Страница 3 из 4
– Где я? – задаю самый главный вопрос, хотя уже, кажется, знаю ответ на него.
– У меня дома, – подтверждает мою догадку Павлов. – Доктор сказал, что тебе нужно будет подкрепиться, когда проснёшься. Поэтому, если ты готова, приглашаю тебя на поздний ужин.
Александр улыбается, и на душе становится теплее. Кажется, даже кошмарные воспоминания отступают в тень.
– Спасибо, – моя признательность ему сейчас безгранична. И я снова хочу расплакаться. От облегчения и благодарности. Но снова сдерживаюсь.
Дождавшись, когда он выйдет из комнаты, осторожно выбираюсь из-под покрывала. На мне голубая мужская рубашка. Снова впадаю в панику и судорожно лезу руками под одежду. С облегчением нащупываю нижнее бельё. И только тогда спускаю ноги на пол. Недолго сижу на краю кровати, собираясь с духом и внутренне ощупывая своё состояние. Вроде ничего. Тогда решаюсь и встаю на ноги.
Рубашка достигает середины бедра. И я решаю, что этого недостаточно, чтобы соблюсти приличия. Свою одежду мне не хочется даже видеть, поэтому я даже её не ищу. Снимаю с кровати покрывало и закутываюсь в него.
Босиком мягко шлёпаю по деревянному паркету. Он приятно прохладный. Выхожу из комнаты и оглядываюсь по сторонам, пытаясь сообразить, куда мне теперь идти.
Квартира большая и просторная. Отделана в светлых тонах с вкраплением ярких пятен.
Александр ждёт меня в коридоре.
– Мне нужно… – начинаю озвучивать свою просьбу, но он уже открывает дверь ванной.
– Полотенца и халат внутри, – сообщает он и испаряется.
На всякий случай закрываюсь изнутри. Конечно, он меня спас от насильников, но сейчас я не доверяю всем мужчинам без исключений. Хотя Павлову, пожалуй, я не доверяю чуть меньше остальных.
Долго стою под горячими струями воды, потом нащупываю шампунь и смываю с себя ощущения чужих прикосновений и сами воспоминания о них.
В какой-то момент мне начинает казаться, что кто-то стучит. Открываю глаза и выключаю воду. Действительно стучит. В дверь.
– У тебя всё в порядке? – доносится до меня обеспокоенный голос Александра.
– Да! Сейчас выйду. – чувствую странную благодарность за то, что он волнуется за меня.
Не знаю, сколько времени прошло, но, кажется, и правда, пора выходить. Вытираюсь пушистым полотенцем, промокаю волосы и надеваю на себя мужской халат. Он тёплый и мягкий, а ещё большой и достигает щиколоток. Я закутываюсь в халат, как в броню, потуже затягиваю пояс и выхожу из ванной.
Кажется, теперь я достаточно пришла в себя и готова столкнуться с реальной жизнью.
Взгляд у принца обеспокоенный, но при этом одобрительный. Похоже, ему нравится, как я выгляжу в его халате.
Улыбаюсь уголками губ, скорее, чтобы выразить ему вежливую благодарность за заботу, чем поощрить на что-то большее.
И вообще, после нападения эротический гипноз спадает с меня. Нет, Павлов не становится менее привлекательным, он по-прежнему самый красивый и привлекательный мужчина из всех, что я встречала в обычной жизни. Но теперь я перестаю смотреть на него зомбированным взглядом, открыв рот, через который вылетают все здравые мысли.
Это звучит очень цинично, особенно, учитывая, какой опасности я подвергалась, но, похоже, эмоциональная встряска пошла мне на пользу – теперь я могу объективно мыслить. Ну почти.
Александр проводит меня в столовую, где накрыт стол на двоих, и отодвигает стул. Мне приятны его ухаживания и забота.
– Спасибо, – снова слегка улыбаюсь.
– Я не знал, что ты любишь, поэтому заказал всего понемногу, – он делает приглашающий жест рукой, и я сосредотачиваюсь на еде.
