– А? Что?
– Я говорю, что рабочие Путиловского завода вышли на шествие. И идут к Зимнему дворцу с петицией.
– В военное время? – переспросил удивленный Николай Александрович. Ведь еще в 1898 году в рамках подготовки к грядущим потрясениям был введен запрет на подобные забавы во время войны без личного разрешения монарха или регента, в случае его недееспособности. – Им что, закон не писан?
На что канцлер лишь пожал плечами, не зная, что ответить.
Император шумно выдохнул с каким-то свистящим хрипом. И начал краснеть, зверея на глазах. И взгляд в какие-то считаные секунды из задумчивого и несколько растерянного стал ледяным и безжалостным. Таким обычно голодный хищник смотрит на непростую добычу, которая гарантированно будет дергаться и, может быть, даже кусаться…
Через полчаса у Обводного канала ОМОН[17], поднятый по тревоге, уже встречал демонстрантов. Николай Александрович готовился потихоньку ко всякого рода «социальным проблемам», поэтому давно развивал внутренние войска, продвигая специализацию, выделив среди прочего и отряды ОМОНа для противодействия уличным беспорядкам.
Это были очень крепкие ребята, которых физически, тактически и в первую голову психологически учили работать с толпой. Как пастушьих собак учат контролировать стадо. Где надо – укусить. Где надо – угрожающе порычать. В принципе, они были готовы и кровь пустить при необходимости. Но для проведения штурмовых операций, ликвидаций и прочих подобных действий в условиях городской застройки и на транспорте у Императора были отряды СОБРа[18]. А для «умиротворения толпы» требовался именно ОМОН. Все-таки толпа рабочих, накрученная какими-то мерзавцами, – это скорее жертва, чем преступник.
Бойцы ОМОНа были «заточены» под прямой, живой, тесный контакт с «негативно настроенными подданными». Конечно, у каждого для самообороны был револьвер «РП-98», созданный на основе «Webley .450» «British Bull Dog». Его просто чуть облагородили, оснастив откидным влево барабаном с автоматическим экстрактором. Патрон «.450 Adams» тоже доработали, заменив дымный порох бездымным и пулю поменяв с обычной свинцовой отливки на «тупоголовую» с полостью, категорически повышающей экспансивностью. Такие револьверы были у каждого бойца ОМОНа. Да. Но основным их оружием были не они, а дубинки. Простые такие дубинки из короткой металлической трубки, в которую вставляли витую пружину и заливали резиной. Гуманно. Но очень больно. В комплект с ней шел усеченный вариант латного доспеха в духе «раннего Милана» с компонентами из других эпох. Его делали из достаточно тонкой стали, так как не требовалось «держать удар» кавалерийского копья и тяжелого арбалета, а потому он довольно легкий и удобный[19]. Все в этом снаряжении было заточено на давку, драку и доминирование в прямом контакте. И дубина, и доспех, и щит, каковых применяли в зависимости от ситуации два вида: круглый выпуклый и прямоугольный, в духе римского скутума.
Часть ОМОНа была пешей, часть конной[20]. И вот у этих «всадников», в дополнение к обычному снаряжению, в седельной кобуре находился и «lever-action» «дробовик», сделанный по аналогии с основным армейским карабином. Удобный, разворотистый, скорострельный. Пятка приклада была оснащена перфорированной накладкой из резины для смягчения отдачи. Отъемный коробчатый магазин вмещал шесть патронов 4-го калибра. Основной боеприпас шел с большим резиновым шариком, способным на дистанции до 50–60 шагов уверенно «гуманизировать» любого буяна. Впрочем, допускалось использование пуль, картечи или иных специальных видов боеприпасов…
Гудящая толпа приближалась. Вид ОМОНа ее не смутил. Эти ребята массово никогда не применялись, хоть и тренировались для этого. Обычно их использовали, чтобы унять всякого рода бузотеров в публичных местах. Так что никакой угрозы они для нескольких тысяч рабочих не представляли. Да, невооруженных. Но их было много! А этих жалкая цепочка. Конечно, за ними находились обычные полицейские. Однако и этих толпа не боялась, чувствуя свое категорическое численное превосходство. О том же, что ОМОН и полицию прикрывал вооруженный до зубов СОБР, способный нарубить всю эту массу людей в «кровавое хрючево» в считаные минуты, никто не знал. Так СОБР и не светился, находясь во второй линии кордона за Обводным каналом.
– Стоять! – рявкнул офицер полиции в рупор мегафона, выходя поперек толпы. – Выборные – ко мне! Остальным разойтись!
Толпа хоть и замерла, но в ответ разразилась лишь агрессивным ревом.
– Повторяю! – снова крикнул офицер в рупор, но продолжить не успел. Из толпы вылетела бутылка и угодила ему в грудную клетку, выбивая дух. Он согнулся и закашлялся. А толпа колыхнулась и снова двинулась вперед, скандируя что-то не совсем членораздельное. Судя по всему, люди были в изрядном подпитии.
– Бей! – громко крикнул офицер ОМОНа в сторону странной «пожарной машины».
Паровой колесный трактор тащил прицеп-цистерну довольно приличной емкости. И имел странный брандспойт, закрепленный на вертлюге. Угрожающим он не выглядел, поэтому люди даже не обратили на него внимания. Ну пригнали. Ну стоит. И что?
Секунда. Вторая. Третья.
И из этого брандспойта ударила тугая струя воды прямо в толпу, сбивая людей с ног. Причем вода была обильно подкрашена составом на основе свеклы и сдобрена экстрактом жгучего перца.
Вместе с ним ударила вторая «пожарная машина», усиливая напор и вынуждая людей пятиться назад. Тех же, кто стоял в первых рядах, попросту сбивало с ног. Они падали и начинали орать от раздражающего действия жгучего перца. Струи водометов сначала «охладили» пыл первых рядов, а потом накрыли и тех, кто располагался в глубине этой колонны, стараясь их подкрасить и умыть «перечной водичкой».
А потом водометы выключились, израсходовав запасы воды, вперед пошли бойцы ОМОНа. Их задача была проста: утихомирить слишком буйных из «подмоченных», давая сотрудникам полиции паковать этих демонстрантов. А потом, продвигаясь вперед, продавливать толпу. Это уже было несложно, ведь самые активные находились в первых рядах…
– Что там? – нервно спросил Император у влетевшего в кабинет секретаря.
– Телефонограмма от Ибрагимова.
– Не томи!
