Я томился в лагере для подростков, где мне было совсем не место. День за днем я сталкивался с очевидной, неотвратимой реальностью: моя личная история была удручающе банальной. Я жил здесь в детстве, до шести лет. Потом мой отец умер, погиб в результате несчастного случая, какого-то местного происшествия. Возможно, покончил с собой. То же самое можно сказать о матери. Я остался сиротой. Мы покинули остров. Никто из аборигенов не помнит этих давних событий.
Или никому нет до них дела.
Возможно, папа изменял маме. Возможно, у него были долги. Несомненно, что-то там было – мутное, но ничего таинственного. Я сам вдали от острова моего детства придумал все это кино.
Мне оставалось свалить в одну кучу и выкинуть все свои бредни, набраться смелости и поговорить об этом с Брижит, Тьерри или бабушкой Мадлен. Вести себя по-взрослому. Расстаться с детством, с воображаемым миром, населенным готовыми воскреснуть умершими и королевскими сыновьями, от которых скрывают их благородное происхождение и отдают на воспитание крестьянам, чтобы те тайно растили их вдали от дворца. Мне оставалось повзрослеть, разделаться с прошлым и смотреть в будущее.
В конце концов поездка на остров Морнезе оказалась полезной.
И даже необходимой.
Она дала мне возможность поставить на всем этом крест.
Окончательно.
Плеск волн убаюкивал. Открыты у меня были глаза или закрыты? Наверное, закрыты. Во всяком случае, я был погружен в собственные мысли. Впервые за десять дней я настолько ясно все понимал.
Мой отец умер, и мне надо было приехать на остров, чтобы это осознать, рассчитаться с детством и его призраками.
Прощай, папа!
Я всегда мучился с этим словом – «папа», мне невероятно трудно было его написать, произнести и даже подумать.
Но это в последний раз, и я готов сделать усилие.
Прощай, папа.
Решено – отныне я стану самостоятельным!
В этом дебильном лагере мне осталась всего неделя, и я продержусь. К тому же через четыре дня меня навестят Брижит и Тьерри. Приедут в мой день рождения, 19 августа. Они тоже воспользовались случаем вернуться на остров. Может, хотят присмотреть за мной. Может, им тоже надо поставить крест на смутном периоде их жизни. Или соскучились по старым друзьям? Не исключено, что они просто решили доставить мне удовольствие.
Нет, я не превратился в наивного дурачка.
После лагеря мы проведем вместе на острове несколько дней.
Я похороню прошлое.
Здравствуй, жизнь!
Я открыл глаза и окунулся в солнечный свет. Мне было хорошо, очень хорошо. Наш парусник незаметно отнесло течением. Арман все еще спал. Я немного посидел, не думая ни о чем, но внезапно затарахтел мотор лодки Йойо и Стефани, я дернулся, Арман проснулся.
– Хватит отдыхать! – заорал Йойо. – Возвращаемся. И я надеюсь, что на этот раз мне не придется тащить вас на буксире!
Что правда, то правда, нам редко удавалось самим добраться до входа в порт. Ветер всегда исхитрялся дуть в свое удовольствие и не туда, куда надо. Я тряхнул сонного Армана:
– Давай, друг, шевелись.
Несколько секунд он тупо на меня таращился.
– А? Что?
– Пора возвращаться!
– Не будем ждать, пока они возьмут нас на буксир?
– Йойо, похоже, сегодня не настроен нас тащить.
– Этому придурку больше нравится прохлаждаться со Стеф. Не выйдет! Клиент всегда прав. Зарплату он получает от нас. Йойо платят не за то, чтобы он у меня под носом клеил подружку.
– Арман, ты увлекся…
Но он размахивал руками до тех пор, пока не вернулись Йойо со Стефани.
– Йойо, у нас не получается.
– Да вы и не пробовали, – вздохнула Стефани.
– Пробовали – не вышло!
– Арман, ты чистое наказание! – Йойо разозлился.
– Ты прекрасно знаешь, – ответил недомерок, – что даже если мы будем очень стараться, то раньше чем к двум не доберемся. А к этому времени все девчонки на пляже уже оденутся.
Стефани расхохоталась, а Йойо вздохнул.
– В последний раз тащу эту обузу. Завтра я вас разделю!
– Завтра у нас нет занятий, – возразил Арман. – Завтра четверг, а по четвергам мы на стоянке.
– Тем лучше, отдохнем от вас, – сказал Йойо, накидывая канат.
Тренер доставил нас в порт на буксире, мы добрались раньше всех. Многие возмущались, видя, что мы их обгоняем.
– Под парусом, как все! – орали они во все горло, стараясь перекричать шум мотора.
Арман, окончательно проснувшись и разгулявшись, выдавал направо и налево неприличные жесты. Ветер, как мне показалось, разом утих. Наши из лагеря трудились в поте лица без особых результатов. Вытащив лодку на песок, я сел рядом и стал ждать отстающих.
Небо было ясное. Солнце пригревало сквозь тесный спасательный жилет, я чувствовал приятное тепло.
Арману все было мало. Стоя на пляже и выпрямившись во весь полутораметровый рост, он вопил остальным:
– Чего вы там копаетесь? Шевелитесь! У нас полно дел. У меня сегодня вечером свиданка.
Почти всех это смешило. Они-то обожали ходить под парусом. Фанаты. Так что глупые шутки Армана их не задевали. В конце концов я решил, что мне здесь скорее хорошо. Солнце иногда проглядывает. Вокруг ровесники, почти всегда готовые повеселиться. В лагере есть несколько девушек – правда, ни одну настоящей красавицей не назовешь, хотя я с самого начала с ними почти не разговаривал, а девушки часто хорошеют, когда узнаешь их получше. Они, наверное, примерно так же думают про нас. Последние дни в лагере могли бы пройти приятно, если бы я немного постарался, если бы оставил призраков в чулане и согласился быть нормальным подростком.
