода нет, надо идти за блюдечком.
Гость тем временем ни капли не изменился в лице, словно и знал, что перечить не стану. Интересно, откуда он такой умный взялся? Знает обо мне куда больше, чем полозовчане. Разберёмся с ворожкой и не выпущу, пока не расскажет всё. Иметь за спиной такого… может, не врага, но и неясно, друга ли, я бы поостереглась.
Блюдце досталось мне от матери. А ей – от её матери. И так передавалось по женской линии. Оно у нас, правда, размеров немалых, двумя ладонями не обхватишь – целое блюдо. Белое-белое, течение времени ему нипочем, выглядит как новое. Каёмочка синяя с голубым, неведомо кто её наносил, да только матушка рассказывала, что знатный чудесник был, многое умел. И нашей пра-пра-пра… в общем, неважно уже, но сделал он ей подарок от всего сердца, вот и по сей день он служит нам.
Я поставила блюдце перед Дивиславом. И пусть внешне он остался невозмутимым, от меня не ускользнуло, что в светло-серых глазах мелькнуло уважение напополам с удивлением. Так-то, знай наших.
– Яблоко давать? – спросила, но в то же время чувствовала, что это уже лишнее.
Он улыбнулся только уголком губ и покачал головой. Потом достал свою костяную дудочку, задумчиво огладил её длинными пальцами. Хм, можно сказать, даже красивыми, если б не были чересчур худыми. Вот уж и впрямь – одни кости.
– Сядь, Калина, – тихо сказал он, не глядя на меня.
Ишь, как его блюдце заинтересовало. Ну ладно, посмотрим, что будет.
Я присела рядом так, чтобы было видно, что отразится в пространстве, окружённом сине-голубой каёмочкой.
Дивислав поднёс дудочку к губам. Полилась мелодия, тихая и спокойная. Показалось, что потянуло холодком, а воздух пропитался свежестью, которая бывает только после дождя.
Васька разве что в струнку не вытянулся. Нахал, хоть бы слетел с плеча, а то так всё отдавит! Но Хранитель явно считал, что никуда ему лететь не стоит, потому что и здесь хорошо. А как известно, от добра добра не ищут.
Мелодия становилась громче, в голову будто закрался туман. Звуки пробивались сквозь него с огромной неохотой. Голова пошла кругом.
Но тут по блюдцу пошла серебристая рябь.
«Чудно как, – подумала я, – звуком рисует настоящее. Ай, молодец. Такого я ещё не видела».
Рябь исчезла, уступая место кромешной тьме. А потом и та медленно рассеялась, показывая аккуратную комнатку. Стол, стулья, лавка, очаг. Кругом травы. Разные, знакомые и неведомые. Кажется, даже ноздри защекотало от резкого растительного запаха.
Возле стола – тёмный силуэт. Хотя видно, что из окна идёт дневной свет, силуэт словно из тьмы вылит от и до. И такой… явно женский. Только вот чарами какими-то опутан-закрыт, что не рассмотришь ничего.
– Ну-ну, – донёсся вдруг низкий женский голос, – быстро ты. Хотя я даже заскучать успела.
Музыка прервалась.
Дивислав криво улыбнулся, будучи явно не в восторге от увиденного.
– Ну, ничего, уж как есть. Скажи-ка, милая, твоих ли рук дело – приворотный порошок?
Она рассмеялась, сухо так и неприятно. И в то же время горько. Васька впился мне когтями в плечо, весь туман мигом вылетел из головы. Я благодарно посмотрела на хранителя. Тот только моргнул, мол, всегда пожалуйста, обращайся, если что.
Дивислав в нашу сторону не смотрел. Всё его внимание было направлено на скрытую тьмой женщину.
– Так я тебе и скажу, Кощеевич, – жёстко ответила она. – У самого голова на плечах, вот и думай. А друг твой и вовсе позабыл про род свой честной и правила, так что поделом ему.