Здесь действительно есть всё. Но, несмотря на обилие деликатесов, многие из которых я никогда не пробовала, организм весьма вяло реагирует на возможность подкрепиться чем-нибудь вкусненьким.
Выбираю небольшой бутерброд с красной рыбой и лёгкий салат, понимая, что Павлов от меня всё равно не отстанет, раз уж даже вызвал врача, пока я была без сознания.
Сам Александр жуёт какую-то мясную нарезку, запивая её чёрным кофе. Аромат приятно щекочет ноздри, и я ловлю себя на том, что и сама с удовольствием выпила бы чашечку.
– Можно и мне? – киваю на его напиток.
– Не стоит, – отвечает он так ласково, что я начинаю чувствовать себя маленьким несмышлёным ребёнком.
– Почему? – в моём желании узнать причину тоже есть что-то детское, как потребность капризничать и любым способом добиваться своего.
– Не сможешь уснуть, – в его голосе – бездна терпения.
– А ты?
– Мне уже пора вставать, – улыбается он, кивая на окно, где светлой полосой занимается рассвет.
По моим ощущениям – ещё глубокая ночь или слишком раннее утро, чтобы пора было вставать. Взгляд натыкается на настенные часы – ещё нет и пяти утра. Для меня, как истинной «совы», это время глубокого сна.
– Зачем вставать в такую рань? – не верю я.
Павлов усмехается и озвучивает свой график:
– Обычно я встаю в пять тридцать. Пробежка, тренировка в спортзале, завтрак и к восьми еду на работу. Просто сейчас уже нет смысла ложиться.
– А кем ты работаешь? – мне нравится с ним так сидеть и разговаривать, узнавая друг друга. И я опять поражаюсь той лёгкости, с которой звучит «ты» в нашем общении.
– У меня свой бизнес. В Германии и здесь, – он пожимает плечами, как будто говорит о чём-то обыденном. Ну конечно, подумаешь, бизнес в Германии и в России. Это ж какой у него уровень дохода?
И я задумываюсь. Вот вроде и у меня свой бизнес. Но почему-то кажется, что мы с Павловым из разных миров. Вот я вряд ли смогу позволить себе такую жизнь, как у него.
– А ты чем занимаешься, Юля? – он словно услышал мои мысли. Чувствую, как краснею.
Вот он, отличный момент, чтобы признаться во всём. Сказать, что я обычная уборщица. И вообще, меня заставили ввести его в заблуждение. Сдать Тужинских, залитый ковёр и мой страх перед потерей работы. В этой ситуации я жертва. И совсем не хотела его обманывать, но обстоятельства сложились против меня.
Я уже открываю рот, чтобы признаться в своих грехах, но тут звонит телефон Павлова, и он, извинившись, выходит из-за стола. Ладно, признаюсь позже.
Я доедаю салат, нахожу за аркой кухню и отношу тарелки в раковину. Затем, подумав, убираю оставшуюся еду в холодильник, мою посуду. Налив себе стакан воды, подхожу к окну.
Уже рассвело, и под моими ногами суетится город. Как же здорово жить здесь, наверное. Я представляю, как сижу с ноутбуком у окна, в которое стучит дождь, далеко внизу бегут по своим делам прохожие. Александр протягивает мне кружку с горячим какао…
Стоп! Откуда в моей фантазии взялся Александр?
А он, словно опять услышав, что я о нём думаю, возвращается в столовую. На нём спортивные штаны, футболка и кроссовки. Он окидывает удивлённым взглядом пустой стол, но никак не комментирует. Вместо этого подходит ко мне.
– Я на тренировку, а ты бы вернулась обратно в постель, – и смотрит так ласково, с трогательной заботой. – Тебе пока не стоит перенапрягаться.
Я забываю о том, что собиралась признаваться. И только киваю. В постель, так в постель. Тем более, что спать действительно хочется. И я засыпаю, едва закрываю глаза.