– Водометами остановили толпу. Потом ударили в лоб натиском. А четыре конных отряда ОМОНа, обойдя толпу по Митрофаньевскому шоссе и Лифляндской улице, завершили окружение. Идет прием полицией участников беспорядков и их распределение в участки для проведения допросов. Врачи оказывают помощь самым несознательным.
– А что с директором завода?
Секретарь лишь развел руками, давая понять, что сведений нет.
– Илларионов же выступил?
– Так точно, выступил, – вместо секретаря ответил канцлер Великий князь Михаил Николаевич. – Илларионов со своими конным маршем двинулся. Астафьев – на катерах. Дополнительно мы подключили отряд Соловьева, который выдвинулся из Гатчины на бронедрезинах, и ребят Гаджиева, что из Стрельни верхом вышли. У всех есть фотография преступника…
Но все эти меры не помогли. Директор завода, спровоцировав, напоив и накрутив разозленных и обиженных рабочих, сбежал, не дожидаясь развязки. Далеко ли? Вопрос. Может быть, на какую-нибудь конспиративную квартиру забрался и затаился, выжидая момента, когда можно будет спокойно уехать. А может, сразу в бега отправился на катере или еще как. Мало ли способов? Так или иначе, но его не нашли. Ни в тот день, ни позже…
Полиция при поддержке ОМОНа и, изредка, СОБРа еще четыре дня «резвилась», жестко беря ситуацию под контроль и стараясь обходиться без жертв. Все-таки требовалось не просто разогнать толпу, а принять ее и обработать. А потом проверить все сданные адреса и фамилии. Ну и с заводом что-то делать нужно было, так как там все грозило пойти вразнос.
Пришлось Императору вводить временных управляющих, распространяя на предприятие действие трудового кодекса. Откатить ведь его было нельзя. И инициировать уголовное дело по факту умышленной диверсии и организации массовых беспорядков. А также начать переговоры с акционерами завода о порядке компенсации казне за предоставленные неудобства. Ну а как иначе? Их завод? Их. Вот им за все и отвечать. Это мало кому понравилось, но альтернативой была конфискация завода целиком. Николай Александрович мог. В этом даже не сомневались.
С прессой удалось уладить вопрос полюбовно. Просто кому надо шепнули, что за поддержку беспорядков во время войны можно загреметь на пожизненное строительство каналов или, что намного хуже, железной дороги в ледяной пустыне. Все всё поняли. Осознали. И начали промывать кости «вору-директору», который попытался прикрыть свои хищения политическим моментом…
Рабочие… а что рабочие? Все участники шествия получили разные сроки исправительных работ. Небольшие. Но годик минимум. Хотя общежития, ежели они семейные были, за ними заводские остались закреплены. Более того, руководство предприятия обязали выплачивать их семьям зарплату осужденных мужчин на время отбывания ими наказания. В остальном же постарались повернуть все в рабочее русло. Все-таки крупный завод. Простой здесь был крайне нежелателен…
Война обретала новые краски. Давно ожидаемые… Императором, но шокирующие для его окружения.
– А вы что думали, мы в бирюльки играем?! – не выдержав после очередного приступа «охов» и «ахов», рявкнул Николай Александрович. – Вот во Франции в 1871 году подняли кровавый флаг коммуны в тот момент, когда вся страна собирала силы на борьбу с немцами. И были все шансы пусть и не на ничью, но на достойное поражение. А тут раз, и француза разложили, как куренка на блюде. Хорошо же получилось. Вон какой эффект! Так чего вы причитаете? Думаете, что против нас этот отработанный прием не станут использовать?
– Но кто?! – воскликнул Великий князь Михаил Николаевич.
– А вот это мы и должны выяснить, – произнес наш герой и, скосившись на начальника Имперской разведки, уточнил: – Ведь так? Мы сможем это выяснить?
– Уже кое-что выяснили, – ответил тот и распахнул принесенную на совещание папку…
Глава 5
1904 год, 30–31 марта, окрестности Ляо-Яна
Сражение на реке Ялу длилось десять дней. Долгих десять дней. Пока японцы не ввели в реку канонерские лодки с орудиями большого калибра. И только под их давлением русским пришлось отступить.
Ночью. Тихо. Организованно. И очень быстро.
Артиллерия к тому времени уже расстреляла почти весь запас боеприпасов и вывозить было практически нечего. Да и со стрелковым вооружением было что-то аналогичное. Поэтому, даже если бы канонерки не подошли, – все равно пора было отступать. Им ведь тут не насмерть стоять требовалось, а просто задержать противника, постаравшись нанести ему максимум урона минимальными усилиями.
Да, если бы в Желтом море господствовал Российский Императорский флот и канонерки могли подойти на поддержку к Имперской гвардии, это бы все поменяло. Но пока это было не так, так как Николай Александрович не хотел спугнуть японцев. Поэтому Ренненкампф[21], командующий имперскими войсками в Маньчжурии, использовал позиции на Ялу просто для того, чтобы выиграть время и попутно нанести супостату как можно больший урон. А потом «сдернуть» быстро и решительно, когда станет слишком жарко, дабы людей попусту не терять.
Огромную роль в этой операции играли паровые тягачи «Весел». Этакие британские «Foden C Type Steam wagon» 1926 года с виду, только ведущих колес было две пары и кабина более совершенна. С 1896 года их нарастающими объемами строили на специально построенном заводе в Москве. Поначалу все производимые образцы поступали на МТС, создаваемые на деньги Императора. Так как эти «поделки» в глазах народа выглядели довольно дорогими и не вполне понятными. Поэтому Николай Александрович начал создавать новую индустрию с нуля, показывая примером, что, как и зачем нужно применять. Впрочем, к 1904 году он все равно оставался основным покупателем этих тягачей, хотя на него уже и приходилось чуть менее 70 % объема продукции.
МТС выступали в роли этаких транспортных компаний для перевозки грузов по обычным дорогам. Были и другие направления, но факультативно из-за неготовности рынка. Главным ноу-хау имперских перевозок стали полуприцепы и стандартные контейнеры, которые начали обслуживать и на железнодорожных узлах, и в портах всей страны. Приживались эти изделия сложно – так же, как и с тягачами, люди осторожничали и считали подобные решения дорогими и чрезмерно непривычными. Скорость? Да, скорость. Но слишком уж необычно. Впрочем, Николай Александрович не терял надежды, прекрасно понимая, что за контейнерами будущее. И если другие не хотят, то что ему мешает осуществлять перевозки в своих интересах подобным образом?
