Юноша хотел возразить, но быстро передумал. Строго говоря, дед был прав, при всей призрачности границы между рабами и пока просто пленными, она в орочьих понятиях все же присутствовала. На островах, бывало, пленниц даже в жены брали, в материковых кланах такое было гораздо реже, но тоже случалось. Не говоря уже о том, что весло забитого трофеями корабля с недостатком численности в команде психологически гораздо комфортнее вручить пленному, а не рабу.
– Какая разница! – заорал папаша Бьерн, чувствуя, что упускает инициативу. – Пусть пленницы, но все равно не свободные. Это не его женщины, не в праве он был свободных за них калечить.
– Как дело было? – не обращая на него внимания, обратился ко мне ярл.
Я обрисовал ситуацию.
– Проснулся оттого, что за стеной кричат, бьют кого-то. Потом у меня вышибли дверь (тут я слегка приврал, щеколда закрыта не была), появилась эта морда. – Я указал на поцарапанного, выразив жестом как можно большее презрение обоим приятелям.
Бьерн сжал кулаки… Сам виноват, неужели не знал, что собой представляет его отпрыск? Посмотреть только на собутыльников и сразу все становится понятно – наглый бездельник с претензиями. Сам Бьерн выглядел как умный, жесткий и сильный мужик, добившийся всего своим горбом. Но на сынке его, как водится, природа решила отдохнуть. И друзей себе нашел таких же. Теперь тупорылый повеса с не менее тупорылым другом втравили папу в крупные неприятности. Это стало возможным не в последнюю очередь из-за того, они озвучили приукрашенную версию событий, приведших к получению телесных повреждений.
– Вломился с бабой в руке, – продолжил я.– Потом он врезал ей так, что чуть голова не отлетела. Платье рванул и на кровать бросил. А там я. Вот и сказал ему, что все, друг, спасибо, можешь идти.
– Врешь, ублюдок,– заорал Бьерн и толкнул поцарапанного, – говори, как дело было!
– Он сказал мне, чтобы я эльфийку, – по стенам зашептались, – в покое оставил.
– Ну, раз ко мне в комнату не только затащил и на кровать бросил, но и даже платье разорвал, то я счел это подарком, так сказать, в счет будущей дружбы. Чтобы меня не оскорбило вторжение ночью в мои покои.
Ярл ухмыльнулся. По стенам тоже послышались смешки, судя по всему, симпатии были на моей стороне. Чересчур бесцеремонные ночные вторжения обществом не одобрялись, хозяин был вправе прикончить непрошеных гостей, не разбираясь, что им вдруг понадобилось. Я продолжил развивать успех:
– Спасибо, говорю, за женщину, очень тебе благодарен, но ты тут лишним будешь. Подсказчиков мне не надо, сам справлюсь.
Собравшиеся начали посмеиваться довольно откровенно. Истец, он же пострадавший, ощерился, на изукрашенной кровоподтеками и синяками зеленой морде выражение смотрелось довольно забавно.
– В моей комнате, на моей кровати для посторонних места нет. А кто решит, что есть, будет потом на своих кишках валяться, – сделав паузу для пущего эффекта, абсолютно серьезным голосом добавил я.
– И что дальше? – продолжил расспросы ярл.
– А дальше он зачем-то выхватил кинжал, – пожал я плечами. – Пришлось его бить, пока меня не зарезал.
– Я за эльфа его принял, – попытался оправдаться виновный. В зале заржали.
– Ты что, в темноте не видишь? – умильным голосом уточнил ярл и запустил шпильку в район очень злого Бьерна. – От кого тебя мама тогда родила? Друг твой тоже в темноте не видит?
– Светлый он кожей, – сник оппонент. Попытку Бьерна раскрыть пасть пресек ярл, жестом приказав молчать.
– Так что, родственники моей жены с островов у меня погостить не могут? – повысил ярл голос. – Без того, чтобы их в темноте резать не стали? За эльфов приняв? Что вообще эльф где-то кроме тюрьмы делать может?
У моих детей тоже кожа светлая, – продолжил старик, – и что, ты, в темноте их встретив, сразу бы убивать стал? Так у меня и внуки есть, значит, им тоже в моем замке беречься надо? Как бы кто ночью не зарезал? Спросил ты, кто перед тобой? – в открытую заорал ярл на сопляка, даже не играя в объективность.
– Нет, – сразу упредил я возможную попытку соврать. – Молча за кинжал схватился.
– Дальше что было? – смягчив голос, обратился ко мне дед.
– Этот упал и остался лежать, появился второй. Увидел, что приятель лежит, сам на меня с кинжалом бросился.
– Спросить, кто ты или что другое, не пытался?
– Нет, разве что попытался под ребра клинок загнать. Вломился в комнату уже с кинжалом в руках.