Я не слышу, как Павлов вернулся с тренировки, не слышу, как он снова ушёл, на этот раз на работу. Но, когда я опять просыпаюсь, в квартире никого нет. Это ощущение пустоты вокруг заставляет меня выбраться из-под одеяла и пройтись по комнатам в поисках Александра. Кажется, я надеялась, что он окажется дома. Немного.
Убедившись, что я на самом деле одна, иду на кухню. Потому что зверски голодна. Достаю контейнеры с едой и устраиваюсь прямо за кухонным столом. Ем быстро, потому что уже одиннадцать часов утра, а мне нужно убрать квартиру Тужинских до возвращения их родителей.
Главный вопрос – как выйти на улицу? Поскольку моя одежда пострадала в схватке с насильниками, а в махровом халате появиться в метро, вряд ли рискну, я отыскиваю гардеробную Павлова.
Ого, у него под одежду выделена целая комната, размером с однушку, которую я снимаю. Может, он даже и не заметит, если я что-то позаимствую.
Останавливаюсь на белой рубашке, у которой подворачиваю рукава и завязываю полы узлом на животе. Затем надеваю джинсы, которые мне велики и висят на бёдрах. Приходится одолжить ещё и ремень. Джинсы я тоже подворачиваю чуть выше щиколоток. А мои матерчатые туфли, к счастью, находятся в шкафу в прихожей.
Что ж…
Взгляд в зеркало показывает растрёпанную девицу, одетую как мальчишка, у которого много старших братьев, передающих одежду по наследству. Ничего. Главное, держать хвост пистолетом и делать вид, что так и надо. Пальцами расчёсываю волосы и оставляю их распущенными, надевая резинку на запястье.
Бросаю последний взгляд на квартиру Александра. Для меня это только мечта, и я буду к ней стремиться. Но не сейчас. Сейчас мне здесь нет места, ни в его квартире, ни в его жизни.
Выхожу наружу и захлопываю за собой дверь. Никаких сожалений. Всё равно у нас с ним ничего бы не вышло.
Девчонка не шла у него из головы. Павлов думал о ней весь день. Когда проводил переговоры, когда слушал раскладки Никонова по кредитным предложениям НБР-банка, когда за обедом встречался со своими друзьями.
Юля была не похожа на женщин, с которыми он обычно имел дело. На всех этих избалованных папенькиных дочек, точно знавших, чего они хотят от жизни и от самого Александра.
Павлов любил хороший секс и умелых любовниц. Он никогда не был обделён вниманием противоположного пола и знал, что нравится женщинам.
А эта была какой-то… не такой.
На вечеринке он ясно дал понять, что Юля ему понравилась, уделял ей внимание, почти не отходил от неё. После этого Александр ждал одного результата – номер телефона той, что рассчитывала согревать ему постель в ближайшие пару месяцев.
Юля же, зачарованно смотревшая на него, и подавно должна была желать продолжения знакомства. Но вместо этого она сбежала, не оставив даже намёка, где её искать.
На всякий случай Павлов проверил карманы, надеясь найти там сложенный кусочек бумаги с номером её мобильного. Так уже было пару раз в его практике, когда весьма скромные на первый взгляд девицы, изображавшие из себя недотрог, оказывались потом ненасытными фуриями в постели. И он был даже не против такого варианта.
Но в карманах было пусто. Хотя Александр проверил дважды.
Что с этой девчонкой не так?
Павлов решил снова отыскать Юлю на вечеринке, чтобы сделать то, чего он не делал уже много лет – самому пригласить её куда-нибудь выпить. Но успел только увидеть её, исчезающей в кабине лифта.
Да что за ерунда!
Почему эта девчонка бегает от него? Что с ней не так?
И как же он был рад, что всё-таки решил догнать эту глупышку. Даже страшно подумать, что произошло бы с ней, если б Александр тогда отступился и остался на вечеринке.