Когда же началась война, Имперская гвардия в Маньчжурии «внезапно» получила прекрасные паровые тягачи в значительном количестве от специально развернутых в тех краях МТС. Заранее. Под регулярные заказы, то есть не привлекая внимания. А вместе с ними поступил и очень недурно обученный персонал с неплохим опытом. Так что и артиллерия, и обозы Имперской гвардии в регионе теперь передвигались в разы быстрее, нежели раньше.
Другим важнейшим «нюансом» имперских войск в регионе были велосипеды. Точнее, велосипеды с веломобилями, производство которых также было развернуто в 1890-х. Что совокупно с паровыми тягачами категорически подняло подвижность Имперской гвардии[22]. Марши на полсотни километров в день стали обычным делом, а на сотню – сложным, но вполне реальным. Поэтому и получилось так легко и быстро покинуть позиции при Ялу. Еще вечером два полка, подкрепленные ЧВК и полевой артиллерией, располагались на правом берегу Ялу, выступая непреодолимым препятствием на пути войск Оямы. А утром уже нет. Раз – и все. Как ветром сдуло. Об их нахождении здесь говорили только мусор, траншеи да аккуратно организованные сортиры на тыловых позициях…
Но ничего не поделаешь. Убежали и убежали. Тем более что наступать все равно надо. Поэтому, наведя понтонные мосты, японские войска начали переправляться через Ялу.
Тесно им было на левом берегу. Не развернуться. Поэтому и не могли разгромить малочисленные русские силы, занявшие очень удобные и выгодные оборонительные позиции. Как те «триста спартанцев», вставших в узком ущелье. Во всяком случае, такова была официальная версия Токио. Этим же объяснялись и страшные потери. Но японцы молодцы – смогли разгромить «северных варваров» даже в ситуации, когда те заняли абсолютно неуязвимые позиции. И европейские газеты начали им вторить… и американские…
Но вот, переправившись и развернувшись, они прошли без малого полторы сотни километров и осадили Ляо-Ян – ключ-город к КВЖД. И что же там? А ничего хорошего.
Выиграв время у Ялу, Ренненкампф успел нормально укрепиться на подступах к городу. Еще и замаскировав все на должном уровне…
Но Ояма решился наступать. Ведь вот он враг, и никакие более водные преграды не отделяют его солдат от русских. А реабилитироваться за «топтание у Ялу» требовалось. Условия для наступления, по мнению его советников, были идеальны…
Конечно, можно было бы немного подождать, подтянуть обозы и обойти русских, отрезая их от снабжения. Окружить. Да и вообще действовать осторожнее. Но для этого требовалось время, так как Маньчжурия очень слабо развитый регион. С дорогами тут было плохо. Особенно с хорошими дорогами. И если от переправы через Ялу до Ляо-Яна шел большой и ухоженный тракт, то с обходными путями все было не так благодатно. Солдаты ведь не корабли, они ходят по дорогам из-за необходимости тащить за собой большие и тяжелые обозы. Нет, конечно, можно было и обойти, и окружить, но на это требовалось время.
Кроме того, Ояма хотел реабилитироваться. Топтание у Ялу очень сильно подорвало и его репутацию, и престиж Японии. Поэтому ему требовался новый Седан[23] – большое полевое сражение, честное и открытое, позволяющее отмыть японских солдат от позора на Ялу. Так что он попытался атаковать в лоб, желая опрокинуть Имперскую гвардию при подавляющем численном превосходстве японцев.
Начали, как водится, издалека – с оперативного развертывания. Полки подходили по грунтовому шоссе от Ялу и занимали свои позиции в 10–12 км от позиций обнаруженного противника. Это там, на реке, не было возможности воспользоваться численным превосходством. А здесь же он хотел отыграться по полной программе.
30 марта наконец закончилась эта возня, позволив накопить под Ляо-Яном без малого 120 тысяч солдат и офицеров при 428 орудиях и 5 пулеметах. Ждать больше Ояма не видел смысла. Ведь, по данным его разведки, перед ним, окопавшись, находились всего две дивизии с усилениями. Превосходство получалось настолько подавляющим, что и не оставляло никаких сомнений в успехе. Главное – не топтаться, не терять зря времени.
Атаковали японцы по всем правилам классической европейской армии тех лет. Сначала шли большими походными колоннами. Потом на 5 километрах развернулись в широкий фронт малых колонн. Далее разбились на цепи, в которых и попытались достигнуть первой стрелковой позиции в 1,5–2 километрах от выявленных позиций противника. Фоном же их наступление должна была поддерживать полевая артиллерия, вводимая в оборот по мере выхода на огневые позиции. Батареи подъезжали. Разворачивались. И сразу открывали огонь на подавление по наблюдаемым целям. Красиво? Для европейских генералов тех лет – очень. Но что-то пошло не так…
Вся полевая артиллерия русских с комфортом расположилась на закрытых позициях. Где в естественных, где в искусственных. И управлялась из штаба корпуса. Связисты постарались – проложили к каждой батарее по своей линии. А еще они обеспечили телефонной связью наблюдателей с корректировщиками, часть которых расположилась на специально оборудованных НП на передовой, а часть – в корзинах воздушных шаров.
Вот эта артиллерийская служба и обеспечила теплый прием гостям. 87-миллиметровые и 107-миллиметровые полевые пушки сразу же включились в контрбатарейную борьбу, стараясь уничтожить артиллерию противника по мере ее поступления. То есть не давая занимать позиции и открывать огонь. А 87-миллиметровые и 107-миллиметровые полевые гаубицы взялись за наступающую пехоту. Плотно так. Основательно. Шрапнелью, благо что шла она по открытому полю и представляла для такого рода снарядов идеальную мишень.
Ояма уже обжегся на Ялу и прекрасно представлял себе огневое действие новой русской артиллерии. Поэтому наступление старался максимально массировать, будучи абсолютно убежденным в том, что малые силы русские перебьют без всяких проблем. Это там, при форсировании брода, было невозможно развернуть и задействовать достаточно войск. А тут – вполне. Поле же. Поэтому японцы постарались задействовать в наступлении как можно большее количество войск одновременно. Максимум, который подразумевал фронт. Так что, хоть они и понесли заметные потери от русской артиллерии, но сумели достигнуть первой пехотной позиции и накопиться там…
Ренненкампф, как укушенный, метался в здании штаба. Слишком удаленном от поля боя. Ему хотелось вскочить на коня, и туда… Но это означало потерять контроль над ситуацией. Ведь сюда стекалась вся информация… вообще вся. Сюда, а не в окопы…
Целый зал телефонистов работал круглосуточно для обеспечения непрерывной связи с войсками, наблюдателями и тыловыми службами. Специально выделенные офицеры наносили сведения о текущем положении дел на большую карту местности специальными заколками. Где какие части стоят. Их передвижения. Их состояние. На нескольких висящих рядом информационных досках мелом отмечали запасы снарядов, патронов и прочего, а также их расход. И так далее, и тому подобное. Отсюда – из штаба корпуса можно было видеть больше, чем откуда бы то ни было. И управлять, отдавая приказы и получая рапорты. Это и сдерживало Павла Карловича от иррационального жжения – рвануть в траншеи и на все посмотреть своими глазами.
