Савушкин кивнул.
– Раз так – поехали! – И. кивнув старшине, деликатно стоящему в десяти шагах, бросил: – Олег, передай лейтенанту – я отъеду на часок.
Костенко щёлкнул каблуками – это его умение всегда поражало Савушкина, где он этому научился? – и, козырнув, бросил:
– Есть, товарищ капитан!
Вместе с Гёзой Савушкин поднялся по пологому склону дамбы, насыпанной вдоль Дуная в обереженье наводнений – и оказался у аллеи, обсаженной изрядно одичавшими акациями. Метрах в десяти он увидел шикарный чёрный автомобиль – в сторону которого приглашающе махнул рукой Гёза. Однако, неплохо живут венгерские инженеры…
Ехали они недолго – минут семь, от силы; всё это время Савушкин не переставал удивляться обстановке по пути следования. Как будто и нет никакой войны – на улицах полно машин, магазины работают, рестораны и кафе заполнены народом, барышни элегантны до головокружения, и, главное – начищенная обувь! Савушкин поймал себя на мысли, что именно это и есть основной признак мирной жизни. Когда у людей есть время и желание чистить обувь, и они не боятся, что придется месить ею окопную грязь… Но вообще, конечно, всё, что твориться по ту сторону оконных стёкол – чистой воды сюрреализм.
– Гёза, поясните мне – почему будапештцы столь беззаботны?
Венгр пожал плечами.
– Язык.
– В каком смысле – язык? – Не понял Савушкин.
– В прямом. Венгерский язык не имеет родственных языков в Европе.
– И?
– И жители Будапешта вынуждены слушать только и исключительно государственное венгерское радио. Которое вещает им о том, что, хоть на фронте дела и не совсем идеальны – но враг остановлен на священных рубежах нашей Родины и пребывает в агонии. Плюс – отсутствие канонады…
– Я понял, – кивнул Савушкин, – венгры не могут слушать вражескую пропаганду – потому что просто её не понимают. Так?
– Совершенно верно. Не понимают, не хотят понимать и не верят, что их армию можно победить. Есть венгерская служба Би-Би-Си, они пытаются что-то донести – но увы… – Гёза замолчал, снизил скорость и, кивнув на какой-то особняк в глубине густо разросшегося сада – промолвил: – Ну вот мы и приехали… Это дом моего отца. Прошу вас, Алексей… – И Гёза, выйдя из машины, церемонно указал на калитку.
Когда они подошли к дому – венгр постучал в окно, причём весьма своеобразно, как будто выбивал морзянку. Услышав такую же морзянку в ответ – едва заметно улыбнулся и, кивнув на дверь, промолвил: – Нас ждут. Прошу!
Савушкин решил было, на всякий случай, достать «парабеллум» – но по зрелому размышлению решил этого не делать. Заранее запугать неведомого собеседника – хорошо и полезно, но не всегда. Да, ситуация непонятная, но вряд ли опасная – подождём, чем вся эта конспирация закончится…
В прихожей, обитой панелями из благородного тиса, их ждал пожилой – во всяком случае, сразу таковым Савушкину показавшийся из-за совершенно седой головы – мужчина в парчовом халате с атласными отворотами, под которым виднелась ослепительно белая батистовая сорочка с золотой запонкой вместо галстука, идеально выглаженные брюки и отполированные до слепящего блеска туфли. Однако, подумал Савушкин, это кого он так ждал при полном параде?
Инженер, церемонно поклонившись, промолвил:
– Знакомьтесь, Алексей, это Самуэли Шандор, мой однокурсник и до марта сего года – владелец «Фёльд эш ипари банк», что на русский переводится как «земельный и промышленный банк». – И, повернувшись к седому, уже по-венгерски произнёс: – Kérem, találkozzon, ő Alexey orosz tiszt, aki segít elhagyni Budapestet…[14]
Седой как-то уж больно активно схватил Савушкина за руку и затряс её – так, как будто жаждал оторвать её от бренного тела капитана. Гёза, увидев это, мягко остановил это рукотрясение и, улыбнувшись Савушкину, промолвил:
– С вашего позволения, мы с Шандором поговорим о наших делах. К сожалению, он совсем не знает русского, мы вынуждены будем вести разговор по-венгерски, но, смею вас уверить, абсолютно в ваших интересах… – Извиняющимся тоном произнёс инженер. И добавил: – Я сделаю вам кофе, и, кажется, в буфете ещё есть печенье.