Кощеевич? Мы с Васькой переглянулись, я еле сдержала ухмылку. За спиной раздался двойной вздох – Тишка и Мишка тоже вовсю слушали наш разговор. Это как же? Кого в дом пустили и не увидели истинной сути? Ай-ай-ай.
Дивислав бросил на нас только мимолётный взгляд. Кажется, он был далеко не рад, что его так назвали, но только чуть поднял руку, давая мне понять, что объяснит всё потом.
– А что эта девка глупая на пути попалась, так сама виновата. Наука ей будет за эгоизм и жадность. Всё, не трожь меня больше! Увижу на своей земле – не пожалею!
Блюдце вдруг вспыхнуло ярким огнём. Я невольно вскрикнула и шарахнулась назад. Дивислав только мрачно посмотрел на горевшее пламя.
– Значит, вот как… – сказал он, словно сам себе.
Я было кинула к чудесницкой вещице, чтобы загасить пламя, но Дивислав перехватил мою руку.
– Стой. Сейчас лучше не трогать, оно проклято.
Внутри поднялось возмущение.
– Как это проклято? Да это же… Это…
Не успела я договорить, как увидела, что огонь погас и вместо блюдца осталась кучка пепла.
– Нет, это вообще никуда не годится, – начала было я.
Дивислав только хмыкнул:
– Пришёл в гости к девице и вещь хорошую попортил?
Не то чтобы он раскаивался, но явно не собирался шутить и язвить, мол, подумаешь – ценность. Я глубоко вдохнула воздух, чувствуя, как почти ушла вся свежесть, зато появилась гарь. Да уж, теперь будем проветривать.
– Я, конечно, подозревал, что всё плохо, – глухо произнёс Дивислав, в задумчивости глядя на свою дудочку. – Но что настолько…
– Умеешь утешить, ничего не скажешь, – буркнула я.
– А что дальше-то будете делать? – подал голос Васька.
Дивислав только пожал плечами:
– А что тут делать? Тут путь один теперь – наведаться в Удавгород.
Глава 5. Сын Кощеев
Удавгород – это, конечно, хорошо. Вполне себе приличное место, получившее название от сказочного красавца-основателя, который давным-давно заложил могущественный град, женился на человеческой девушке и дал начало всему оборотному роду. Не зря, ох не зря наши края многие величают Змеиным местом. Если вот в Полозовичах, по сути, только легенды остались да предания… ну и полозы, живущие в оврагах и у камней, то в Удавгороде есть те, кто умеет оборачиваться змеем и даже в человеческой форме имеет глаза холодные и янтарные, словно мёд, что разведён каплей яда.
Удавгород находится за лесом, добираться до него дня два надо. Можно пойти и по короткому пути, но я бы не рискнула. Мало кто сейчас по дорогам лесным бродит. Хотя… Я покосилась на Дивислава. Возможно, ему без разницы, как идти. Всё же сын Кощеев, кто осмелиться перейти дорожку? Да никто! Это ж каким надо быть дурнем, чтобы перечить сыну того…
– Что задумалась, Калинушка? – спросил Дивислав, сложив руки на груди и задумчиво глядя в окно.
Дело шло к вечеру, а дождь всё так и не успокаивался. Да, что-то задержался у меня гость ненаглядный. И время летит как сумасшедшее. Прямо ужас какой-то. А работы непочатый край. Да и вопросов накопилась тьма тьмущая. Только вот одно непонятно: как он так заморочил меня, что не вижу, как время летит? Ощущение, будто проваливаюсь в глубокий сон, а потом – раз! – очнулась.
