– Да, он пьян, но добрался до дома на машине целым и невредимым, – заметил Хоффман. – Может, он умеет трезво мыслить, даже когда пьян.
Перри Мейсон пожал плечами.
– Ладно, пусть будет так, – равнодушно бросил он.
Из туалета до них донеслись неприятные звуки – Гриффина сильно рвало.
– Могу поспорить, что он даже протрезвев будет говорить об этой женщине то же самое, – заявил сержант Хоффман, недоверчиво наблюдая за Перри Мейсоном.
– А я могу поспорить, что он не может так быстро протрезветь, хотя всем будет казаться, что это так, – резким тоном ответил Мейсон. – Некоторые люди, даже в пьяном состоянии способны кого угодно ввести в заблуждение. Вроде ведут себя как трезвые, а на самом деле не соображают, что делают и говорят.
В глазах Билла Хоффмана появились появилась насмешливые огоньки.
– Уже заранее пытаетесь дискредитировать его показания, Мейсон? – усмехнулся полицейский.
– Я этого не говорил.
Хоффман рассмеялся:
– Нет, прямо не говорили.
– Карлу сейчас не помешало бы выпить чашечку крепкого черного кофе, – заметил Мейсон. – Поищу кухню и сварю ему кофе.
– В кухне должна быть экономка, – сказал Хоффман. – Не обижайтесь, Мейсон, но я хочу поговорить с Гриффином наедине. Я не совсем четко пока понимаю вашу роль в этом деле. Мне кажется, что вы одновременно и друг семьи, и адвокат.
– Все правильно, – с готовностью согласился Мейсон. – И я прекрасно вас понимаю, сержант. Это ваша работа. Но раз уж я здесь, то останусь.
Хоффман кивнул:
– Найдете экономку на кухне. Ее зовут миссис Вейтч. Мы уже допросили и женщину, и ее дочь. Попросите их сварить кофе. Много черного кофе. Думаю, парни, которые работают наверху, выпьют его с не меньшим удовольствием, чем Гриффин.
– Хорошо, – кивнул Мейсон.
Адвокат прошел сквозь раздвижные двери в столовую, толкнул дверь, ведущую в буфетную, куда ставили готовые к подаче блюда, а уже оттуда попал в кухню.
Кухня оказалась огромной, ярко освещалась и была оснащена современной техникой. На стульях с прямыми спинками сидели две женщины. Они тихо разговаривали, но увидев Перри Мейсона, резко замолчали.
Женщине постарше, одетой в черное платье, с короткими с проседью волосами и глубоко посаженными черными глазами, лишенными блеска, было на вид не больше пятидесяти. У нее было вытянутое лицо, четко очерченные губы и высокие скулы.
Вторая женщина была значительно моложе, примерно двадцать два или двадцать три года. У девушки были блестящие и черные как смоль волосы. Пламенный блеск ее черных глаз подчеркивал тусклость глубоко посаженных глаз ее соседки. Губы молодой женщины были пухлыми и ярко-красными, лицо умело нарумянено и припудрено. Брови были тонкими, темными и красиво изогнутыми, а ресницы длинными.
– Вы миссис Вейтч? – спросил Перри Мейсон, обращаясь к женщине постарше.
Она молча кивнула, поджав губы.
– А я Норма Вейтч, ее дочь, – представилась сидевшая рядом девушка глубоким хриплым голосом. – Что вы хотите? Мама очень расстроена и выбита из равновесия.
– Понимаю, – сказал Мейсон извиняющимся голосом. – Я пришел спросить, не могли бы вы сварить кофе? Карл Гриффин только что вернулся домой, и мне кажется, что чашечка крепкого кофе ему бы очень не помешала. Кроме того, наверху работают несколько полицейских, и они тоже с удовольствием выпили бы кофе.
Норма Вейтч встала со стула.
– Да, конечно. Можно, мама? – спросила она.