Павлов не был излишне религиозен, но сейчас он благодарил бога, что последовал за ней со свойственным ему упрямством и привычкой добиваться своего. Особенно, когда вспоминал, как Юля отдёрнулась от него, когда он всего лишь попытался коснуться её руки уже в безопасности своей квартиры. А ведь самого страшного тогда в парке не произошло…
Ничего, он даст ей время привыкнуть к себе и забыть об этом происшествии. Зато потом наверстает упущенное. Павлов видел, что нравится девчонке. И момент, когда она окажется в его постели, разумеется, был всего лишь вопросом времени.
А как иначе? У Александра ещё не было осечек.
И наверняка те два-три месяца, что они пробудут вместе, принесут Павлову немало удовольствия. Правда, потом, когда он уже остынет и переключится на какую-нибудь другую цыпочку, Юля будет страдать, бегать за ним, устраивать некрасивые сцены…
Всё это уже много раз случалось с ним и не приносило Александру большой радости. Но он считал, что за всё в жизни нужно платить. А эти неудобства как раз и были его платой за то, что Павлов позволял каждой из своих пассий верить, что именно она та единственная, с которой он проведёт остаток жизни.
Нет-нет, ничего подобного Александр никогда не говорил, не признавался в любви, не клялся в верности. Просто, когда он начинал новые отношения с женщиной, то проводил с ней практически всё свободное время. Хотя его и было не слишком много.
В отношениях он всегда был верен выбранной женщине и не смотрел по сторонам. Был внимательным любовником, дарил подарки и не жалел денег на их совместное времяпрепровождение.
Разве его вина, что все без исключения женщины принимали такое отношение за любовь? И сами влюблялись в него без памяти, начиная строить планы о красивой свадьбе на берегу моря?
Обычно это и приводило к постепенному остыванию. Александру становилось неинтересно каждый день видеть влюблённые глаза и выслушивать намёки на то, что пора уже остепениться и купить наконец обручальное кольцо.
Как только очередная кандидатка на его руку, сердце и многомиллионное состояние становилась чересчур навязчивой, Павлов разрывал с ней отношения. Его не трогали ни слёзы, ни упрёки. Как только Александр принимал окончательное решение о разрыве, уже ничто не могло поколебать его.
И Павлов не чувствовал себя виноватым. Разве он говорил о любви? Обещал жениться? Конечно, нет. Женщинам свойственно обманывать себя, но разве это его вина?
Его сердце ни разу не дрогнуло, оно оставалось спокойным даже к самым слёзным мольбам.
Правда, что-то глубоко внутри подсказывало Павлову, что с этой девушкой всё будет сложнее. Он не понимал ещё, чем Юля отличается от его прошлых любовниц. Но вряд ли она сумеет серьёзно усложнить ему жизнь. А что-то новенькое привнесёт интерес в его довольно пресную в последнее время личную жизнь. И Александр отмахнулся от этих предчувствий.
– Эй, о чём задумался? – оторвал его от размышлений голос Игоря. – Надеюсь, о нашем кредите?
Павлов поднял взгляд. Ну вот как можно было посреди обсуждения будущего их совместного дела унестись в мысли о какой-то девчонке?
Оба друга внимательно смотрели на него, явно ожидая ответа на какой-то вопрос, который Александр, задумавшись, не расслышал. Зато ему в голову только что пришла отличная идея.
– Кажется, я знаю, как подобраться к Гейзману, – улыбнулся он. С каждой секундой идея всё больше и больше ему нравилась. Ведь это была пресловутая ситуация с двумя зайцами, которых можно подстрелить одним выстрелом.
– И как же? – а вот в голосе Дэна могло бы быть поменьше скептицизма.
– Вчера я познакомился с его дочкой… – Павлов выдержал театральную паузу.
Его друзья растерянно переглянулись, и затем Игорь озвучил их сомнения:
– Но в открытых источниках ни о какой дочке не упоминается. У него есть сын, ему двенадцать лет, и он учится в частной школе где-то в Европе или в Америке. Никто точно не знает. Гейзман скрывает свою личную жизнь от журналистов.
– Странно… – Александр задумался, рассуждая вслух: – Да и фамилии у них разные. Может, внебрачная? Или он её тоже скрывает?
