Когда они увидели работы Уиллоу в ее маленькой квартирке, пропахшей скипидаром, которая также служила ей студией, то были очарованы. Мазки краски она перемежала любопытными объектами: пером, клавишей печатной машинки, высушенным грибом.
Сейчас Уиллоу стоит всего в нескольких метрах от них и говорит с перспективным покупателем. Художница неотразима, как и ее творения: пепельно-белое каре контрастирует с толстыми красными стрелками на глазах и черным платьем.
– Эта – одна из моих любимых, – говорит Кассандра сестре, указывая на картину с горами Кисо.
В коллаже скрыты глаза рыбы фугу, цветок олеандра и ртутный столбик от термометра, и все так безупречно вписывается в мазки, что глазу не сразу удается их отыскать.
Как и во всех работах Уиллоу, на первый взгляд несопоставимые элементы объединяет общий знаменатель: они все связаны со смертью. Даже клавиша – из машинки серийного убийцы.
Но без соответствующей информации элементы кажутся безобидными.
«Возможно, из этого можно вынести определенный урок», – думает Кассандра. Они собрали факты про Шэй. Но им не хватает какого-то скрытого элемента, который объединит все разрозненные части.
Шэй тоже кажется безобидной. Но так ли это?
Мысли Кассандры прерывает Уиллоу, которая спешит их обнять.
– Поздравляю, – говорит Джейн, поднимая свой бокал с шампанским и протягивая еще один Уиллоу. – Сегодня твой триумф.
– Восторженный отзыв в «Таймс» гарантирован, – говорит Кассандра.
Сестрам хочется насладиться моментом, но тревожный звук сообщений от Валери – который отличается от сигнала, установленного на остальные контакты, – раздается на телефонах у них обеих.
Сегодня Валери следит за Шэй – точнее, за датчиком в кулоне, который Шэй каким-то образом получила от Аманды.
Кассандра и Джейн друг на друга не смотрят, но между ними пульсирует энергия. Кассандра бормочет извинения Уиллоу, пока Джейн отворачивается и достает телефон из сумки. Раздается сигнал от второго сообщения.
Шэй только что вышла из квартиры с кулоном.
Потом: Она идет в сторону центра. Я в 20 минутах. Возьму такси.
Когда Кассандра заглядывает в телефон через плечо Джейн, приходит новое сообщение: Она прошла «Старбакс» и идет к метро.
Именно такой путь проделала Аманда в последний день своей жизни.
Сестры направляются к выходу – по пути здороваются со знакомыми, ставят бокалы с шампанским на пустой столик, с улыбкой уворачиваются от мужчины, вставшего у них на пути с улыбкой на лице, – не останавливаясь, но и не создавая впечатления, будто они спешно убегают из галереи.
Почему теперь, спустя столько дней после смерти Аманды, Шэй вытащила кулон? И, что гораздо важнее, куда она его несет?
Они почти добираются до выхода, когда Джейн на плечо опускается рука.
– Дорогие мои! Неужели уже уходите? Вечер только начался!
Это Оливер, владелец галереи и еще один человек, помимо Уиллоу, от которого не могут отмахнуться Кассандра и Джейн. Когда сестры только начинали, они потратились на абстрактную картину, чтобы повесить ее при входе в офис. Им продал ее Оливер, и, будучи очарован сестрами, объявил: «Я стану вашим сказочным покровителем!»
Оливер, худой британец, устраивает роскошные, но непринужденные ужины в тесном кругу, собирая самых значимых людей в городе. Помимо Уиллоу, он познакомил сестер еще с двумя хорошими клиентами.
– Пойдем, – командует он, жестом указывая в сторону толпы, – я должен вас кое с кем познакомить!
Телефоны сестер снова издают одинаковые звуки. Они едва различимы среди шума многочисленных голосов в галерее. Но сестры слышат только их.
Джейн глубоко вздыхает. Рука Кассандры сильнее сжимает ручку сумочки.
Еще один сигнал. Сестры чувствуют тревогу, не только собственную, но и друг друга.
– Мне очень жаль, но нам нужно спешить, – говорит Оливеру Джейн.
– Боюсь, мне нехорошо. – Кассандра кладет ладонь на живот. С ее лица схлынула краска, подтверждая сказанное.
– Бедняжка, иди отдыхай, – с этими словам Оливер посылает им воздушные поцелуи.
Наконец им удается беспрепятственно покинуть галерею.
