Мне было удивительно хорошо. Я не связывал это напрямую с тем, что мой отец оказался жив. Эйфория, оттого что воскрес человек, которого я любил, которого считал умершим и которого снова увидел? Нет, мной владело другое чувство.
Я всего лишь хранил в памяти его лицо и немногие обрывочные картинки прошлого.
Ничего такого, о чем можно было сказать: «Я любил отца».
Не чудовищно ли так думать?
И не обманывал ли я себя и на этот раз, думая так?
Ответа у меня не было, я всего лишь отметил, что ощущение утраченной и возвращенной любви не главное. Главным было другое – логика цепи событий подтверждала мои догадки. Каждое из предположений казалось бредом, грезой, фантазией, и тем не менее все они оказались верными, я нисколько в этом не сомневался.
Я с самого начала был прав!
Эта уверенность наполняла меня невероятной силой, я чувствовал, как эта сила в меня вливается. Чувствовал свое превосходство над всеми остальными парнями и девчонками в этом лагере. Мой статус сироты и так ставил меня в особое положение, а уж теперь… На такое я и не надеялся. Арман с его картами таро и нелепыми любовными планами; Мадиха с ее воровством по мелочам в портовых сувенирных лавках – солнечные очки и прочая ерунда; футбол и убогие шутки – словом, то, чем занимались остальные в лагере, выглядело таким ничтожным. Запросы у них ограниченные и предсказуемые. Они все еще обсуждали последние нашумевшие кровавые ужастики. «Театр смерти», «Ведьма из Блэр». Для меня с этим покончено, я больше не смотрю ужастики для подростков, которым недостает сильных ощущений.
Я сам оказался внутри фильма.
Я стал его героем.
Мне повезло. Именно так я думал. Повезло! Как подростку, который понимает, что он самый талантливый в своем поколении, лучше всех играет на каком-нибудь инструменте, или бьет по мячу, или божественно танцует. Такой подросток уверен, что никогда не будет таким, как все, не окажется в стаде. Какое это чудо, когда тебе шестнадцать лет и ты уверен, что будешь единственным там, куда направишься.
Остальные одиннадцать пришли укладываться спать, девчонки – на своей половине, парни – на своей. Я притворился спящим. В этой игре я был чемпионом с шестилетнего возраста. Я мог продержаться сколько угодно, накрывшись с головой одеялом и мерно дыша. Тело приподнимается и опускается, время от времени ворочается. Но разум и не думает спать, он начеку.
– Папенькин сынок уже дрыхнет?
Это голос Мадихи. Как только воспитатели уходили, она перебиралась из девчачьей спальни к мальчикам и устраивалась на свободной кровати. Не для того чтобы нас клеить, все знали, что она встречается с восемнадцатилетним парнем, он ждет ее дома, в предместье Руана, но она предпочитала наши разговоры той чуши, которую несли девчонки. Мадиха, альфа-самка. Заводила в нашем коллективе, главнокомандующая казармой.
Папенькин сынок! Я ликовал. Когда Мади все узнает, ее предместье, ее дом, ее братья-арестанты – весь этот семейный детерминизм мало чего будет стоить.
Начался классический ритуал.
Конкурс пердежа. Симуляция оргазма. Шутки одна глупее другой.
– Хватит дрочить, Дав, дыру в матрасе протрешь.
Понемногу разговоры стали более осмысленными.
– Все-таки сиськи у Стефани – это что-то! – Голос Давида. – В лодке у меня стоял всю дорогу.
– И такие крепкие, – подхватил Арман.
– Ты-то откуда знаешь?
– А я потрогал.
Вся палатка хохочет. Даже я, поскольку научился смеяться под одеялом, затаив дыхание.
– Ты их потрогал? – переспросил Кевин.
– Ага, – сказал Арман. – Почти. Я их задел. Будто бы нечаянно. Просто дотронулся и сразу извинился.
Тишина.
Надо же, кретины верят всему, что сочиняет Арман! Эти дебилы все еще не раскусили его?
– Правда? – спросил кто-то – кажется, Йохан.