– Подожди, – вдруг вспомнил Дэн, – Это та шатеночка в розовом платье?
– Да, она была хороша… – присоединился к нему Игорь. – Кстати, это не из-за неё ты так прытко ускакал с вечеринки?
Павлов только кивнул. Его друзьям нельзя было отказать в проницательности. К тому же они слишком давно его знали.
– И где она сейчас?
– В моей постели, – ухмыльнулся Александр.
Игорь и Денис дружно присвистнули.
– И, пожалуй, поеду-ка я расспрошу её о Гейзмане. А вы пока изучайте варианты, – Павлов постучал пальцем по папке, в которой находилась собранная его помощником информация, и вышел из ресторана.
В квартире было тихо. Решив, что Юля ещё спит, Александр разулся и почти на цыпочках подошёл к выделенной ей спальне. Задержался снаружи, раздумывая, стоит ли стучать или сразу заглянуть внутрь. Если она спит, он разбудит её своим стуком. Поэтому Павлов тихонько приоткрыл дверь.
Комната была пуста. Кровать аккуратно застелена. И ничто не напоминало о присутствии здесь ночной гостьи. Разве что лёгкий флёр её духов.
Может, она в душе или на кухне?
Павлов открывал одну дверь за другой, но этим только оттягивал признание неприятно кольнувшей правды – Юля снова сбежала от него. И на этот раз её след давно остыл.
На какое-то мгновение внутри полыхнула ярость, захотелось крушить всё вокруг, затем найти мерзавку, посмевшую пойти против его воли, и наказать. Отшлёпать так, чтобы её ягодицы стали ярко-розового оттенка.
Александр с удивлением взглянул на свои ладони, как наяву ощутившие соприкосновение с нежной кожей, и злость почти тут же отступила.
Откуда эта дикарская реакция? Он же не доисторический человек, который схватил свою самку и запер её в пещере. Александр всегда считал себя цивилизованным и довольно хладнокровным человеком, способным не терять голову и мыслить здраво в любой ситуации. И вдруг подобные фантазии, в которых, впрочем, было что-то эдакое…
Хладнокровие быстро к нему вернулось, как и способность адекватно мыслить. Но вот желание наказать непослушную девчонку, в который раз оставившую его с носом, напротив, усилилось. Да, наказать… Губы растянулись в хищной усмешке.
Значит, нужно её найти. Ещё ни одна женщина не убегала от Александра Павлова. Это он сбегает от поклонниц, но ни в коем случае не наоборот!
Павлов уже собрался было позвонить в свою службу безопасности, чтобы ему собрали полное досье на Юлию Воронину, но вдруг засомневался. Что если она и вправду дочь Гейзмана? Вряд ли банкир обрадуется, что кто-то копается в жизни его семьи. И стоит ли привлекать излишнее внимание Владимира? Особенно, если Павлов собирается получить у него кредит на выгодных для себя условиях.
Александр убрал телефон и задумался. И всё равно девушку необходимо найти. Во что бы то ни стало!
Если бы в этот момент кто-то спросил, зачем ему так нужно отыскать Юлию, Павлов вряд ли сумел бы внятно ответить. Нужно и всё!
Возможно, здесь сыграло роль уязвлённое самолюбие, или привычка подчинять всех вокруг и подстраивать под себя любыми методами, а может, что-то ещё. Притягательная фантазия, розовые пятнышки, так и стоявшие в глазах… Александр не хотел об этом раздумывать, вместо этого он запустил кофеварку.
Стоя у окна с чашкой горячего чёрного кофе, он вдруг понял, кто поможет ему отыскать Юлию.
Поставив так и нетронутый кофе в раковину, Павлов обулся и выскочил за дверь.
К дому, где он был вчера на вечеринке, Александр подъехал всего двадцать минут спустя. К счастью, его не остановили за превышение скорости, но он бы не поручился за то, что ни одна видеокамера не зафиксировала его нарушения.
Консьерж, которому накануне вечером Павлов только назвал номер квартиры, куда был приглашён, сегодня заартачился и потребовал ждать, пока он позвонит и спросит, примут ли Тужинские гостя.