Сестры достают телефоны и читают новые сообщения от Валери:
Я на 49-й улице. Только что видела, как Шэй переходит дорогу.
Вы где??
Потом: Вышла из такси. Я прямо за ней.
Джейн звонит водителю и просит забрать их как можно скорее.
Кассандра пишет Валери: Мы в Челси, спешим к тебе.
– Ну же! – говорит Джейн, шагая туда-сюда по тротуару и высматривая водителя. Но движение затруднено – только заканчивается час пик, – и машины не видно.
Неужели Шэй играла с ними, изображая скромность и тихую жизнь?
Она может уничтожить все, что построили сестры.
Приходит последнее сообщение.
Джейн хватает сестру за руку, а Кассандра шепчет: «Нет».
Она зашла в полицейский участок.
Глава 13
Шэй
Одиночество распространяется, охватывая все больше людей, словно вирус. В наши дни около 40 процентов американцев признаются, что постоянно чувствую себя одиноко, – примерно в два раза больше по сравнению с 20 процентами в 1980-е. Один из опросов показал, что самые одинокие – представители поколения «Зет» (рожденные с 2001 года по наши дни), за ними следуют миллениалы (рожденные с 1980-го по 2000-й, мое поколение).
Книга Данных, страница 15
Раньше я никогда не была в полицейском участке, но телевизор меня неплохо подготовил: две жесткие на вид скамейки вдоль стен коридора, протертые квадратики линолеума на полу и офицер в униформе за стеклянной перегородкой.
Он не сводит с меня взгляда, пока я приближаюсь к нему, но ждет, пока я заговорю первой.
– Я Шэй Миллер. Я говорила сегодня с детективом Уильямс, и она просила передать ей это.
Я лезу в сумочку за белым конвертом с кулоном Аманды. Я подписала его «Детективу Уильямс», чтобы кулон не потерялся во второй раз.
Я уже собираюсь просунуть его в отверстие под стеклом, когда офицер говорит: «Подождите», – и тянется к телефону. Он слегка отворачивается, и разговора я не слышу.
Потом кладет трубку и снова поворачивается ко мне.
– Детектив Уильямс скоро выйдет.
– А.
Из нашего разговора я поняла, что мне нужно просто занести кулон, чтобы она могла вернуть его семье Аманды. Но, возможно, она хочет забрать его лично.
Я оборачиваюсь и смотрю на длинные, исцарапанные деревянные скамейки. Они привинчены к полу.
Еще секунду стою на месте, а потом подхожу к ближайшей скамейке и сажусь на край, продолжая держать в руках конверт. Я чувствую металлическую цепочку и замысловатое украшение сквозь тонкую бумагу.
Прежде чем позвонить детективу Уильямс, я долго вглядывалась в кулон. Он по-прежнему напоминал мне ослепительное солнце, чьи лучи расходятся во всех направлениях. Золото крепкое, но изысканное. Он кажется дорогим, и я подумала, что семья Аманды может захотеть получить его обратно на память.
Я заметила еще кое-что: цепочка была порвана.
Возможно, именно поэтому она упала с шеи Аманды в метро. Но по дороге в участок мне в голову пришла и другая возможность: кто-то мог сорвать кулон у нее с шеи. Или она могла сделать это сама.
– Шэй?
Я поднимаю взгляд и вижу, что из двери выглядывает детектив Уильямс. У нее темная кожа и короткое афро. Она одета в аккуратный голубой брючный костюм – когда я увидела ее впервые, на ней был похожий серый, – и у нее такое же бесстрастное выражение лица, как когда она допрашивала меня на платформе метро после самоубийства Аманды.
– Пожалуйста, пройдемте со мной, – мягко говорит она.
Я хмурю брови. Что еще ей от меня нужно?
Она ведет меня по коридору, вдоль которого тянутся несколько маленьких пустых комнат – наверное, там допрашивают подозреваемых, – после чего мы выходим в открытую зону со столами и стульями. Пахнет картошкой фри, и я замечаю пакет из «Макдоналдса» на столе офицера, который одновременно ест и заполняет бумаги.
– Садитесь, – говорит она и показывает на стул. Это могло бы быть приглашением, но из-за тона звучит почти как приказ.
Она обходит стол и садится напротив меня. Пододвигает стул ближе, медленно и осторожно.
Когда она достает из верхнего ящика блокнот и ручку и начинает пристально смотреть на меня своими непроницаемыми карими глазами, во рту становится сухо.