– Господин генерал, – щелкнув каблуками, сообщил подошедший офицер. – Японцы завершили накопление.
– Ясно, – кивнул Ренненкампф. И, достав носовой платок, промокнул лоб. Выстоит оборона или нет? Вопрос. Там, на Ялу, все было очевидно. А тут? Первая проверка боем новой концепции…
Японцы поднялись и быстрым шагом двинулись вперед. Редкими, глубоко эшелонированными цепями, дабы снизить вред от стрелкового огня. Но с фронта почему-то не стреляла пехота. Вообще. Только короткоствольная артиллерия русских продолжала мерно и вдумчиво работать шрапнелью.
И вот примерно в пятистах метрах от наблюдаемых пехотных траншей они столкнулись с первым неприятным сюрпризом – проволочным заграждением. Оно было не сплошным, а с проходами. Вот туда солдаты и устремились самым естественным образом. Но ровно для того, чтобы попасть под жесточайший пулеметный огонь. Станковые пулеметы русские разместили в дзотах таким образом, чтобы с фронта они были ненаблюдаемыми. А три наката бревен и хороший слой земли позволяли надеяться, что прямое попадание чем-нибудь калибром в три-четыре дюйма с первого раза это укрепление не расковыряет. Проволочные же заграждения были организованы таким образом, чтобы проходы в них формировали коридоры, удобные для продольного прострела из этих самых дзотов. Чем пулеметчики и занялись…
Как несложно догадаться – первый такой натиск ничем хорошим для японцев не закончился. Второй тоже… Так, на колючей проволоке под пулеметным огнем к исходу 31 марта наступательный порыв армии Оямы иссяк. Чудовищные потери заставили его остановиться и начать искать альтернативные варианты. Продуктивность гаубичной шрапнели была намного выше, чем у пушечной, из-за особенностей разлета пучка готовых поражающих элементов. Что усугублялось фланкирующим огнем пулеметных дзотов. Японская пехота, может быть, и попыталась прорываться не только по готовым коридорам в проволочных заграждениях, но им проделывать проходы было нечем…
– Этого не может быть! – возмутился Бисмарк[24], когда ему сообщили о произошедшем. Благо что германские наблюдатели находились в составе японской армии. Как частные лица, разумеется.
– К сожалению, это так, – мрачно сообщил его сын, Герберт.
Бисмарк благодаря своевременным усилиям Николая Александровича смог сохранить свой пост канцлера, пусть и прогнувшись под нового Кайзера. А вместе с ним усидели на своих местах его ставленники, в частности сын, выполнявший, как и прежде, функцию министра иностранных дел.
– Как русские силами двух дивизий удержали наступление такой толпы японцев? Это абсурд!
– А как англичане при Роркс-Дрифт смогли силами полутора сотен устоять перед четырьмя тысячами? – пожав плечами, задал встречный вопрос сын, намекая на сражение времен Англо-зулусской войны 1879 года. Тогда крохотная горстка британских солдат смогла успешно обороняться в течение двух дней от более чем в двадцать раз превосходящей толпы зулусов. Причем зулусы эти далеко не все были вооружены по туземному обычаю, хватало и таких, которые использовали трофейные английские винтовки. И не только устояли, но и вынудили зулусов отступить, убив им до четверти личного состава.
– Но зулусы же дикие туземцы! – воскликнул Отто фон Бисмарк.
– А японцы нет?
– Их обучали наши инструкторы!
– И что это изменило? – фыркнул Герберт. – Ну одели их в приличную форму и научили ходить строем. А дальше-то что? Разве это сделало из японцев хороших солдат? Маленькие, дохленькие, дикие… С тем же успехом мы могли вооружить обезьян.
– Обезьяны не платят золотом, – мрачно возразил Бисмарк-отец.
– Только что…
– Ты думаешь, что все настолько плохо?
– Телеграммы, которые я получил, не спешат обнадеживать. Японцы не смогли даже прорваться к траншеям. За два дня боев они потеряли около сотни орудий и многие тысячи ранеными да убитыми.
– И что теперь?
– Они ждут, пока подтянутся тяжелая артиллерия и подкрепления. Новых наступлений на подготовленные русскими позиции, по опыту сражения при Ялу, повторять не станут. Вот орудия подтянут. Постреляют. И уже тогда – попробуют свои силы заново.
– Да уж… попробуют… – задумчиво произнес Бисмарк-отец. – Нужно что-то предпринять. Сами они, очевидно, не справляются. Если русские перебросят в Маньчжурию еще три-четыре дивизии Имперской гвардии, то раздавят их играючи.
– Надо, отец. Надо. Россия должна проиграть эту войну. Сейчас слишком многие смотрят на то, как и что там закончится. Испанцы, сам знаешь, открыто с русскими дружат, после того, что они для них сделали. Если бы не Император, испанцы позорно проиграли бы войну с этими дикими штатами.
– Знаю, – кивнул Отто. – Это все знают. Сам же рассказывал, какие страсти творились в Вашингтоне. Только что это меняет?
– А ты еще не слышал? Ходят слухи, что испанцы с русскими начали обсуждать проект коренной модернизации испанского флота и армии.
– Так испанцам нечем платить!
– Это пока еще не точно, но, опять-таки по слухам, в качестве платы обсуждается аренда Кубы и Филиппин на полсотни лет.
– Этого еще не хватало!
– А ведь на Россию смотрит не только Испания. В той же Италии все очень не просто. Император, несмотря на наши успехи, не успокаивается и продолжает свои попытки склонить нового короля на свою сторону. А ведь тот женат на Ксении, сестре Императора. И если сейчас король не знает, что делать, то, после того как Россия победит, может склониться к сотрудничеству…
– Но не вступать же с ними в войну самим!
– Разумеется, отец. Сейчас мы к этому не готовы. А даже если бы и были, то зачем? Война будет большой и сложной. Чем ее окупить?