Александр представился и стиснул зубы. Вовсе ни к чему было скандалить с пожилым консьержем и объясняться потом с охраной. К счастью, кто-то из Тужинских оказался дома и согласился его принять.
Только в лифте Павлов задумался, что будет делать, если Стеллы не окажется дома. Ведь именно она представила ему Юлию, остальные Тужинские могли попросту не знать её координат.
Но Стелла стояла у раскрытой двери и ждала его. На её губах сияла донельзя довольная улыбка. Павлову даже показалось, что она прекрасно знала, зачем он приехал, и готовилась дорого продать информацию. Впрочем, Александр готов был заплатить почти любую цену.
– Привет, – томным голосом произнесла Стелла и призывно улыбнулась.
Павлов напрягся. Похоже, Тужинская всё ещё надеется на возобновление отношений с ним. Как некстати. Он и так чуть ли не с содроганием вспоминал время, проведённое с нею на его яхте в Средиземном море.
Стелла оказалась чересчур навязчивой и ревнивой, она устраивала безобразные сцены по любому поводу и без него тоже. Александр так устал и вымотался, что готов был расцеловать Тужинских-старших, приехавших навестить дочь. Он выдумал срочное дело в Германии и сбежал, оставив их хозяйничать на своей яхте. И считал, что отделался малой кровью.
– Здравствуй, Стелла, – тратить время на общение с ней не хотелось, но он постарался, чтобы голос звучал вежливо. – Ты пригласишь меня войти?
– Конечно, проходи, – ещё приветливей заулыбалась она, так и оставшись стоять в проёме.
Чтобы попасть внутрь, Павлову пришлось бы протиснуться между Стеллой и притолокой. Он не знал, на что рассчитывает Тужинская. Неужели она думает, что, раз мазнув по пиджаку своими сосками, она сумеет снова завлечь его?
Какие женщины всё-таки странные. Нет бы, вытолкать его взашей за то, что бросил её тогда и не вернулся. А она ещё на что-то надеется. Всё-таки женскую логику ему никогда не постигнуть.
Павлов не двинулся с места, по-прежнему глядя на Стеллу. Она тоже не опускала глаз, явно ожидая, что он сдастся первым. Чёрт, эта сучка совершенно точно знает, зачем он пришёл.
– Мне нужен телефон Юлии Ворониной. У тебя ведь есть её номер? – Александр испытывал раздражение.
А в глазах Тужинской вспыхнуло торжество. Ведь сейчас она была хозяйкой ситуации. А Павлов выступал в роли просителя, хотя и пытался сохранить невозмутимый и независимый вид.
– Допустим, – протянула она с довольной улыбочкой, от которой у Александра сводило скулы. – А что мне за это будет?
Павлов глубоко вдохнул, затем выдохнул и только после этого произнёс:
– А что ты хочешь?
– Ты задолжал мне свидание, дорогой. Я две недели торчала одна на твоей дурацкой яхте, пока родители не увезли меня домой. Практически силой. Ты обещал вернуться и вот наконец вернулся. Так как насчёт сходить куда-нибудь вечером? Только ты и я, – она понизила голос и ещё раз улыбнулась ему.
Александр так сильно стиснул зубы, что у него свело челюсти. Поначалу он собирался послать её куда подальше, потому что ненавидел ультиматумы. Но, чуть подумав, Павлов решил, что один ужин в компании Тужинской он как-нибудь переживёт. Но на большее она может не рассчитывать.
– Хорошо, – процедил он сквозь зубы, – говори номер.
Чем ближе подхожу к дому Тужинских, тем больше понимаю, что откровенно трушу. Даже поджилки дрожат.
А ведь я намеренно пошла через парк, где вчера на меня напали. И даже мимо того самого места. Но сегодня, при свете дня, аллеи и скамейки выглядели донельзя обыденными. И не испытай я на себе ужасы ночной жизни, вряд ли поверила бы, что ходить здесь может быть опасно.