Я не могу избавиться от чувства, что попала в беду.
Детектив ведь не может подозревать, что я как-то связана со смертью Аманды. Или может?
Она открывает блокнот на первой чистой странице.
– Расскажите еще раз, как вы поняли, что кулон принадлежал Аманде Эвингер.
– Я увидела фотографию на ее поми…
И тут до меня доходит: должно быть, детектив Уильямс не понимает, зачем я отправилась на поминки незнакомого человека.
«Я не сделала ничего противозаконного, – лихорадочно думаю я. – Просто оказалась в неудачном месте в неудачное время».
Но я держу сломанный кулон, который принадлежал Аманде, и я была рядом, когда она спрыгнула с платформы. Когда я потянулась к ней, пытаясь удержать, не мог ли кто-то подумать, что я ее толкнула?
Я переживаю, что учащенное дыхание можно принять за доказательство моей вины. Детектив Уильямс ждет. И не говорит ни слова.
– Знаю, звучит странно, – признаю я. – Я просто почувствовала с ней эту… эту связь, потому что была там прямо перед тем, как… – Мне едва удается выдавить эти слова. – Вот и все. Я пошла отдать дань уважения.
Детектив записывает что-то в блокнот. Мне отчаянно хочется разглядеть, что именно, но я не могу прочитать крошечные, неровные буквы – тем более вниз головой. Кажется, у нее на это уходит целая вечность.
Она снова поднимает голову. Не уверена, что она верит хоть одному моему слову.
– Откуда вы узнали про поминки?
Внутри все сжимается. Я сама себя закапываю все глубже и глубже. Верхняя губа и брови потеют. Сердце бьется так часто, что мне кажется, детектив Уильямс может видеть его пульсацию сквозь мою футболку – словно это еще одна улика в деле, которое она, возможно, готовит. Сомневаюсь, что невинные люди так паникуют.
– Мне нужен адвокат? – спрашиваю я дрожащим голосом.
Она хмурится.
– Почему вы так думаете?
Я поправляю очки и сглатываю.
– Понимаете, я просто… Я нашла ее адрес, когда узнала от вас ее имя. Мне хотелось узнать что-то о ней, и она жила неподалеку. Поэтому я купила цветок и оставила возле двери ее дома. Там я и увидела объявление о поминках.
Интересно, знает ли уже детектив про оставленную мной желтую циннию и про мою ложь на поминках касательно обстоятельств нашего с Амандой знакомства.
Детектив Уильямс смотрит на меня долгим, пристальным взглядом.
– Может, хотите рассказать мне что-нибудь еще? Вы по-прежнему ходите к ее квартире?
Качаю головой.
– Нет, это был единственный раз, – говорю я, почти плача. – На этом все, я клянусь.
Она закрывает блокнот и протягивает руку. На мгновение мне кажется, что она хочет взять меня за руку, но ей просто нужен конверт. Я отдаю его, заметив, что теперь он мятый и влажный от моих потных ладоней.
– Пока мне больше ничего не нужно, – говорит она, вставая.
Я делаю то же самое, ноги подкашиваются от облегчения.
Пока мы идем по коридору, детектив Уильямс задает мне еще один, последний вопрос:
– Похоже, все это вас глубоко потрясло. Вам есть с кем поговорить?
«Нет, не с кем», – думаю я час спустя, сидя напротив пустого стула за столиком на двоих в моем любимом греческом ресторане в нескольких кварталах от дома.
По дороге из полицейского участка я купила упаковку из шести банок «Блю Мун» – любимого пива Шона, которое нравится и мне. Мне казалось, он говорил, что Джоди куда-то уехала, и я надеялась застать его в одиночестве.
Доставая карту для оплаты, я наткнулась на визитку Кассандры Мур.
– Ой, я забыла апельсин, – сказала я кассиру и побежала за фруктом. Мы всегда пили «Блю Мун», засунув в банку дольку цитруса для дополнительного вкуса – как-то раз один бармен подал нам его в таком виде.
Мне стало любопытно происхождение этой традиции, и вот что удалось выяснить: основателю компании пришла в голову эта идея, когда он увидел, как бармены подают пиво с лимонными дольками. Хотя американцы больше не пьют столько пива, как раньше, за последние годы потребление «Блю Мун» выросло почти вдвое. Заменив фрукт, основатель закрепил за брендом четкую ассоциацию.