– Твои бы мысли да в голову этому бесноватому… – тяжело вздохнул Отто фон Бисмарк, скосившись на портрет Кайзера Вильгельма II. Устало потер лицо ладонями. И продолжил беседовать со своим сыном… то есть министром иностранных дел, обсуждая сложившуюся диспозицию и возможные шаги Германии для исправления ситуации.
Глава 6
1904 год, 31 марта, Желтое море
Ренненкампф был не уверен в том, что сможет удержать позиции под Ляо-Яном. Поэтому, стремясь снизить давление на свой корпус, он запросил поддержки у флота. Понятно, что японцы имели численное превосходство, и Тихоокеанский флот Российской империи был категорически ограничен в своих возможностях. Но вдруг можно что-то предпринять? И адмирал Макаров предпринял. Он вывел крейсера под командование фон Эссена[25] из Порт-Артура и отправился к Чемульпо, дабы пострелять да пошуметь и, если получится, уничтожить немного транспортов. Главное – создать прецедент, чтобы Того оказался вынужден шевелиться, разрываясь между взаимно исключающимися задачами.
Японцы базировались на Элиотах. Поэтому такой поход был рискованным. Они банально могли отрезать крейсера от Порт-Артура на возврате. И Ренненкампф, и Макаров были прекрасно осведомлены относительно плана Императора. Но попытаться все равно хотели. Вдруг получится? Оба были слишком непоседливыми натурами, чтобы сидеть в этой геополитической засаде тихо и не отсвечивать.
Эссена обнаружили где-то через час после того, как он вышел в море. Адмирал Того применил свой излюбленный прием – завесу из «гражданских» судов. Одна беда – он не учел, что на каждом крупном корабле Тихоокеанского флота России находился переводчик с японского, который должен был дежурить в радиорубке и прослушивать эфир. Само собой, не просто переводчик, а освоивший радиодело в достаточной степени, чтобы принимать морзянку… привычную для японцев. Должен был дежурить и дежурил. Поэтому Эссен узнал о своем обнаружении одновременно с Того.
Что делать? Идти дальше к Чемульпо? Рискованно. Уходить обратно? Вот так вот просто взять и вернуться? Даже не пошумев? Обидно. Хотя бодаться с японцами силами шести корветов он не хотел. Мог, но не хотел.
Корветы строились только в России и больше нигде не применялись. Более того, никто не считал нужным их строить. Да и в России только начали под всеобщее улюлюканье.
Корветы типа «Варяг» имели цельносварной корпус хорошего удлинения с обтекаемым форштевнем и развалом бортов.
– А где таран? – вопили эксперты. – Как же вы без него?
Их оснащали нефтяными котлами и прямоточными паровыми машинами двойного действия и четырехкратного расширения.
– Нефть? Что за вздор! – продолжали вопить эксперты. – Как вы их будете заправлять? Да и эти странные машины… ненадежно все это!
Корабль имел броневой пояс, что формально относило его в класс броненосных крейсеров. Но какой пояс? Основной – в три дюйма, на оконечностях – два.
– Смешно! Это просто смешно! – не унимались эксперты, заплевывая проект.
Да и если, положа руку на сердце, сравнить их с теми же элсвикскими крейсерами, они не выдерживали критики. Тоже броненосными и в том же водоизмещении. И «стволов» у тех было больше, и калибры лучше, и броня толще, а по скорости на половину узла, но превосходили. Да, безусловно, все было так. Но дьявол прятался в мелочах.
Официальной максимальной скоростью «Варяга» был 21 узел. Официально. На деле – 25. И идти в таком режиме «Варяг» мог долго из-за обширного применения подшипников качения в механизмах и очень удачной конструкции нефтяных котлов, которые не изнуряли кочегаров тяжелым трудом. Нюанс? Нюанс. И очень важный. Освети его, и разом изменилось бы отношение к этим кораблям во всем мире. Однако Николай Александрович предпочитал, чтобы его корветы ругали и недооценивали. Это было выгоднее в предстоящей войне.
Другим моментом было то, что броневая защита корветов была частью корпуса, часть его силового набора, что очень сильно поднимало прочность корабля. С артиллерией бы было непросто. «Варяг» нес дюжину шестидюймовок в четырех линейно-возвышенных башнях. То есть по три штуки в каждой.
– Вздор! Ересь! – оценили это решение эксперты, посчитав башни слишком тесными для такого многочисленного вооружения. Обозвав такие башни поворотными батареями.
И так было во всем. Корабли методично и вдумчиво заплевывали. Начиная со сварки, которая-де разваливается при волнении, и заканчивая неправильной окраской. Даже наличие шести дальномерных постов на каждом корвете, и то осмеяли. Зачем столько? Основной, резервный и в каждой башне по индивидуальному. Что за глупость. Знали бы то, что центральный артиллерийский пост был оснащен механическими вычислителями, так и это осмеяли бы.
Эссен был в курсе, какими кораблями управляет. Он знал их не из газет, а на деле. Поэтому был уверен – сразиться с Камимурой он сможет. И, возможно, даже победит. Но это будет очень кровавой победой. А зачем ему это? Их и без того в Санкт-Петербурге за эту инициативу по головке не погладят, а тут еще потери. Поэтому он, сохраняя курс на Чемульпо, дал шифрованную радиограмму Макарову, предлагая план действий…
Достигнув Чемульпо, Эссен увидел то, что ожидал – пустой внешний рейд. Все транспорты или набились внутрь, или убежали. Он замер в, казалось бы, нерешительности, опасаясь входить на внутренний рейд. Да и вообще – болтался на виду у японцев, но ничего не предпринимал. Вроде как осматривался и проводил разведку.
Наконец где-то спустя полтора часа после начала этого нерешительного топтания появился Камимура со своими «асамами». И Эссен сразу дал ходу, имитируя бегство, даже не вступая в перестрелку. Причем скорость решил держать такую, чтобы Камимура просто болтался в хвосте, не догоняя и не отставая.
Однако, когда русская эскадра из шести корветов только миновала полуостров Шаньдун, как на горизонте замаячили дымы. Это обрадовало Эссена. Он запросил у Макарова коррективы маневра… но оказалось, что это не Макаров… это был Того. И Эссен едва не подставился. Смущало, конечно, что слишком уж коптили. Русские броненосцы, как и корветы, были нефтяными и так смачно не чадили. Но мало ли?