– Коли оба оружие вытащили и резать тебя, как ты говоришь, собрались, как ты выжил? – Бьерн сообразил, что дело приняло невыгодный оборот, и уловил симпатии ярла и общественности.
– Кинжал выбил и руку ему сломал, – опять пожал я плечами.
– Лжет, – осмелился подать голос сам инвалид, тоже, видать, сообразивший, что дело идет не так, как хотелось бы. Он действительно оказался гнидой, как я и думал. – Не хватался я за кинжал. В кулаки драться кинулся.
– Что врешь, много таких, как ты, щенок, ублюдков, могут у воина кинжал выбить? – внаглую попытался наехать на меня Бьерн.
– Такого же возраста? – поднял я брови в демонстративном удивлении. – И продолжил: – Может, и немного, а может, и наоборот. Противник не больно-то на Бранда А'Браги похож.
Я надеялся, что этот ход будет правильным. Доказать, что дебошир брался за кинжал, я, с точки зрения Бьерна с его сыном, не мог. Эльфийка, даже если и видела, во-первых, лицо пострадавшее, во-вторых, пленница, не имеющая права выступать в суде. Во всяком случае, с привлечением ее в качестве свидетеля многие бы не согласились.
– Предплечье ты мне кулаком порезал? – обратился я к инвалиду. Потом повернулся к ярлу. – Когда кинжал из его руки выбивал, он мне успел по предплечью резануть. Кинжалы этих придурков в моей комнате, на лезвии кровь должна остаться. Сама рана вот, – я задрал рукав, показав пропитавшиеся кровью тряпки.
– Кровь, значит, твою пролили. – Лицо деда исказилось в циничной усмешке. Во взгляде, брошенном на Бьерна, блеснуло торжество. Тот, по-видимому, растерялся, бросил взгляд на сына, на лице проступила ярость.
Мой сопровождающий отправился в комнату за кинжалами, тем временем появившиеся девицы, включая утреннюю визитершу, показавшую умение фыркать и задирать нос, совместно с колдуном Асмундом сменили мне повязку, продемонстрировав всем желающим рану на предплечье.
– Можешь не волноваться, все уже решилось, – Асмунд, закончив перевязку, положил мне на плечи руку, кивнув в сторону Бьерна, шипевшего что-то сыну…
Сопровождающий возвратился, продемонстрировал всем кинжал со следами крови на лезвии.
– Есть еще что сказать? – поинтересовался у Бьерна дед. Тот мотнул головой, мол, нет. Ему, по всей видимости, стало ясно, чья взяла и чем кончится дело.
– Избил их, и что потом? – для проформы уточнил у меня ярл, прежде чем огласить решение.
– Выбросил за дверь, не знаю, кто их там оттуда забрал, или сами уползли.
– А бабы куда делись, раз одна в твою постель угодила, а ты ее отпускать не хотел?
– У меня ночевали.
– Обе?
– Обе.
– Да? – заинтересовался ярл, доброжелательно улыбнувшись. – У тебя самого царапин не осталось?
– Нет, не осталось. Во всяком случае, я не видел, – огрызнулся я, – а спину я вам показывать не собираюсь.
Зал пару секунд молчал, потом грохнул. Улыбнулся и дед. Бьерна и обоих виновников перекосило, у кое-кого из их группы тоже появились и пропали ухмылки.
– Итак, – начал ярл свою речь, – тут ко мне пришли за справедливостью. Уважаемый Бьерн, известный как Черный Меч, заявил, что его сына с другом избили. Просто так, ни за что. Если не кровь, то виру требовал, родственников ответчика поносил. Будет ему справедливость.
Что надо делать с теми, кто в чужой дом или покои в нем посреди ночи с оружием врывается? Что надо делать с теми, кто хозяина дома кровь проливает? Может, они в самом замке хозяева, а гость, в гостевых комнатах поселенный, зло какое замыслил? Нет, такие же гости, как и ответчик, хотя нет, не такие же. Так почему они решили, что в моем доме я кому-то позволю моих гостей по пьяни убивать? И не просто гостей, а моего родного внука?
– Что-о-о-о?! – заорал Бьерн.
– Закрой рот, – бросил ему дед. Бьерн заткнулся, в зале зашумели, значит, новость дошла еще не до всех. Помалкивали больше ребята в таком же трауре, как и дед. Я уже понял причины.
– Не успел мой внук первую ночь переночевать в замке, как к нему убивать ввалились. И кто убивать-то его решил. – Ярл презрительно махнул рукой в сторону пострадавших. – Что, решили за эльфов работу доделать? – заорал ярл в сторону кучки обвинителей. – Последнего внука от дочери моей прикончить? Убили бы, я бы с вас всех кожу на сапоги посдирал. А потом борг твой, Бьерн, с дымом по ветру пустил. Но коли только ранили, проявлю милость.