Девушка взглянула на миссис Вейтч, и та кивнула во второй раз.
– Я все сделаю, – сказала Норма.
– Нет, – произнесла мать сухим, как шелест кукурузы, голосом. – Я сама все сделаю. Ты не знаешь, где что стоит.
Она отодвинула стул и прошла к шкафу около стены, открыла дверцу, достала кофейник и банку с кофе. Лицо ее оставалось совершенно бесстрастным, но судя по движениям, женщина очень устала. Мейсон обратил внимание на плоскую грудь и узкие бедра – в ней не было мягких женских форм, никакого пружинящего шага. К тому же, миссис Вейтч явно страдала от плоскостопия. Она выглядела удрученной и подавленной.
Девушка повернулась к Мейсону и на ее пухлых алых губах появилась улыбка.
– Вы детектив? – спросила она.
Мейсон покачал головой.
– Нет, я адвокат Перри Мейсон. Я здесь по просьбе миссис Белтер. Это я вызвал полицию.
– А-а, я слышала о вас, – заявила Норма Вейтч.
Мейсон повернулся к ее матери.
– Если вы неважно себя чувствуете, может, я сам сварю кофе? – предложил он.
– Нет, – сказала миссис Вейтч все тем же сухим, лишенным эмоций голосом. – Я сама все сделаю.
Она насыпала кофе в турку, добавила воды, поставила на плиту и зажгла газ. Несколько секунд миссис Вейтч смотрела на турку, затем вернулась к своему стулу все той же странной походкой. Сев на стул, экономка сложила руки на коленях, опустила глаза, уставившись в столешницу, и застыла. Она сидела неподвижно и смотрела в одну точку.
Норма Вейтч подняла глаза на Перри Мейсона.
– Боже, это было ужасно! – воскликнула она.
Мейсон кивнул.
– Как я предполагаю, вы не слышали выстрела? – спросил он, как бы между делом.
Девушка покачала головой.
– Нет, я спала как убитая. На самом деле, я проснулась только когда пришли полицейские. Они разбудили маму. Наверное, они вообще не знали, что я сплю в соседней комнате. Думаю, полиция хотела осмотреть мамину комнату, пока она наверху. Я проснулась и вижу, что рядом с моей кроватью стоит мужчина и в упор смотрит на меня.
Она опустила глаза и тихо хихикнула. Казалось, что она не считает случившееся неприятным инцидентом.
– И что дальше? – спросил Мейсон.
– Они вели себя так, словно считали мое присутствие в доме крайне подозрительным. Будто поймали меня с дымящимся револьвером в руке! Полицейские велели мне одеться и не спускали с меня глаз, даже пока я одевалась! Потом меня повели наверх и допрашивали. Это был допрос с пристрастием!
– Что вы им сказали?
– Правду, – ответила девушка. – Что я легла спать и сразу же заснула, а проснулась, когда незнакомый мужчина стоял у моей кровати и смотрел на меня. – Она самодовольно добавила: – Они мне не поверили.
Ее мать тем временем продолжала сидеть за столом, сплетя руки на коленях, и все также глядя в центр стола.
– И вы ничего не видели и не слышали? – Перри Мейсон продолжал расспрашивать Норму Вейтч.
– Абсолютно ничего.
– Есть какие-то мысли по поводу происшедшего?
– Ни одной, которую стоило бы произнести вслух, – покачала головой девушка.
Мейсон бросил на нее внимательный взгляд.
– А те, что не стоит произносить? – спросил адвокат.
– Я здесь живу всего неделю, но за это время…
– Норма! – воскликнула ее мать, причем ее голос внезапно утратил всю сухость и звучал, как удар кнута.
Девушка резко замолчала.
Перри Мейсон бросил взгляд на ее мать. Она даже не подняла глаз от стола, обращаясь к дочери.
– А вы что-нибудь слышали, миссис Вейтч? – спросил он.
– Я – прислуга. Ничего не вижу, ничего не слышу.