Пришлось осторожно отворачивать, сообщая Макарову о новом игроке. Выходил какой-то каламбур – ловушка в ловушке на ловушку. Так или иначе, но адмирал Того прижимал Эссена к китайскому берегу, не давая проскочить в Порт-Артур. Можно было ускориться, но расстояния было не так много – не пройти. Его явно загоняли в Бохайское море, где планировали разложить, как куренка на блюде. Слишком близко сближаться с броненосцами выглядело крайне опасно. Конечно, игроки в известную онлайн-игру посчитали бы иначе. Ведь легкие крейсера там были способны «выжигать» линкоры без всякого напряжения сил. Но это там, а здесь была реальность. И одной-двух плюс главным калибром с броненосца вполне хватало, чтобы искалечить любой из корветов.
И тут к делу подключился Макаров. Он заранее отошел к китайскому берегу, ближе к заливу Лайчжоу, чтобы захлопнуть Камимуру, преследующего Эссена, закрывая того в Бохайском море. Узнав же про Того, менять что-то стало поздно, просто вынырнул пораньше.
1-я японская эскадра, опознав противника, сразу отвернула на северо-запад, блокируя отход русских броненосцев к Порт-Артуру. Эссен тоже резко отвернул на север, за ним повернул Камимура. Тут-то и выяснилось, что ни корветы, ни броненосцы русских совершенно не соответствуют тем параметрам, которые были записаны в публичных справочниках.
Все три ЭБР типа «Полтава» строили в той же технологической парадигме, что и корветы типа «Варяг». То есть цельносварной корпус хорошего удлинения с обтекаемым форштевнем и развалом бортов. Броневая защита, интегрированная в силовой набор. Только она тут была существенно лучше, хоть и крепилась все так же – мощными болтами и сваркой. Эта интегрированность позволила занизить толщину бронирования, так как она плохо наблюдалась со стороны.
Нефтяные котлы и прямоточные паровые машины, аналогичные тем, что стояли на «Варягах», позволяли разгонять эти 16 тысяч тонн до 21 узла! Хотя в справочниках числилось 13 тысяч тонн и жалкие 16 узлов.
Другим важным нюансом оказалась артиллерия.
Главный калибр был представлен классикой – 305-мм при 40 калибрах. Совершенно стандартное орудие для практически всех эскадренных броненосцев 1-го ранга в мире. Официально. На деле в башнях главного калибра стояли те самые 340-миллиметровые пушки, которыми так восторгался Император на Всемирной выставке в Париже… Он их заказал довольно большой партией в доработанном варианте[26] для глубокой модернизации береговой обороны Финского залива. Но… внезапно… «что-то где-то перепутали», и на береговые батареи пошли 305-миллиметровые орудия, а на корабли – 340-миллиметровые. Впрочем, о том, что произошла путаница, нигде не трубили, так что в международные справочники пошло то, что заявляли изначально. Ведь никого с линейкой не пускали мерить диаметр ствола, а на вид… мало ли что вам там мерещится? Закусывайте!
С промежуточным калибром было еще странней. Он был представлен пятидюймовыми орудиями. Да, их было много. На каждый борт по четыре линейно-возвышенные башни с парой таких вот «пятаков». Плюс по башне линейно-возвышенной стояло за ГК. Таким образом, на каждом борту могло работать по дюжине пятидюймовых орудий. Классно? Весьма. Но в представлении тех лет это было в корне неправильно. Нужно было ставить «шестидюймовки», которые считались основным вооружением броненосца. Смешно? Может быть. Но до Русско-японской войны идея all-big-gun была непопулярна. И даже в ходе сражений в Желтом море русские моряки больше ценили свои 152-миллиметровые орудия, чем главный калибр, выступавший скорее этакой вспомогательной кувалдой. Средством для добивания. И они были не одиноки в таком подходе. Грубо говоря, никто иначе и не считал, за исключением небольшой горстки маргиналов.
Противоминного калибра у ЭБР типа «Полтава» не было вовсе, как и торпедных аппаратов, что вызывало особенно жгучую волну насмешек. Странное вооружение, вкупе с публично заниженными характеристиками, сделали свое дело. Адмирал Того русских броненосцев не боялся и шел на них уверенно. А зря…
Увешанные дальномерами, как новогодние елки, и оснащенные механическими вычислителями, «Полтавы» открыли огонь главным калибром с шестидесяти кабельтовых. Могли бы и раньше, так как стволы их задирались до 45 углов. Но не стали рисковать. Причем бить начали с «Полтавы» полузалпами главного калибра, пристреливаясь.
Залп. Залп. Залп. Залп. Залп. Накрытие!
Дольше, чем обычно. По уставу нужно было достигать накрытие третьим, максимум четвертым, а тут – шестым. Но канониры нервничали.
Впрочем, это было тут же компенсировано тем, что к празднику подключились «Петропавловск» и «Севастополь». На них передали данные с артиллерийского поста, и возле головного ЭБР «Асахи» начали подниматься столбы накрытий. Били фугасами, поэтому снаряды взрывались от удара об воду и осыпали японский броненосец крупными осколками.
И вот – первое попадание.
340-миллиметровый стальной фугас массой 582 кг ударил в барбет правого борта и взорвался, высвобождая энергию 98 кг тротила[27]. Эффект нокаута! «Асахи» повело на курсе. Но он быстро выправился и, обильно чадя дымом, стал отходить за линию своей эскадры.
Того очень недовольно нахмурился. Всего одно попадание, и такой эффект. Что-то здесь не так. Так не бывает. Тем более что снаряд зашел просто в надстройку. Однако, когда «Асахи» поравнялся с «Микасой», адмирал все понял. Правого барбета с шестидюймовыми орудиями у того почти не было, а дымовая труба опасно накренилась, что в немалой степени усиливало задымление и мешало тушению пожара.
– Чем они начиняют свои снаряды? – спросил сам себя Того.
– Ничем особенным, – ответил командир корабля. – Просто взорвались снаряды первой очереди, которые нужно держать у оружий.
– Вы думаете? – с некоторым облегчением переспросил Того, с радостью признавая тот факт, что необъяснимое объяснилось. Правильно или нет – не важно, главное было в том, что он мог продолжать бой, не опасаясь подобных сюрпризов.
Однако второе попадание, которого добились русские броненосцы, вырвало броневую плиту главного пояса у «Хацусе». Она просто сорвалась с креплений и утонула. Снова случайность? И взрыв по силе вполне сопоставим. Здесь объяснение командира корабля не подходило. А ведь корабли еще даже не сблизились на сорок кабельтовых и 1-я эскадра японского флота не открывала огня.
– Сорок кабельтовых! – крикнули с дальномерного поста.
– Начать пристрелку! – скомандовал Того.