Взяв у кассира пакет, я представила, что мы с Шоном будем сидеть на диване и болтать, как раньше. Шон – добрый и рассудительный. Он меня не осудит. И попытается помочь.
Но когда я открыла дверь в квартиру, то услышала смех. Под скамейкой стояли серебряные босоножки Джоди – и две другие пары обуви, которые я раньше никогда не видела.
– Хочешь сангрии? – предложил Шон, представив меня другой паре в нашей гостиной. – Джоди приготовила. Мы решили немного выпить перед там, как пойдем ужинать.
– Тут всем хватит, – добавила Джоди. Но ее тон не слишком соответствовал словам. Я посмотрела на симпатичный стеклянный кувшин и розовые коктейльные салфетки с золотой надписью: «ЗАЧЕМ ОГРАНИЧИВАТЬ СЧАСТЬЕ ЧАСОМ?»
– Спасибо, – бодро отозвалась я. – Я бы с удовольствием, но у меня тоже планы.
Потом я засунула пакет с пивом и всем остальным в холодильник и ушла как можно скорее.
Три недели назад я ужинала в том же самом греческом ресторане, где сижу сейчас.
Тогда помещение казалось теплым и приветливым. Это местечко содержит одна семья, и Стив, глава семейства, принес мне в качестве комплимента второй бокал вина, как он иногда делает для постоянных клиентов. Он спросил меня про книгу Малкольма Гладуэлла, которую я читала с телефона, и я рассказала про описанное Гладуэллом правило десяти тысяч часов: человеку нужно посвятить чему-то десять тысяч часов, чтобы овладеть навыком в совершенстве. Стив пошутил, что, поскольку его рецепты перешли к нему от прабабушки, они исполнили «правило века». Я согласилась с ним, запустив вилку в горячий, пряный фалафель.
Я засиделась, приятно убаюканная разговорами, доносившимися от окружающих столиков.
Сегодня я ем то же блюдо, пью то же недорогое белое вино и сижу примерно в том же месте.
Еще одна запись из моей Книги Данных: число взрослых людей, которые постоянно едят в одиночестве, составляет от 46 до 60 процентов. Некоторые исследования показывают, что прием пищи в одиночестве ассоциируется с несчастьем сильнее, чем любой другой фактор, кроме психического заболевания.
Раньше это меня никогда не волновало.
Я ковыряюсь в тарелке с фалафелем и соте из шпината, которые обычно ем с аппетитом, и думаю, ушли ли уже Шон и Джоди с другой парой. Мне хочется одного – принять таблетку «Амбиена» и лечь под одеяло.
Я уже собираюсь попросить официантку упаковать мне еду с собой и принести чек, когда мимо меня проносится какая-то женщина с криками: «Простите! Простите!»
Оборачиваюсь и вижу, как она садится за столик к четырем подругам, обняв перед этим каждую по очереди. Им всем лет по сорок, и, похоже, они очень близки.
– Не волнуйся, я уже заказала тебе водку с тоником и двойным лаймом, – говорит одна.
– Ты лучшая, – отвечает ей опоздавшая.
Они продолжают весело болтать, их головы наклонены друг к другу, слышатся громкие голоса и теплый смех.
Официантка приносит мне чек, и на этот раз вместе с картой я достаю визитку Кассандры.
В голове проносятся воспоминания с поминок – как три подруги рассматривают фото Аманды, обнявшись; бостонский акцент одной из них; ямочка на щеке улыбнувшейся мне Джейн; тепло руки Кассандры на моем голом предплечье, когда она предложила звонить ей в любое время.
В голове эхом раздаются слова Кассандры: Главное в такой ситуации – держаться вместе.
Я не ценила то, что имела: парня из колледжа, который хотел на мне жениться; Мел, которая плюхалась ко мне на кровать, когда мы болтали; даже коллег с последней работы, которые собирались в баре по четвергам на «счастливый час».
Один за другим все они ускользнули.
Провожу пальцами по тисненым буквам имени Кассандры.
В тот вечер Джейн пригласила меня выпить с ними.
Я готова отдать что угодно, чтобы вернуться назад и изменить мой ответ на «да».
Глава 14
Шэй
Согласно исследованиям, 60 процентов очевидцев самоубийства невольно вспоминают о произошедшем. У 30 процентов при напоминании о случившемся возникает физическая реакция, в том числе потливость, тошнота и затрудненное дыхание. Почти 100 процентов сказали, что этот опыт оказал значительное влияние на их жизнь.