– Это очень похвально для прислуги, но только пока речь идет о бытовых мелочах, – заметил адвокат. – Но когда речь идет об убийстве, то полиция, как вы скоро сможете заметить, будет придерживаться другого мнения. Они обязательно попросят вас вспомнить все, что вы видели и слышали.
– Я ничего не видела, – сказала миссис Вейтч, и ни один мускул не дрогнул на ее лице.
– И не слышали?
– Нет.
Мейсон нахмурился. Он чувствовал, что эта женщина что-то скрывает.
– Вы точно также отвечали на вопросы полицейских, когда вас допрашивали наверху? – спросил Мейсон.
– Я думаю, кофе вот-вот будет готов. Как только начнет кипеть – убавьте, пожалуйста, огонь.
– Я присмотрю за кофе, – сказал Мейсон. – Но меня интересует, отвечали ли вы полицейским таким же образом.
– Каким образом?
– Как сейчас мне.
– Я сказала им то же самое: я ничего не видела и ничего не слышала, – объявила миссис Вейтч.
Норма Вейтч захихикала.
– Это мамина версия, и она от нее не отступится, – сообщила девушка.
– Норма! – рявкнула миссис Вейтч.
Мейсон не спускал глаз с обеих женщин. Его задумчивое лицо оставалось абсолютно спокойным. Только глаза смотрели настороженно, и по этому взгляду можно было понять, что он что-то просчитывает.
– Вы знаете, миссис Вейтч, что я адвокат. Если вы можете мне что-то сообщить, то сейчас самое подходящее время.
– М-м-м, – промычала миссис Вейтч без всяких эмоций.
– Что это значит? – спросил Перри Мейсон.
– Я согласна с тем, что это самое подходящее время.
На минуту воцарилась тишина.
– И что? – спросил Мейсон.
– Но мне нечего вам сказать, – заявила женщина, все также глядя на стол.
В эту минуту кофе забулькал, Мейсон убавил газ.
– Я достану чашки и блюдца, – сказала Норма, вскакивая с места.
– Сядь, Норма, – приказала ее мать. – Я сама все сделаю. – Она отодвинула стул, подошла к буфету, достала несколько чашек с блюдцами. – Для них сойдут и эти.
– Но, мама, это же чашки для шоферов и прислуги, – заметила Норма.
– А это полицейские. Какая разница? – спросила миссис Вейтч.
– Большая, – сказала Норма.
– Это мне решать, – объявила ее мать. – Ты знаешь, что сказал бы хозяин, если был бы жив? Он бы им вообще ничего не дал.
– Но он умер, – напомнила Норма. – И теперь здесь будет хозяйничать миссис Белтер.
Миссис Вейтч повернулась и посмотрела на дочь своими тусклыми, глубоко посаженными глазами.
– Я в этом не уверена, – объявила экономка.
Перри Мейсон разлил черный и дымящийся кофе.
– Дайте мне какой-нибудь поднос, – попросил Мейсон. – Я отнесу кофе сержанту Хоффману и Карлу Гриффину, а вы можете подать кофе наверх остальным.
Миссис Вейтч молча вручила ему поднос. Мейсон поставил на него три чашки с кофе и отправился через столовую назад в гостиную.
Сержант Хоффман стоял, широко расставив ноги и наклонив голову вперед. На одном из стульев сидел поникший Карл Гриффин. Лицо его раскраснелось, а глаза все также оставались налитыми кровью.
Сержант Хоффман как раз что-то говорил, когда Перри Мейсон вошел, держа поднос с кофе.
– Вы совсем не так отзывались о ней, когда только приехали.
– Я тогда был пьян, – ответил Гриффин.
Хоффман внимательно посмотрел на него.
– Люди часто говорят правду в пьяном виде и скрывают свои истинные чувства, когда трезвы, – заметил полицейский.
Карл Гриффин приподнял брови, вежливо показывая свое удивление.