Но только первые снаряды шестидюймовок начали падать возле кораблей Макарова, как тот взял и отвернул, стремясь удерживать дистанцию побольше. И не только отвернул, но и добавил скорости, вырываясь за пределы зоны поражения. Японцы пристреливались по обычаям тех лет – шестидюймовыми орудиями. Видя, что русские броненосцы уходят, они попытались работать на большей дистанции. Однако рассеивание и на сорока было весьма значительным. А дальше – больше. Так и игрались…
Тем временем фон Эссен решил дать прикурить Камимуре. Выжал максимум скорости и открыл огонь из всех стволов, благо что они имели углы возвышения до 45 градусов и били сильно дальше, чем японские восьмидюймовки. Броневой пояс «Асам» вполне надежно защищал жизненно важные отсеки корабля от столь незначительного калибра. Но снаряды летели с большими углами атаки, так что поражали броненосные крейсера Камимуры в палубу, а не борт.
Да, не часто поражая. Но поражая. То тут рванет снаряд, то там. И опять – сильно «громче», чем положено. Так как шестидюймовки «Варягов» имели увеличенную толщину стенок и сменные хромированные лейнеры, что позволяло стрелять куда большими зарядами, отправляя во врага намного более тяжелые снаряды. Фактически по этому показателю русские «Варяги» сравнялись с британскими шестидюймовыми орудиями времен Второй мировой войны. Сложности в этом не было, просто раньше считалось, что не нужно делать такие длинные и тяжелые снаряды. Как несложно догадаться, тротила они несли заметно больше обычных «гостинцев» типа Канэ…
Но развязки у этой истории не получилось. Наступила ночь, и эскадры потеряли друг друга и разошлись, вздохнув во многом с облегчением. Макаров, что выкрутился из ловушки без потерь, так как за эту инициативу в столице могли и голову оторвать. Все-таки у Императора был план, и вот так дуриком его сорвать было плохой идеей. Того, что ему никого не утопили. А могли. Русские снаряды оказались на удивление действенными. И это было бы несмываемым позором в сложившейся ситуации.
Утром японские, а вслед за ними и английские газеты начали трубить о славной победе японского оружия. Дескать, русские «недокораблики» высунулись из своей норы и были ссаными тряпками загнаны туда. Американцы этот оптимизм поддержали, но сдержанней. Итальянцы же опубликовали совсем иную оценку, посчитав, что победу одержали именно русские. Пусть слабую и скорее по очкам, но победу.
Логика их была простой. Японцы хвастались, что подстроили русским ловушку, выманив на открытый бой при своем численном и качественном превосходстве. Прекрасно. Но смогли ли они добиться своего? Нет. Все три броненосца и шесть корветов русских вернулись в Порт-Артур, причем своим ходом. Да, их немного потрепало. Ну так и японцам досталось. То есть русские, имея заведомо худшие корабли и численное превосходство, смогли не только вырваться из ловушки, но и достойно дать сдачи.
Очень неприятная для англичан это была статья. Очень. Испанцы поддержали итальянцев, а французы и немцы ограничились нейтральной позицией. У их руководства нарастало понимание того, что ситуация становится неуправляемой… и непредсказуемой…
Адмирал Того же, добравшись до Сасебо, отправился ругаться. Крепко ругаться. Этот бой смог убедить его только в одном – он сражался с чем угодно, только не с теми лоханками, что описаны в британском военно-морском справочнике. Его трясло. Нет. Колотило. А в его душе клубилось странное чувство из смеси ужаса, бешенства и крайнего возмущения.
– Во что вы нас втянули?! – рявкнул он с порога, когда добрался до постоянного представителя разведки при штабе флота.
– Что вы имеете в виду? – напрягся его собеседник. Он НИКОГДА не видел адмирала таким. Тот славился своей уравновешенностью и предельным самоконтролем. Сейчас он был в состоянии едва ли не паники.
– Пойдемте. Я покажу вам, что я имею в виду. А вы объясните мне. Все объясните! Бездари! Бездельники! Из-за вашей халатности мы чуть ко дну не пошли! За мной! Шагом марш!
Глава 7
1904 год, 5 апреля, Инкоу
Несмотря на успешную и очень продуктивную оборону Ляо-Яна, сил для эффективного сдерживания японцев в регионе у России не хватало. Снимать с западной границы Имперскую гвардию было опасно в нарастающей обстановке напряжения, а мобилизацию проводить он не хотел. Просто не хотел, чтобы не создать обстановку для успешной агитации всякого рода бунтовщиков и провокаторов. Слишком уж сильно била по экономике эта самая мобилизация.
Кроме того, играл немаловажную роль и важный политический момент. Мобилизация была этаким признанием Японии как серьезной военной державы, с которой нужно считаться. А этого делать совершенно не хотелось, так как пока она находилась в категории туземной страны. Ну, немного более развитой за счет неимоверных усилий англичан, немцев и американцев. У России и так была низкая репутация в военном деле. Сначала было поражение в Крымской войне, где русские просто ничего не смогли сделать с англо-французским десантом. Плохо, но Великобритания и Франция – наиболее значимые европейские державы. Их коалиции проиграть неприятно, но не позорно. Просто звоночек о том, что Российская Императорская армия уже не та. Но потом ведь последовала Русско-турецкая война 1877–1878 годов, в которой эта самая армия победила с огромным напряжением сил. И кого?! Совершенно разложившуюся армию Османской империи. А ведь ее армию, находящуюся в куда более боеспособном состоянии, она легко раскидывала двадцатью годами раньше. Что это? Что случилось с Россией? Уж не ослабла ли она? Уж не перешла ли она из разряда опасных хищников в стойло к вкусному и питательному корму?
Обновленный Николай Александрович это понимал прекрасно, в отличие от оригинала. И искал способы уклониться от мобилизации. Поэтому в Маньчжурию шел полноводный поток продовольствия, боеприпасов, снаряжения и прочего полезного военного имущества, но очень мало солдат. Фактически шел набор на «вакантные позиции» в Имперской гвардии в рамках обычной, штатной процедуры. Ну еще казаки ближайших войсковых кругов. С теми все было попроще…
Так или иначе, но русских войск в Маньчжурии не хватало для закрытия всех важных направлений. Поэтому 5 апреля японцы сумели предпринять высадку в Инкоу, стремясь отрезать железнодорожное сообщение с Китаем…
Семен Янковский вновь участвовал в сражении. Чтобы заткнуть дыру в Инкоу, решили использовать их ЧВК. Здесь, как на Кубе, нормальной засады не сделаешь для десанта. Другая местность. Леса нет. Конечно, они попробовали, постреляли немного из легких 87-миллиметровых полевых гаубиц, накидывая японцам шрапнель и гранаты с закрытых позиций. Но недолго. Здесь высадку поддерживали канонерские лодки, которые ответили. Хорошо так ответили. Едва треть личного состава батареи ноги унесла. Да и то только потому, что заранее догадались нарыть щелей для укрытия от контрбатарейного огня. Орудия – в труху. Людей, не успевших спрятаться, в фарш. Все-таки против шести- и восьмидюймовых фугасов спорить сложно. Да еще в таком количестве.