Не зацикленным на себе.
Договорились?
Воспрянув духом и преисполнившись лучших намерений, я схватил свой парус и потащил его в лагерь. Через стоянку я прошел, не задев ни одной припаркованной машины.
Впервые!
Порт к концу дня оживал, террасы кафе заполнялись. Несколько торговцев продавали свежий улов, и туристы с детьми толпой валили фотографировать умирающих крабов и креветок. Улица была пуста. Только один белый фургон стоял как раз напротив, ждал, пока туристы разойдутся и можно будет проехать.
Видя, что мне неудобно тащить огромный парус, водитель высунул руку в открытое окно и махнул, чтобы я переходил через дорогу. Так что я двинулся вперед, подняв голову, чтобы поблагодарить смотревшего на меня шофера.
Это был он!
Едва увидев лицо, я сразу понял, что это он. Не кто-то похожий на него, нет.
Взгляд, выражение и черты лица – у меня не осталось и тени сомнений. Хотя он носил бороду, которой в моих воспоминаниях не было.
Это он.
Фургон покатил дальше, шофер и не взглянул на меня, но, каким бы невероятным это ни показалось, меня переполняла уверенность.
Водителем фургона был мой отец.
Машина скрылась в конце порта, а я не успел, да и не сообразил запомнить номер. Или хотя бы побежать следом. Так и стоял с мокрым парусом в руках и сумятицей в голове.
Я не сомневался, что этот человек – мой отец.
Живой.
8
Без паники
Среда, 16 августа 2000, 16:40
Дорога, ведущая к аббатству, остров Морнезе
Симон Казанова ловко переключал скорости своего железного коня. Велодорожка расстилалась под колесами длинной лентой вдоль Ла-Манша. Подача адреналина закончилась, и Симону казалось, что он выглядит довольно глупо, когда вот так крутит педали, привстав в седле. Он подумал, что в фильмах герои, которых призывают на помощь, обычно седлают чистокровок с объемом двигателя 500 кубов, а не служебные внедорожники мэрии.
До Сент-Аргана он домчался меньше чем за десять минут и пулей пролетел через него, не обращая внимания на прохожих. Он знал наизусть переулки с красными ставнями, узкие проходы между лотками торговцев и тротуаром. Проехал в обратном направлении через центральную площадь со статуей Мазарини и, не сбавляя скорости, влетел во двор мэрии, которая находилась сразу за портом. Меньше чем в метре от ступенек крыльца Симон нажал на оба тормоза, позволив себе управляемый занос на гравии. Бросил велосипед и взлетел по трем ступенькам к дверям.
Клара его ждала. Она протянула Симону лист бумаги.
– Я знаю, что не должна, что это не подлежит разглашению, но в мэрии никого нет, только мы с тобой. Так что читай, Каза.
Это была распечатка письма, отправленного меньше четверти часа назад.
Взгляд скользнул вниз, где стояла подпись директора тюрьмы. Текст занимал одну страницу.
Господину мэру Сент-Аргана.
16 ч. 31 мин. Двое заключенных пенитенциарного центра Мазарини на острове Морнезе, Жонас Новаковски и Жан-Луи Валерино, объявлены в розыск. Они бежали во время транспортировки из центра Мазарини на континент. Заключенный Жан-Луи Валерино, осужденный за мошенничество, отбыл почти весь срок, его должны были освободить через два месяца. Жонас Новаковски на первый взгляд куда более опасен, он несколько раз был осужден за вооруженные нападения и нанесение тяжких телесных повреждений представителям закона. Ему оставалось провести в заключении семь лет. Служба безопасности пенитенциарного центра не сомневается, что беглецы будут пойманы очень быстро. Мы уверены, что они не могли покинуть Морнезе. Для того чтобы облегчить их поимку, в настоящий момент наиболее важным представляется избежать паники, особенно сейчас, когда на острове много приезжих. Вот почему, господин мэр, мы просим вас как ответственного за городскую безопасность сохранять все с этим связанное в строжайшей тайне. Мы будем держать вас в курсе и сообщим, как только у нас появятся новые сведения.
Симон ликовал.
– Мэр, кажется, в Доминикане?
– Да!
– Надо любой ценой его известить.
– Уже сделано, – спокойно доложила Клара.
Симон подумал, что всегда считал ее дурой, а она иногда оказывается на удивление толковой секретаршей. Уже сумела связаться с мэром, Бертраном Гарсья, нашла его на другом конце планеты.
– Вот как?
– У меня есть номер его мобильника. Я поговорила с ним десять минут назад.
– И что?
– И ничего. Он не собирается возвращаться из Африки. Распорядился ничего не делать, ничего не говорить, предоставить действовать тюремщикам, или полицейским, или армии. В конце концов, это их работа!
Симон пожал плечами и не стал указывать Кларе на пробелы в ее географических познаниях. Несколько минут он метался по комнате, как лев по клетке. Дидье Дельпеш угадал верно. Или почти, поскольку отряд, рассыпавшийся по всему острову, искал не одного беглого арестанта, а двух! Повернувшись к Кларе, Симон спросил:
– А я что должен делать для безопасности острова?
– Ничего! Приказ мэра, Каза. Ничего не предпринимать, не гнать волну…
– Ты же меня знаешь.
– Вот именно… Ну и дура же я. Не надо было давать тебе это письмо.