– Правда? Я никогда не замечал за собой ничего подобного, – сказал он.
В этот момент сержант Хоффман услышал за спиной шаги Мейсона, развернулся, и, при виде чашек с дымящимся кофе, широко улыбнулся.
– Спасибо, Мейсон. Вы очень кстати. Гриффин, выпейте кофе. Сразу почувствуете себя лучше.
Гриффин кивнул:
– Пахнет восхитительно, но я и так уже нормально себя чувствую.
Мейсон подал ему чашку.
– Вы что-то знаете о завещании? – неожиданно спросил сержант Хоффман.
– Если не возражаете, я предпочел бы не отвечать на этот вопрос, сержант, – сказал Гриффин.
Хоффман взял у Мейсона чашку.
– Я как раз возражаю, – заявил полицейский. – Я хочу, чтобы вы ответили на этот вопрос.
– Мой дядя оставил завещание, – признал Гриффин.
– И где оно? – спросил Хоффман.
– Этого я не знаю.
– Тогда откуда вам известно о его существовании?
– Дядя сам мне его показывал.
– Все имущество наследует его жена?
Гриффин покачал головой.
– Насколько мне известно, она ничего не наследует, кроме суммы в пять тысяч долларов.
Сержант Хоффман приподнял брови и присвистнул.
– Это заставляет посмотреть на дело под другим углом, – заметил он.
– Каким углом? – не понял Гриффин.
– Дело принимает совсем другой оборот, – пояснил Хоффман. – Она жила здесь и полностью зависела от него. Жена могла существовать безбедно жить такой жизнью только до тех пор, пока был жив мистер Белтер. После его смерти она практически оказывается на улице. Без гроша за душой.
– Насколько мне известно, они не очень хорошо ладили, – сообщил Гриффин, поясняя оставленное его дядей завещание.
– Это еще ни о чем не говорит, – задумчиво сказал Хоффман. – В подобных случаях мы, прежде всего, стараемся выяснить мотив.
Мейсон широко улыбнулся Хоффману.
– Неужели вы серьезно могли предполагать, что миссис Белтер убила своего мужа? – спросил он с таким видом, словно сама мысль об этом вызывала смех.
– Я провожу предварительное расследование, Мейсон, для того, чтобы установить, кто мог его убить. При расследовании таких дел мы всегда ищем мотив. Мы пытаемся выяснить, кто выигрывает от смерти жертвы.
– В таком случае, как я предполагаю, подозрение должно пасть на меня, – объявил Гриффин трезвым голосом.
– Что вы хотите этим сказать? – спросил Хоффман.
– По условиям завещания я наследую практически все, – медленно сказал Гриффин. – Я не делаю из этого особого секрета. Дядя Джордж любил меня больше, чем кого-либо другого. То есть он симпатизировал мне настолько, насколько вообще позволял его характер. Я сомневаюсь, что он вообще был способен по-настоящему любить кого-то.
– А вы как к нему относились? – спросил Хоффман.
– Я уважал его ум, – ответил Карл Гриффин, тщательно подбирая слова. – И высоко ценил некоторые черты его характера. Он был одиноким человеком, жил довольно уединенно. Дело в том, что он очень остро реагировал на любую ложь.
– Но почему это толкало его на жизнь в уединении? – спросил сержант Хоффман.
Гриффин пожал плечами.
– Если бы вы обладали таким же умом, каким обладал мой дядя, вам не потребовалось бы задавать этот вопрос, – заметил он. – Джордж Белтер был невероятным интеллектуалом. Он каждого человека видел насквозь и сразу же мог распознать ложь и лицемерие. У него не было друзей, он не искал ни у кого поддержки, потому что был самодостаточной личностью. Его единственной страстью была борьба. Он сражался со всем миром и с каждым человеком, которого встречал на своем жизненном пути.
– Но только не с вами? – уточнил сержант Хоффман.