Потом ЧВК часа три огрызалось станковыми пулеметами, активно маневрируя и уходя от ответного огня канонерок. Но все равно была вынуждена отойти, оставляя городок. Продолжать дальше бой было нереально. И так потеряли больше ста бойцов, что для ЧВК было чрезвычайно много. Тот уровень выучки и оснащения подразумевал более взвешенное и осторожное использование этих элитных войск. Но у Ренненкампфа просто не было резервов для прикрытия этого направления. А вся дивизионная и корпусная артиллерия была сосредоточена либо под Ляо-Яном, либо на севере Ляодуна. Вот и выкручивался как мог. Глупо. Да. Но хоть так. Совсем сдавать без боя этот городок было нельзя.
Впрочем, ЧВК просто так сдаваться не собиралась. Так что Семен вновь со своими бойцами окапывался, подготавливая позиции и вспоминая свою вторую кампанию – уже в Южной Африке. Ведь действовать руководство компании решило именно в этом ключе…
Россия официально была в стороне и держалась нейтралитета относительно Англо-бурской войны. В отличие от трех ЧВК и частных лиц. Как «внезапно» оказалось, у русских офицеров уже несколько лет была очень популярной поездка на время отпуска в Трансвааль или Оранжевую республику. Для них тут даже несколько санаториев построили и стали организовывать регулярный комплекс развлечений вроде сафари, экзотического секс-туризма и прочих забав. Поэтому начало войны застало в тех краях немало русских офицеров, находящихся в длительном отпуске «по состоянию здоровья», то есть не на действительной службе. И они, как один, вступились за «несправедливо обиженных» буров. Как частные лица, разумеется, записавшись добровольцами в армию Трансвааля и Оранжевой республики.
Случайность? Император Николай II разводил руками и уверял всех, что это именно она. Кто же знал? Только вот на территории этих двух полудиких стран по странному стечению обстоятельств нашлись «частные склады» с очень полезным для войны имуществом. Большими такими, просто колоссальными запасами. И принадлежали они подданным Британской империи со странными фамилиями Маслоу, Сидороу, Иваноу… Так что даже ЧВК заезжало туда в совершенно гражданском облике, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Поначалу буры действовали так же, как и в оригинальной истории – наступали и осаждали городки англичан. Только в этом варианте их поддерживало три ЧВК, что позволяло им таки брать города штурмом, а не просто осаждать. В ноябре 1899 года вновь восстали зулусы[28], провозгласившие свою независимость от англичан. Как несложно догадаться, вождь Бамбата сразу же вступил в переговоры с руководством Трансвааля и Оранжевой республики, заключив с ними военный союз. И что удивительно, на складах этих странных Маслоу и Петроу хватило карабинов с патронами и для зулусов. Раз – и буквально за месяц в Зулуленде образовалась чернокожая армия в пятнадцать тысяч бойцов, вооруженная современным стрелковым оружием. Да, без пулеметов и пушек. Но все равно – проблема, и немалая. Особенно если учесть, что действовали они с двенадцатитысячной армией Оранжевой республики и двадцатитысячной Трансвааля.
А потом наступил 1900 год, и англичане, накопив спешно переброшенные в Южную Африку войска, перешли в наступление. Кое-кто приехал из метрополии, но в основном стягивались колониальные части из других регионов Африки и Индии.
Объединенная армия конфедератов[29] медленно отступала, устраивая англичанам засады по пути продвижения и разбирая железнодорожные пути. А ЧВК действовали на коммуникациях, используя преимущества в мобильности, выучке и вооружении. Особенно вооружении, так как у них на руках были очень удобные средства для партизанской войны. В частности, 20-миллиметровое крепостное ружье Мосина, которое тот все-таки «допилил», и 37-миллиметровый гранатомет[30], разработанный все тем же Мосиным.
ЧВК действовали не единым массивом, а разбившись на взводы. В каждом имелось отделение с 37-миллиметровыми гранатометами, отделение с крепостными ружьями, отделение с ручными пулеметами и отделение прикрытия. В ближний бой они не вступали. Незачем. Они применяли тактику боевиков времен Чеченской войны. Скрытно подходили к важному объекту и обстреливали его. Если все складывалось удачно, то переходили в наступление и старались перебить весь личный состав. Если нет – отходили. Зачем рисковать лишний раз?
Специально охотились на железнодорожные составы, что обычные, что бронированные. Крепостное ружье надежно пробивало паровые котлы с безопасного расстояния, обездвиживая эту «железную гусеницу». А потом… а потом был суп с котом. То есть обстрел парализованного состава. Как в тире. Благо что боеприпасов было в регионе припасено очень много.
Совершались налеты и на обозы. Поджигались склады с казармы посредством зажигательных снарядов из 37-миллиметровых гранатометов. Разрушались водонапорные башни и прочие хозяйственные сооружения. В общем – в тылу у наступающей армии творился настоящий ад.
Англичане в своем наступлении буксовали… и гибли… гибли… гибли… постоянно. Буквально таяли на глазах. Бесконечные засады, которые им устраивали буры с зулусами, чередовались с крайне губительными налетами бойцов трех ЧВК.
Великобритания пыталась развернуть систему блокгаузов вдоль железных дорог и своей системы коммуникаций. Но это оказалось плохой идеей. Ведь ЧВК не буры. Днем такие укрепления обстреливали из гранатометов, довольно легко попадавших в бойницы за счет пусть и короткого, но нарезного ствола. Ночью можно было скрытно подойти и забросить туда ручную гранату… По нарастающей шло применение разнообразных «колхозных» бронепоездов. Но толку от них было чуть. Слабое бронирование, выполненное из котельного железа, легко пробивалось крепостными ружьями. А круто поднимающийся стволик гранатомета позволял закидывать гранаты прямо в эти «гробики на колесах». Поначалу. Потом бронированные вагоны стали оснащать крышами. Но ситуацию это не сильно облегчало.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