– Ага, – подтвердил Арман. – Говорю тебе, твердые, как дыньки.
– Может, они ненастоящие? – Я узнал голос Юго. – Пластиковые титьки.
– Силиконовые, кретин! – крикнул кто-то неопознанный.
– А они не бибикали, когда ты лапал Стеф?
Это Мадиха! Очко в ее пользу! Я улыбнулся.
А в палатке раздался дружный смех.
Слишком дружный.
Я отчетливо расслышал шум шагов снаружи, шорох гравия. Мадиха метнулась на половину девочек. А потом сразу луч фонаря в лицо каждому из семерых парней. Йойо заорал:
– Скоро этот бардак закончится? Сколько можно, каждый вечер одно и то же!
– Да ладно, – отозвался Йохан, – мы же не дети.
– Так докажи это! Здесь некоторые спать хотят. Прояви уважение.
– Это кто же? Кому хочется спать? – спросил Юго.
Кретин Йойо направил фонарь на меня.
– Колену Реми, например.
Ну и придурок, я же ни о чем его не просил! Опять сделал все, чтобы восстановить против меня остальных. Да еще прибавил:
– Он лег спать в девять, потому что совсем вымотался. Ему и так с парусом нелегко приходится!
Да, такого кретина поискать! Я еле сдержался, чтобы не выскочить из спальника и не затолкать ему в глотку его же фонарь. Терпение. Пока молчу и притворяюсь спящим, ситуация у меня под контролем.
– А нам надо работать, – продолжал Йойо, – готовиться к завтрашнему дню. Так что будьте любезны, болтайте молча.
Еще один взрыв смеха.
– Ладно, Йойо, будем болтать молча, – согласился Кевин.
Йойо решил договориться по-хорошему.
– Я на вас надеюсь, ребята. Мы тоже вымотались.
Несколько голосов ответили «ага» и «ладно». Йойо, видимо, остался доволен. Он справился. Но Арман завел все по новой:
– А нельзя, чтобы в следующий раз нас навестила Стефани?
– Она не может, уже разделась догола! – подхватил Йохан.
– Ничего страшного, – отозвался неизвестно кто.
Арман подал очередную реплику:
– Ребята, будьте так добры, отпустите Йойо к Стеф. Им надо поработать вдвоем…
Вся палатка снова грохнула, и Йойо ушел в ярости, пригрозив напоследок:
– Если не прекратите, натравлю на вас отца Дюваля!
Никто не решился спросить, голого или одетого.
Отец Дюваль – тяжелая артиллерия, перед ним даже Мадиха и Арман стелились. Его реакцию невозможно было предвидеть, но в лагере поговаривали о страшных наказаниях. Отец Дюваль редко куда-то ходил. Почти всегда водить доставалось Йойо. Я не часто участвовал в ночных словесных поединках, но слушать мне нравилось. Вот только в тот вечер Йойо на мне оттоптался. Как только он ушел, Мадиха откинула занавеску и вернулась в нашу спальню.
Она заговорила первой, тише, чем раньше, почти шепотом, словно боялась меня разбудить:
– Этот папенькин сынок всех уже слегка достал. Знаю я таких подлиз, у нас в интернате их полно. Надо ему объяснить, что к чему.
Она говорила обо мне.
Не отвечать. Притвориться спящим. А потом, когда настанет подходящий момент, действовать.
Постепенно все затихли. Каждую ночь непременно находился человек, готовый напоследок ляпнуть какую-нибудь глупость, и раз никто ему не ответил – значит, все закончилось. Обычно в последний раз слышался скорее шепот, чем голос: «Эй, вы там спите?» – и на этом все.
Мне оставалось прожить в этом лагере всего несколько дней, в субботу должны приехать Тьерри и Брижит. Я любой ценой хотел найти отца до их приезда, потом это будет намного сложнее. Нарушить табу. Объясниться. Поверить им?
Во что поверить?
Надо было действовать.
Я перебирал в голове вопросы, на которые требовалось найти ответы. Что делал на этом острове мой отец? Где он жил? Как его теперь зовут? И главное – почему мне внушили, что он умер десять лет назад?