– Нет, со мной он не сражался, – признал Гриффин. – Дело в том, что мне было плевать на него и его деньги. Я не обхаживал его и не целовал ему ноги. Я никогда его не обманывал, всегда говорил то, что думаю. Я был с ним честен.
Сержант Хоффман прищурился.
– А кто его обманывал? – спросил полицейский.
– Что конкретно вас интересует?
– Вы сказали, что он любил вас потому, что вы его не обманывали.
– Так и было.
– Вы подчеркнули, что именно вы не обманывали.
– Я не обманывал. Но и ничего не подчеркивал.
– А как насчет жены? Он любил ее?
– Я не знаю. Мы это не обсуждали.
– А она его обманывала? – спросил сержант Хоффман.
– Откуда мне знать?
Хоффман не спускал глаз с молодого человека.
– Вы не слишком-то стараетесь помочь следствию, – задумчиво произнес сержант. – Но раз не хотите говорить, тут уж ничего не поделаешь.
– Я расскажу все, что знаю, сержант, – воскликнул Гриффин.
Сержант Хоффман вздохнул.
– Вы можете точно сказать, где находились в момент, когда было совершено убийство?
Лицо Гриффина залил румянец:
– Мне очень жаль, сержант, но я не могу.
– Почему?
– Во-первых, я не знаю, когда было совершено убийство, во‐вторых, даже если вы мне назовете время, я не смогу вспомнить, где я был. Сегодня я хорошо покуролесил и перебрал. В начале я проводил время в обществе одной девушки, а расставшись с ней, заглянул еще в пару злачных мест, уже без нее. Когда я собрался домой, спустило чертово колесо, и я знал, что слишком пьян для того, чтобы поменять его самому. Я пытался найти какую-нибудь автомастерскую, надеясь, что хоть одна будет открыта, но в такой дождь все закрылись. Поэтому я решил ехать домой, но добирался сюда, как мне показалось, целую вечность.
– Действительно, колесо порвано в клочья, – признал сержант Хоффман. – Кстати, кто-нибудь еще знал про завещание вашего дяди? Кто-нибудь еще, кроме вас, его видел?
– Да, мой адвокат, – ответил Гриффин.
– Так у вас тоже есть адвокат? – спросил сержант Хоффман.
– Конечно, есть. А что вас удивляет?
– И кто это?
– Артур Этвуд. Его адвокатская контора находится в офисном центре «Мьючуэл».
Сержант Хоффман повернулся к Мейсону.
– Я о таком даже не слышал. Вы его знаете, Мейсон? – спросил сержант.
– Да, встречались пару раз, – кивнул Мейсон. – Лысый тип, специализирующийся на возмещении вреда за нанесение телесных повреждений и полученные травмы. Говорят, что он обычно не доводит дело до суда и добивается хорошего возмещения ущерба.
– А как вам удалось увидеть завещание в присутствии своего адвоката? – спросил Хоффман у Гриффина. – Вообще-то это довольно необычно – пригласить наследника вместе с его адвокатом для того, чтобы показать им завещание.
Гриффин крепко сжал губы.
– Об этом вам придется поговорить с моим адвокатом, – сказал он. – Я не могу это обсуждать. Это довольно сложный вопрос, и я предпочел бы сейчас в него не лезть.
– С меня хватит! – крикнул Хоффман. – Говорите, в чем там дело! Быстро!
– Что вы имеете в виду? – спросил Гриффин.
Билл Хоффман развернулся лицом к молодому человеку и смотрел на него сверху вниз. Челюсть у сержанта слегка выпятилась вперед, а глаза, которые обычно смотрели спокойно, вдруг стали жесткими. Терпение его явно было на пределе.
– Это значит, Гриффин, что подобный номер у вас не пройдет, – медленно и зловеще произнес полицейский. – Вы пытаетесь кого-то защитить или изображаете из себя джентльмена, или что-то в этом роде. Так не пойдет. Или рассказываете мне все, что знаете, здесь и сейчас, или отправитесь в Управление полиции, как важный свидетель.