А вот сейчас, глядя на отражение облаков в серо-голубых стёклах небоскрёба, понимаю очень ясно – боюсь. Ещё как боюсь.
Я скрылась вчера с вечеринки, не выполнив поставленных мне условий. Интересно, а если я расскажу Стелле, что провела ночь в квартире Павлова, она сменит гнев на милость? Это, конечно, не номер телефона, но я ведь сбежала от него дважды. Её жажда мести должна быть удовлетворена.
Хотя со Стеллой ни в чём нельзя быть уверенной заранее.
Пока поднимаюсь в лифте, решаю ничего ей не рассказывать. Ведь если упомяну о квартире Павлова, то придётся рассказывать и о происшествии в парке. А я не могу. И не хочу откровенничать с Тужинскими.
Меня встречает София, и я облегчённо выдыхаю. Но, как выясняется, моя радость преждевременна. Стелла появляется, недовольно сверкая глазами.
Я бормочу что-то жалкое о том, что вчера мне стало плохо, поэтому пришлось уйти, но она отмахивается от моих оправданий, словно от назойливого мушиного жужжания.
– Прибери здесь, у тебя осталось всего два часа до приезда родителей. А потом я решу, что с тобой делать.
Стелла уходит, и София, даже не взглянув на меня, следует за ней.
А я иду в кладовку, где оставила вчера свой чемодан, и вытаскиваю его наружу. У меня дрожат руки, приходится сделать над собой усилие, чтобы собраться.
Постепенно привычная рутинная работа помогает мне успокоиться. Я ведь всё уже для себя решила: даже если меня уволят, жизнь не закончится. Что-нибудь придумаю.
В конце концов, можно перебраться в один из городов области. Вряд ли влияние Тужинских распространяется так далеко. А на курсы можно ездить на электричке. Пусть платить в области будут меньше, но ведь и цены на жильё ниже.
Я успокаиваю себя, отвлекаю от негативных мыслей. Всё равно ведь мне остаётся только ждать, как всё решится. Я не имею никакой власти над происходящим.
В какой-то момент сквозь гул мне слышатся голоса в прихожей. Выключаю пылесос и прислушиваюсь. Стелла с кем-то разговаривает? Второй голос мужской. Вроде и знакомый, но отсюда не разобрать, чей.
По какому-то наитию опускаю пылесос на пол и осторожно двигаюсь на голоса. Мне почему-то кажется очень важным их разобрать и понять, о чём там говорят. Вдруг это как-то связано со мной. Точнее с моим будущим.
Я уже стою почти у выхода из комнаты, как вдруг передо мной вырастает София.
– Ты куда?
– В туалет, – говорю первое, что приходит в голову.
– Сейчас туда нельзя, – выпаливает София.
– Почему? – возникает ощущение, что она намеренно не пускает меня. Ведь туалет для прислуги здесь отдельный, и он в данный момент не может быть занят. Из обслуживающего персонала сейчас в квартире только я.
София задумывается только на секунду.
– Потому что у тебя и так мало времени на уборку. Скоро родители приедут, а у тебя тут конь не валялся, – похоже, она даже верит в то, что говорит.
– Но мне нужно, – продолжаю стоять на своём, вдруг понимая, что мне, и правда, нужно туда.
– Потерпишь, – заявляет София категорично и выходит из комнаты, закрыв за собой дверь.
Вот ведь избалованная стерва! Я вам не крепостная девка, чтобы так со мной обращаться!
Возмущаюсь про себя, но снова включаю пылесос. В чём-то она и права, родители Тужинских скоро вернутся. И если я не успею навести здесь порядок, мало нам всем не покажется.
Когда уже заканчиваю с комнатой, собираю свои флаконы и тряпки, скручиваю шнур пылесоса, входит Стелла. Она улыбается своим мыслям. И вообще, настроение у неё радужно-приподнятое, совсем не то, с каким она меня встретила.
Кто же всё-таки к ней приходил?