Васька топтался рядом и всем видом показывал, что бедную совушку давным-давно пора кормить. А то она рухнет без чувств и будет очень громко страдать. (То, что бесчувственным зверям страдать не положено, он упорно не опровергал и при упоминании об этом начинал страдать ещё больше). Вот же ж… животное. И куда только в него столько помещается? Нет, с такими домочадцами мне замужество противопоказано. Ибо если муженек будет той же породы, что Васька, Мишка и Тишка, то можно сразу попрощаться со всем окружающим миром и больше никогда не отходить от горшков и очага. Так как прокормить всю эту ораву будет сложно.
– Да так, – буркнула я. – О своём, о девичьем.
Дивислав хмыкнул. Хм, кажется, «девичье» он не так растолковал совершенно. Вон, даже приосанился. Вообще, положа руку на сердце, он мне даже нравится. Ещё не «о-боги-какой-мужчина», но уже «а-ничего-интересный-молодец». Во всяком случае, любопытство вызывает. Хотелось узнать о нём побольше, как для души, так и для дела. Угу, именно дела. То, что показалось в блюдечке, никак не настраивало на радужный лад.
– Рассказывай с самого начала, – велела я. – Кто нам тут показался, какое отношение имеет к Горынычу. Да, про себя тоже не забудь рассказать. Откуда пришёл? И почему так много обо мне знаешь?
Дивислав повернулся ко мне. На красивых губах появилась улыбка. Чуть приподнял бровь. Ох, нахал. Явно же сейчас выберет только один из вопросов. Вот вечно так. Иметь дело с хитрецами – это те ещё воз и тележка с неприятностями. Надо обладать огромными терпением и стойкостью, чтобы всё это выдержать.
– Ты бы определилась, Калинушка. Что в первую очередь хочешь слышать: про ворожку и Горыныча или про меня с тобой?
Ну, что я говорила? Становится предсказуем. С одной стороны, это неплохо. С другой… можно заскучать. Так, о чём это я? И впрямь чары кощеевы подействовали, раз в голове царит такой каламбур.
– Про тебя и меня и говорить особо нечего. Встретились на бережочке, попытался с поцелуями полезть да получил за это.
Дивислав неожиданно оказался на лавке рядом со мной.
– А то тебе не понравилось, – невинно сообщил он.
– Да, не понравилось, – ни капли не смутилась я. – Знаешь ли, не очень любо, когда незнакомый молодец лезет с непотребством всяким.
– Я не с непотребством, я с поцелуем! – возмутился Дивислав.
– Как вышел на меня?
Посмотрела на него строго и спокойно. Ну… уж нет. Нельзя поддаваться. А то так и сама не замечу, как уступлю. К тому же оно и лешему понятно, что заморочить он меня сумеет, а не я его. И хоть и надо не давать себя в обиду, но и перегибать палку не стоит.
На некоторое время повисла тишина. О, дождь, кажется, прекратился. Почти не капает. И то славно, гостя дорогого смогу отправить домой. А то ещё прикинется бедным и несчастным, скажет, что промокнет до ниточки.
– Расскажу я тебе всё, – внезапно тихо сказал Дивислав. – Только не сразу.
Я скривилась. Хотелось сказать много и нехорошего, только слов оказалось столько, что и не выстроишь сразу. Вот откуда ты такой взялся, а?
– И сколько мне ждать? Знаешь ли, время не ждёт.
– Как Леля твоего отыщем, – невозмутимо сказал Дивислав. – Ведь сама понимаешь, друг – это важнее всего. Тебе – Лель, мне – Горыныч. О какой свадьбе может идти речь, если головы не о том думают.
Я недоуменно уставилась на Дивислава. Сказанное никак не хотело укладываться. Или у меня просто что-то со слухом?
– Какая ещё свадьба?
– Какая – тебе решать, – чуть пожал плечами Дивислав. – Обычно невеста выбирает что хочет. Моё дело уже будет это всё воплотить.
– Да что… Да как… Да я тебя…
– А Васеньку пора кормить, – весомо произнёс мой хранитель, сосредоточенно ковыряя лапой стол.