Книга Данных, страница 17
Как обычно в дни работы я готовлю себе на завтрак смузи с бананом и миндальным маслом и ухожу из квартиры в восемь утра. У меня в сумке лежит обед – сэндвич с индейкой, яблоко и соленые крендельки. Я перестала ходить к Пауле, потому что ее сеансы стоят дорого даже со страховкой, но пытаюсь делать кое-что из того, что она посоветовала. На прошлой неделе мне даже удалось наполовину спуститься в метро – на станции рядом с работой.
Джоди дала мне номер агента по найму, который, по ее словам, помог ее брату.
Я поблагодарила ее за помощь, но подозреваю, мотивы Джоди не до конца альтруистичны. Уверена, она мечтает, чтобы меня почаще не было дома и квартира оставалась в их с Шоном полном распоряжении.
К тому же несколько дней назад Джоди убиралась у нас на кухне – она профессиональный организатор пространства, и с ее появлением у нас стало куда аккуратнее – и достала из ящика маленькое полотенце с логотипом забега с препятствиями «ТАФ МАДДЕР 10 МИЛЬ».
– И кто из вас, психов, принимал в нем участие? – спросила она, помахав полотенцем в воздухе.
Что-то покоробило меня, заставив смолчать.
Но Шон выпалил:
– А мы вместе. Прошлым августом, да, Шэй? Ох, это было жестко.
– Но мне каким-то образом удалось героически доковылять до палатки с пивом, – пошутила я.
Джоди выдала свой фирменный звонкий смешок. Но по ее лицу пробежала тень. Она продолжила убирать кухню, выкинув неиспользованные палочки от еды навынос и миндальное молоко, которое пили мы с Шоном – сама Джоди предпочитала смесь из молока и сливок, – хотя я только что пила из упаковки и знала, что оно еще не закончилось.
Я нашла предлог уйти с кухни – за последнее время я мастерски овладела этим искусством. Но, даже закрыв за собой дверь в спальню и избавившись таким образом от вида Джоди, протирающей теперь уже пустую столешницу, не могла отделаться от ощущения, что я очередной мусор, который она хочет выкинуть.
Вскоре после этого Джоди дала мне контакты агента по найму.
Я планирую позвонить ему во время обеденного перерыва.
По дороге к остановке я замечаю произошедшую с городом перемену: начался сентябрь, и Манхэттен, который пустеет в августе, снова полон людей. Люди со стаканчиками кофе и наушниками в ушах спешат по тротуарам, а маленькие дети с новыми на вид рюкзаками идут за руку с родителями и нянями в школу.
Воздух – густой и теплый, а небо серое, набухшее очередной осенней грозой. Чувствую, как на затылок падает капля, и решаю вернуться за зонтиком.
И вижу ее.
Светло-каштановые волосы свободно падают на плечи, а зеленое платье в горошек плавно покачивается на ходу.
Аманда.
Я не могу дышать, думать, двигаться. А потом начинаю идти за ней, словно между нами натянута нить.
Это не она, твержу я себе, пытаясь побороть наполнивший тело ледяной страх. Но я столько раз видела это платье в кошмарах. Оттенка зеленого винограда; простой приталенный фасон. Оно точно такое же.
У двух девушек в Нью-Йорке могут быть одинаковые платья. Но каковы шансы, что у них будут одинаковый цвет волос, одна и та же прическа и одинаковое телосложение? Что-то не сходится.
Дыхание перехватывает, но я не останавливаюсь. Я не могу упустить ее из виду. Платье в горошек – как знамя в толпе темных костюмов и дождевиков, и оно ведет меня за угол.
К станции метро «33-я улица».
«Может, это сон? – лихорадочно соображаю я. – Один из кошмаров, что кажутся такими правдоподобными даже после пробуждения?»
Изо всех сил щелкаю резинкой на руке. Чувствую боль. На меня падает несколько легких капель дождя, и я чувствую аромат блинчиков из ларька на углу. Все настоящее.
Значит, и она тоже.
Все вокруг вращается и движется, но я продолжаю идти вперед, почти шатаясь, глядя только на нее, словно она единственный в этом городе человек.
Она продолжает идти вперед, не оборачиваясь. Не спешит, но не останавливается, ее походка равномерна, как метроном. Я на четверть квартала позади, и хотя могла бы ее догнать, мысль о том, чтобы заглянуть ей в лицо, меня ужасает.