Помолчал для пущего эффекта, прокашлялся, подождал, пока появились дружинники в полном вооружении:
– На кол их, обоих. Там как раз есть парочка свободных. Будут знать, как кровь родичей моих в моем же доме лить. И все пусть знают.
Зал ахнул, Бьерн замер, не в силах сказать ни слова. Руки орков из свиты Бьерна замерли на рукоятях мечей под прицелом луков и арбалетов. Всех разоружили, приговоренным связали руки за спиной и потащили на выход. Бьерн смог только сверлить меня ненавидящим взглядом.
Дальше был выбор: или оставить все как есть, или брать управление ситуацией в свои руки. Поддержка высокопоставленных родственников – это хорошо, но она идеальна, когда ты и сам что-то собой представляешь. Если не испугаются деда, то попытки если не крупных, то мелких гадостей неминуемы. Если же я сам покажу себя типом, с которым себе дороже связываться, то этого можно избежать. Во всяком случае, морды повторно бить не придется.
Ситуация с Бьерном вообще была чиста, как стекло. Он неизбежно попытается отомстить, по нему видно. Силой ему с ярлом не справится, свободный хевдинг – это борг в Мертвых землях из неужившихся в родах искателей приключений и преступников, пара-тройка драккаров и шнекк, плюс семьи у тех, кто ими обзавелся. Пока не улажу дело, рискую получить нож в почку где-то на ночной улице, а ярл должен опасаться предательства.
Например, это могут быть загодя сданные эльфам сроки и цели похода, если предателю повезет. Это может быть яд в супе. Кто хочет отомстить, найдет способ. Что делать?
На помощь пришли древние, а именно Николо Макиавелли с его знаменитым трактатом «Государь», в котором говорилось, что обиды желательно наносить такие, чтобы отомстить за них было бы невозможно, то есть обижать, так по-крупному.
Я хотя и не государь, но в политику попасть угораздило, поэтому действовать надо по пословице: «С волками жить – по-волчьи выть».
Признав правоту хитрого итальянца, я решил, что позволить Бьерну выйти из замка на своих двоих было бы крайне опрометчивым поступком. Дополнительным аргументом в пользу такого решения была возможность получить репутацию отморозка, с которым без крайней нужды не стоит связываться. А то количество драк на единицу времени в замке деда зашкалило и перешло всякие разумные пределы. Менее чем за сутки трем абсолютно незнакомым джентльменам разбил морды лица, один вдобавок остался калекой, правда, ненадолго, колья, на которые его и еще одного из пострадавших усадят, тому порукой. Еще и третьего, возможно, придется укокошить, если гордости в нем больше, чем мозгов.
Репутация моя, тут, к сожалению, широким кругам общественности неизвестна, отчего видят слишком наглого и крупного для своих лет малолетку, которому непременно надо указать его место в жизни, желательно ногами или, того хуже, сталью. В кругах, где жизнь копейка, вдобавок, слухам особо не верят, обязательно найдется кто-то, кто захочет проверить, правда ли я настолько крут, что зараз положил пятнадцать эльфов. А то и нарастить собственный авторитет, прикончив уже меня самого; а потом с такой репутацией в дружины к свободным хевдингам пристроиться не проблема, да и не только к ним, если грамотно разыграть ссору.
Итак, выбор сделан. Теперь осталось только спровоцировать Бьерна и не дать ему себя прикончить. Риск приемлем, с моими-то доспехами, да и рана на руке неглубока. Главное – не переборщить, играя отморозка, чтобы потенциальное опасение связываться не превратилось в явное желание от меня избавиться. Кому охота иметь под боком этакую шаровую молнию. И дед ничем не поможет.
– Что вылупился, мерин? – Я нацепил на свою физиономию выражение понаглее. – Ты, мне послышалось, что-то про ублюдков говорил? Сам-то в каком хлеву родился? Ладно, в хевдинги вылез, а сынок у тебя в кого? Ты сроки-то проверял, может, его тоже конюх делал, пока ты в походе был? Недаром в темноте не видит.
В зале возник и погас смешок. Ярла будто кольнули в попу, на лице, обращенном на меня, возникло выражение крайней ярости. Замечание про слепоту в темноте всплыло на суде в отношении не сына Бьерна, а его приятеля, но это было неважно. Главное, чтобы посторонние смеялись.
Бьерн зарычал и бросился на меня, споткнувшись о подставленное дружинником древко рогатины и получив от второго таким же древком по затылку для успокоения. Средневековый димедрол не сработал.
– Все равно убью, скотина, – зашипел Бьерн, поднимаясь. Дружинник собрался увеличить дозу успокоительного.
– Стой,– остановил я его, – убить хочешь? Тогда скажи, когда?