Мы оба перевели на него взгляд. Дивислав хмыкнул:
– Корми чудовище. А то все силы потеряет.
Вася усиленно закивал, всем своим видом показывая, что согласен с гостем дорогим от и до. Однако мне в голову уже начали закрадываться мысли, что если пожарить ненасытную птичку, то еды в кладовке станет куда больше. Но тогда самой придётся следить за безопасностью дома.
Вася, кажется, заподозрил неладное, потому что посмотрел на меня неодобрительно.
– Калинка, мне не нравится твой взгляд, – доверительно сообщил он. – Давай-ка без членовредительства. И уж коль на то пошло, то лучше тогда заняться Дивиславом. Мы с тобой друг друга давно знаем, а этого – почти ничего. А с чесночком да морковочкой он прекрасно пойдёт!
Никогда не думала, что мой родной и любимый Васенька столь кровожаден и имеет такие невероятные вкусы.
– Я невкусный, – тут же подал голос Дивислав. – И вообще костлявый. Костлявость – это у нас наследственное.
Я поднялась с лавки.
– Так, костлявый мой, бери во-о-он то ведерко в углу, а лучше два. И натаскай воды. Чтобы чем-то всех накормить, надо что-то приготовить. А мы весь день не пойми чем занимались.
Дивислав рассмеялся:
– А ты хозяйственная.
– Разговорчики!
…В общем, справились мы достаточно быстро. Дивислав оказался весьма ловок в домашнем быту, что меня, безусловно, порадовало. Не то чтобы как женщину, которая присматривает мужчину в мужья, но как чудесницу, которая не отказалась бы от помощи. Правда, уж совсем слукавлю, если скажу, что даже не задумалась о его словах про свадьбу. Ведь всё же я не старушка, интерес к молодцам имею. Да ещё и к таким. Надо бы Забаве показать, послушать, что скажет. Она в этих делах разбирается получше меня.
Дивислав сидел напротив, ел горячую рассыпчатую гречневую кашу с мясом и маслом. Выглядел при этом не как страшный и загадочный сын Кощея, а откровенно наслаждающийся ужином. Что ж, оно и неудивительно. Готовила я далеко не плохо. А ещё и добавила свежих огурчиков с помидорами с собственного огорода да свежего хлеба с капелькой чудесницкой силы, приносящей здоровье.
Налопавшийся от пуза Василий развалился во всё своё немалое тельце на сундуке, покрытом мягоньким одеялом, принял вид весьма элегический, покачивал лапой и напевал частушки. Фальшивил, не попадал в ритм и вызывал только тоску на душе.
Дивислав порой бросал в его сторону задумчивые взгляды. Впрочем, я тоже. Ибо хранитель вел себя неприлично спокойно.
– В Удавгороде годом раньше Горыныч поселился, – вдруг сказал Дивислав. – Всё было в порядке, местные к нему неприязни не питали – сами ведь полузмеи.
Я замерла, даже не донеся ложки до рта.
– Место там тихое, – продолжал он, – пространство широкое. Знай себе выходи ночью и смотри на звёзды. Что он и делал, ибо хоть и из Горынычей, а нрава кроткого и тихого. Я его частенько навещал, он все мне свои карты показывал. И так увлечен был делом, что вокруг никого и не замечал. Только вот…
Дивислав отставил тарелку. Взгляд серых глаз был задумчивым и каким-то чужим, будто не видел ничего вокруг. Я дышала тихо-тихо, чтобы не отвлечь и не спугнуть желания откровенничать дальше.
– Видимо, кому-то перешёл дорожку, – вздохнул Дивислав. – Да только кому – ума не приложу.
– А эта… ворожка, – осторожно начала я. – Она кто?
Васька приоткрыл глаз и внимательно посмотрел на моего собеседника. Ага, морда в перьях. Прикидывается лапушкой, разгильдяем и непонятно кем, но в то же время зорко следит за всем происходящим.