Я должен был начать с нуля. Все проверить. Имена и места представлялись само собой разумеющимися: позвонить бабушке Мадлен; навестить няню Мартину, если она по-прежнему живет на острове; сходить в аббатство Сент-Антуан, чтобы поискать сведения о происшествии десятилетней давности и команде моего отца. Может быть, найти журналиста из «Островитянина», местной ежедневной газеты, ее редакция находится в Сент-Аргане, и там наверняка есть архивы. Так что работы выше крыши… И решимости мне хватает.
Чего у меня нет, так это времени.
Нам дают час свободного времени, этого мало, да еще приказано держаться группами. И как мне действовать? Все рассказать отцу Дювалю или Йойо? С таким же успехом можно напрямую оповестить Тьерри или Брижит, после чего мне шагу спокойно не дадут ступить. Поговорить со Стеф? Почему бы и нет? Хотя это кажется слишком рискованным. Она не станет прикрывать несовершеннолетнего сироту в такой безумной истории.
Бежать?
Да, это выход. Но чтобы заниматься поисками, надо действовать в открытую и в общественных местах, потому бежать и прятаться совершенно бессмысленно. И кроме того, побег на острове… Нет, единственное решение – простое и очевидное: подключить пару друзей, которые прикроют меня в случае необходимости.
Я собирался покинуть лагерь уже завтра, и как можно раньше. Если бы меня стал искать кто-то из взрослых, в дело вступили бы сообщники: «Колен? Он спит в палатке», «Вышел пописать, сейчас вернется», «Я пять минут назад его видел, он пошел письмо отправить», «Он чуть дальше в поле, читает, хотел побыть один».
Арман, разумеется, самый подходящий для этого человек. Он бы все понял и соврал бы прекрасно, у него есть и воображение, и уверенность. Но тут проблема – мы с ним неразлучны, он не сможет долго меня прикрывать. Мое отсутствие очень скоро покажется подозрительным.
Нужен еще один помощник. По возможности – самый умный в нашей компании после Армана и посмелее, чем он, чтобы хватило решимости защищать меня перед Йойо и даже отцом Дювалем. И чтобы никто не смог заподозрить, что мы сговорились. Имя пришло в голову немедленно.
Мадиха.
Главнокомандующая – идеальная сообщница.
Осталось ее уговорить.
Было два часа ночи.
Я пару раз тронул Мадиху за плечо, присев на корточки у ее кровати. Она неохотно приоткрыла один глаз.
– Ты правда встречаешься с Арманом?
Она помедлила, убеждая себя, что ей это не приснилось. За секунду до того, как она схватит меня за шиворот и, скорее всего, обругает последними словами, я отодвинулся и шепотом повторил:
– Ты правда встречаешься с Арманом?
Мадиха инстинктивно ответила тоже шепотом:
– Ты спятил?
– Говорят, что ты встречаешься с Арманом.
– Ты меня разбудил, чтобы поделиться со мной этой бредятиной?
Она села на постели. Я подумал: «Похожа на кобру, готовую к броску».
– Это не бредятина, мне Арман сказал. Вы, оказывается, целуетесь в туалете. И не только. Я вас видел, мы вдвоем это подтвердим.
– Ты больной на всю голову. Да тебя убьют!
Я сел на ее кровать, не спросив разрешения.
– Кто убьет-то? Думаю, остальные скорее повеселятся, узнав, что ты трахаешься с очкастым недомерком. Ты же знаешь парней, а девчонки еще хуже. Мади и Гремлин. Сама понимаешь, Арман отлично умеет раздувать слухи, и я тоже, вот увидишь. У папенькиного сынка и подлизы воображения хватит. – Я сделал короткую паузу. – По твоему авторитету будет нанесен серьезный удар! И не забудь про дружка, знаменитого дружка, который ждет тебя. Если до него дойдут слухи…
Она сверлила меня взглядом черных глаз.
– Не знаю, во что ты играешь, папенькин сынок, но погоди минутку, я сейчас встану, схожу за ножиком, вернусь и прирежу тебя!