– Сегодня, сейчас, – заорал явно обрадованный Бьерн. – Я тебя на куски порублю, щенок!
– Принято, – хлопнул я в ладоши, не обращая внимания на возмущенный крик ярла.
* * *
Место для поединка назначили на замковом дворе, в его части, отданной форингу для тренировок дружинников. Форинга я заинтересовал, во всяком случае, прежде чем представить мои интересы в качестве секунданта, он некоторое время рассматривал меня, потом хмыкнул, придя к каким-то выводам.
Зато дед тет-а-тет высказал все, что обо мне думает.
– Ты что, думаешь, он отомстить не рискнет? – отмел я его претензии. – С такими, как Бьерн, вопросы вражды надо решать раз и навсегда, и как можно быстрее. Мне оно надо, по ночам на улицах ножа в печень опасаться?
– Он не настолько подл, – возразил дед.
– Тогда мне его жалко, – пожал я плечами. – Хотя от того, что меня окружат с десяток его дружинников и по очереди будут вызовать на поединок, мне будет не легче. Да и тебе он тоже отомстить попытается.
– Дурачок, – оглянулся дед на вошедшего форинга, тот хмыкнул, – ты действительно думаешь, что я об этом не подумал, его сына на кол отправляя? Какого демона ты на поединок его вызвал? Он же убьет тебя. Ты действительно себя великим воином возомнил?
– Я решил, что за вечер и ночь в этом замке у меня появилось слишком много врагов, – обозлился я. – Надо либо сразу сокращать поголовье, либо убегать подальше и побыстрее. А если удастся его прибить, меня хоть дурачье с чешущимися кулаками в покое оставит. Не любитель я драться каждый день. Хоть на кулаках, хоть на оружии. Да и обязательно найдется зверь, который убийцу пятнадцати эльфов попытается проверить на прочность. Если сейчас его уделать, будет очень наглядно и страшно. По крайней мере для тех, кто поединок увидит.
Дед потерял дар речи. Форинг тоже весьма и весьма удивился столь приземленному объяснению моей агрессивности.
– Так ты что, действительно считаешь, что Черного Меча свалишь? С чего ты взял, что это тебе удастся? – Форингу было действительно интересно. Только непонятно, как он оценивал мои действия.
– Не все ли равно? В любом случае поздно от поединка отказываться. Теперь или я его прикончу, или он меня.
– Дурак, – не сдержался дед, – это в бою тебя прикрыть могут. А сейчас я его даже в городе не смогу прикончить, если тебя убьет. Дружина же не поймет. Поединок – это суд богов.
– Только боги подсуживают тем, кто больше к нему готов, – хмыкнул я. Форинг, одобрительно кашлянув, замолчал, дед тоже умолк, задумчиво глядя на меня. Таких философских мыслей от сопляка он явно не ожидал.
Поединок собрались проводить после полудня, чтобы тень от башни накрыла площадку и у оппонентов было время отдохнуть. О том, как на Бьерна подействует зрелище сына на колу, возможно, никто даже и не подумал.
Не надо думать об орках плохо. Особенно если один из них мой дед. Интересно только, как он планировал решить проблему с местью Бьерна.
Когда появился Сигурд с дедом номер один, я сидел на кровати и жрал яблоко. Те с ходу высказали претензии, причем абсолютно теми же фразами, что и дед номер два. Это мне быстро надоело:
– Отстаньте от меня. Знаю, что делаю. У меня два меча, причем один топор заменить может, доспехи еще пробить надо умудриться. Против меня он выйдет в худшем случае в чешуе.
Сигурд покачал головой, дед попытался продолжить нравоучения, но потом замолчал. Сунувшиеся в дверь красотки, обнаружив общество, попытались испариться, но были остановлены.
– И в самом деле хороша, – заявил Сигурд, нахально рассматривая Элениэль.
– Вторая тоже неплоха, – добавил дед.
– Из-за какой из них подрался? – поинтересовался Сигурд.
– Вообще вломился он ко мне с ней, – указал на эльфийку, – но тут не в женщинах по большому счету дело было.
– Эрика тебе все равно пару клоков волос вырвет, – хмыкнул дед. Девицы уставились на меня.
– Было бы за что,– вздохнул я.
Эльфийка с интересом посмотрела на меня. Бренна тоже. Потом девушки переглянулись, Бренна потупилась, а Элениэль, повернув голову, снова смерила меня оценивающим взглядом.
Сигурд захохотал. Бренна покраснела, Элениэль задрала нос.
– Иди сюда, – махнул Сигурд Бренне.– Дай синяк посмотрю.
Поводил рукой над синяком и щекой.
– Иди, умывайся, – махнул рукой Элениэли. – Теперь твоя очередь. Не бойся, не съем.
Та с опаской подошла, процедура лечения повторилась.