– Я тут подумала, – начинает она и смотрит на меня, – что не скажу маме о твоём проступке…
Пылесос так и остаётся у меня в руках, а «спасибо» замирает на языке, потому что она вдруг многозначительно добавляет:
– Пока. Пока ты будешь хорошо себя вести.
Ну всё. Приплыли. Как известно, шантажисты продолжают держать своих жертв на крючке столько времени, сколько им выгодно. А потом чаще всего наступает трагическая развязка.
Стелла теперь постоянно будет держать меня в страхе разоблачения. Я стану бояться собственной тени. И долго ли смогу выдержать нахождение в таком стрессе?
Не знаю, что придало мне сил. Возмущение ли наглым шантажом, близость точки невозврата или то, что вчера в парке я могла распрощаться не только с невинностью, но и с собственной жизнью.
Я выпускаю пылесос, и он с грохотом падает на наборный паркет из морёного дуба.
– Нет! – говорю жёстко, глядя Стелле в глаза. – Больше никаких угроз! Никакого шантажа! Или же вы немедленно даёте слово, что будете молчать, или я расскажу вашей матери, что это кто-то из вас пил вино в родительской спальне. Причём неизвестно с кем. А вчера вы закатили тут вечеринку, хотя Елена Дмитриевна вас обеих предупреждала, чтобы здесь не было никаких гостей во время их отсутствия.
Вряд ли старшая Тужинская станет меня слушать, но если вдруг узнает о проделках дочерей, обеим сестрицам перепадёт на орехи. И Стелла это понимает. Поэтому и смотрит на меня как на врага народа. Некоторое время ещё неверяще, а затем, к ней приходит понимание, что я говорю всерьёз.
Я выдерживаю её взгляд. Не знаю, что придало мне сил, но рада, что наконец-то дала ей отпор.
И Стелла отступает:
– Договорились. Мы с Софией забываем о твоих косяках, а ты молчишь о том, что здесь происходило, пока мамы с папой не было дома.
Она разворачивается и выходит из комнаты. Спина прямая. Подбородок вздёрнут вверх. Всем своим видом Стелла выражает уверенность в себе. А я вот начинаю сомневаться – стоило ли ссориться со старшей дочерью моей работодательницы, от которой почти напрямую зависит, будет у меня в обозримом будущем эта самая работа, или нет.
Но и поступить иначе я не могла. Снова позволить вытирать о себя ноги? Да сколько уже можно-то? Крепостное право у нас давно отменили, и я свободный человек. С чувством собственного достоинства.
Да. Я всё правильно сделала. Вот только нажила себе опасного врага. Но и Стелла теперь знает, что у меня тоже есть зубы.
Остаток времени меня никто не беспокоит, и я спокойно убираю квартиру. Затем собираю свои вещи в чемодан и качу его к лифту.
Внизу чуть не попадаюсь навстречу лимузину Тужинских. Но, к счастью, успеваю спрятаться за колонной.
Такси подъезжает через несколько минут. И я смотрю на часы. Всё в порядке, по времени укладываюсь. И успеваю на вечернее занятие на курсах.
Мастер рассказывает о драматических ситуациях, в которые мы должны помещать героев своих сценариев. Но я слушаю не слишком внимательно. Думаю, о своей ситуации, которая тоже весьма драматическая. Вот только непонятно, кто меня туда поместил и зачем.
Да и вообще, за последние два дня на меня свалилось столько стресса, что мне вполне хватило бы и на два года.
Занятие заканчивается. Я записываю задание и, бросив конспект в сумку, выхожу из аудитории. На улице меня встречает яркое сентябрьское солнце, и я на мгновение останавливаюсь, жмурясь от удовольствия. Всё-таки в Москве мне не хватает нашего южного солнышка.
– Привет, – знакомый голос обволакивает меня бархатистыми переливами.
Замираю над раскрытой сумкой, не решаясь поднять глаза. Ведь можно же сделать вид, что я его не заметила?
Но Павлов не позволяет этой мысли даже оформиться:
– Ну сколько можно от меня бегать, Юля?