– Что вы себе позволяете, сержант? – Гриффин покраснел от гнева.
– Я расследую дело об убийстве, а вы пытаетесь диктовать свои правила. Но правила здесь диктую я. Быстро отвечайте! О чем вы тогда говорили, и как вышло, что Белтер показал завещание вам и вашему адвокату?
Гриффин заговорил, но явно с неохотой.
– Вы понимаете, что вы принуждаете меня говорить, хотя я не желаю отвечать на эти вопросы?
– Конечно, – ответил Хоффман. – Давайте, выкладывайте. В чем там дело?
– Итак, я уже дал вам понять, что у дяди Джорджа были не лучшие отношения с его женой, – заговорил Гриффин медленно. – Он думал, что она собирается подать на развод, если ей удастся собрать для этого необходимые доказательства. У нас с дядей были кое-какие общие интересы, мы вместе занимались бизнесом. Однажды, когда мы втроем – я, дядя и Этвуд – обсуждали одну сделку, дядя Джордж внезапно поднял вопрос о завещании. Мне стало неловко, я не хотел обсуждать это, но Этвуд ознакомился с содержанием завещания. Так поступил бы, на мой взгляд, любой адвокат.
Карл Гриффин повернулся к Перри Мейсону:
– Я думаю, что вы понимаете, как было дело, сэр. Вы ведь тоже адвокат, да?
Сержант Хоффман не спускал глаз с лица Гриффина.
– Не обращайте на него внимания. Продолжайте. Что было дальше? – продолжал Хоффман.
– Дядя Джордж отпустил шуточку по поводу жены – что у них не самые лучшие отношения, а потом достал лист бумаги. Текст на нем был написан его почерком, и дядя спросил мистера Этвуда, как адвоката, имеет ли юридическую силу завещание, если оно написано собственноручно завещателем. Можно ли обойтись без свидетелей или все-таки они требуются? Дядя сказал, что составил завещание, но опасается попыток его оспорить, потому что очень мало отписал своей жене. Он сказал, что завещал ей всего пять тысяч долларов, а все остальное мне.
– Вы читали само завещание? – уточнил сержант Хоффман.
– Нет. То есть я не вчитывался в каждое слово. Я лишь бросил на него беглый взгляд, увидел, что оно написано дядиным почерком, и я же был там, и слышал, что он говорил. Думаю, что мистер Этвуд прочитал его более внимательно.
– Так, дальше, – подбодрил полицейский.
– Это все, – сказал Гриффин.
– Нет, не все, – настаивал Хоффман. – Что было дальше?
Гриффин пожал плечами.
– Ну, дядя еще что-то говорил, ну, разные вещи. Ничего особенного. Я не очень-то внимательно слушал.
– Сколько вы еще собираетесь нести эту чушь? – рявкнул Хоффман. – Что еще говорил мистер Белтер?
– Он сказал, что делает это на тот случай, если с ним что-то случится. Он хотел, чтобы его жене ничего не досталось в случае его смерти, – выпалил Гриффин, лицо которого стало пунцовым. – Он не исключал, что она может приблизить его кончину, чтобы завладеть имуществом, если узнает, что при разводе у нее не получится отхватить жирный кусок. Теперь я сказал вам все, что знаю. А вообще я думаю, что это не ваше дело, и вы давили на меня, заставляя все это рассказать, хотя я был против. – Так, давайте обойдемся без комментариев, – поморщился Хоффман. – Ваши слова могут объяснить фразу, брошенную вами сразу же после того, как вы впервые услышали об убийстве. Вы тогда…
– Прошу вас, сержант, не вспоминайте об этом, – перебил его Гриффин, поднимая вверх руку, пытаясь остановить его дальнейшую речь. – Я не помню всего, что тогда произнес, и так не думаю.