Дождь начинает усиливаться, капли покрывают очки и ухудшают видимость. Я подношу руку к глазам и смахиваю воду.
Она уже совсем близко ко входу в метро.
Я вижу впереди зеленый столб и ступени, ведущие в темноту. Ускоряю шаг и поскальзываюсь на влажном тротуаре. Взмахнув рукой, удерживаю равновесие и продолжаю путь. Вокруг начинают раскрываться зонты, и я теряю ее из вида.
Куда она пошла? Кручу по сторонам головой, пытаясь вновь отыскать ее. И вижу.
Она делает первый шаг вниз по ступеням.
– Стой! – пытаюсь прокричать я, но слова застревают в горле. Раздается лишь хриплый шепот.
Я хватаюсь за столб метро, перед глазами все плывет. Я хочу побежать за ней, оттащить ее. Но тело предает меня, отказываясь работать. Я снова словно застыла в цементе. Полностью обездвижена.
По щекам струятся слезы, смешиваясь с дождем. Одежда прилипла к телу. Люди проходят мимо, спеша укрыться в метро.
Теперь она почти совсем исчезла. Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на нее в последний раз, прежде чем ее проглотит дыра.
Ушла.
Я начинаю часто дышать, громко и судорожно. Съеживаюсь, закрыв руками уши, не в состоянии сделать хоть что-нибудь – остается только ждать скрежета поезда метро.
И вдруг дождь резко заканчивается.
Кто-то стоит рядом со мной и держит над нами большой дождь.
Я поворачиваю голову и моргаю, и зрение проясняется. Я вижу ту, кто стоит рядом со мной.
Кассандру Мур.
– Я… Я… – запинаюсь я.
Рядом с Кассандрой ее сестра, Джейн, она смотрит на меня с таким же встревоженным видом.
– Шэй, – низким хрипловатым голосом говорит Кассандра, – ты в порядке?
Это кажется почти чудом: единственные два знакомых мне человека, кто также знал Аманду, стоят сейчас рядом со мной.
Кассандра поддерживает меня за локоть. Ее глаза – карие с золотыми крапинками, как у тигра, – наполнены заботой и добротой.
– Аманда, – выдыхаю я. – Я… Я только что ее видела. Она зашла в метро.
Я показываю рукой на лестницу, но сестры не сводят с меня взгляда.
– Кто? – спрашивает Кассандра.
– Аманда? Это невозможно… – говорит Джейн.
– Прошу, – умоляю я. – Может кто-нибудь пойти и проверить?
– Шэй… – начинает Джейн, но ее прерывают мои всхлипы.
– Мы должны ей помочь, – шепчу я.
Кассандра смотрит на меня, не мигая. А потом делает нечто необычное.
– Жди здесь, – говорит она и протягивает мне зонт. – Пойду посмотрю.
Я наблюдаю, как она быстрым шагом сбегает по лестнице, и ее голые ноги сверкают под маково-красным дождевиком.
И слышу вдалеке грохот приближающегося поезда.
«Скорее», – думаю я, даже осознавая невозможность увиденного.
– Может, это был просто кто-то похожий на Аманду? – спрашивает Джейн.
Я качаю головой. Зубы стучат.
– Она выглядела точно так же – клянусь, я ее видела… я уверена… Но как это возможно?
Я стою под зонтом Кассандры, и внутри все сжимается, когда раздается лязг тормозов. Но потом, через несколько секунд, я слышу, как поезд отъезжает от станции, и грохот колес становится все слабее.
Ничего не произошло. Это была обыкновенная остановка.
Я уже почти сомневаюсь, что происходящее вообще реально, и подозреваю, что меня предал собственный разум. Но Джейн по-прежнему стоит рядом со мной, мои юбка и топ промокли насквозь, и я сжимаю гладкую деревянную ручку огромного зонта Кассандры.
Кассандра возвращается, поднимаясь по ступеням – сначала показываются блестящие черные волосы, потом сильные, симметричные черты лица и, наконец, стройная фигура.
– Все в порядке, Шэй. – Она кладет ладонь мне на предплечье, прямо как на поминках. Ее прикосновение – единственный источник тепла для моего тела. – Я не видела там никого, похожего на Аманду.
– Ты уверена? – отчаянно спрашиваю я. Но сердцебиение замедляется. Сестры помогают мне успокоиться.