Следующие четверть часа Гёза и седовласый Шандор что-то бурно обсуждали, судили, рядили, били друг друга по плечам и отрицательно качали головой – в общем, как понял Савушкин, всё это время с удовольствием пивший кофе с сахарным печеньем, активно торговались. Наконец, дискуссия была завершена, и Гёза, пожав своему собеседнику руку, обратился к Савушкину:
– Алексей, теперь я объясню ситуацию вам. Шандор – не венгр…
Савушкин улыбнулся.
– Я понял. Фамилия у него… Своеобразная…
– Да, он еврей. Евреев у нас очень много, в некоторых районах Будапешта – до четверти населения. Венгрия до недавнего времени была вполне лояльной страной для евреев – пока в марте на первый план не вышли нилашисты[15], две недели назад окончательно захватившие власть в стране. Начались гонения. Вы понимаете, антисемитизм у нас не менее… как это правильно сказать по-русски… активный и агрессивный, чем в Германии, но довольно долго его удавалось сдерживать. Теперь с этим покончено. В Венгрии разгул гонений на евреев. Шандор, – Гёза кивнул на своего недавнего собеседника, жадно ловившего каждое слово своего визави, – лишился и своего дома, и своего банка. Он не попал в депортационные списки, более того, он получил швейцарский шуц-пасс и немецкий дурхласс-шайне[16]. Ему предложили переехать в «Стеклянный дом» Артура Вайсса[17], но у Шандора есть родственники в Базеле, и он хочет выехать в Швейцарию. Проблема в том, что эта поездка стоит немаленьких денег – которых у моего друга нет. Но зато у него есть «паккард» – куда более солидная машина, чем мой «делайе». И вот что я предлагаю: вы покупаете у Шандора его «паккард», он тут же убывает в Швейцарию, ваша же группа занимает этот дом и живёт здесь столько, сколько вам угодно.
– Хм… А ваш отец, Гёза? Это ведь дом вашего отца?
Венгр тяжело вздохнул.
– Мой отец умер два года назад и похоронен в Веспреме, на родине…
– Простите…
Гёза махнул рукой.
– Ничего. Уже отболело… Ему было семьдесят. Сердце… – Помолчав минуту, он продолжил: – Итак, как я понимаю, вас это предложение устраивает?
– Да!
– Тогда прошу вас на задний двор.
– Зачем это? – не понял Савушкин.
Гёза улыбнулся.
– У вас есть такая забавная идиома – кот в мешке. Так вот, я вам предлагаю на этого кота посмотреть…
Через гостиную и кухню они вышли на заднее крыльцо – и Савушкин мгновенно опешил. Посреди двора, невидимый ни с улицы, ни из окон соседний домов – стоял шикарный серо-стальной «паккард», из тех, на которых возят руководителей государств или послов великих держав. И такую роскошь он сейчас покупал всего за тысячу фунтов! Жаль только, жить этому красавцу осталось всего ничего. У людей их профессии машины долго не живут…
Глава пятая
Признание инженера «Тунгсрама» капитану Разведупра
– Лейтенант¸ как ты думаешь, тридцатилетние генералы в венгерской армии могут быть?
Котёночкин, вытерев со лба пот, поставил на пол последний тюк с обмундированием, внесенный в дом и, отдышавшись, ответил:
– Королевская армия. Непотизм, коррупция, кумовство и связи в верхах. Ускоренное производство ввиду больших потерь. – Помолчав, добавил: – Думаю, вполне реально. А почему вы спрашиваете, товарищ капитан?
Савушкин махнул рукой.
– Не бери в голову. Так, мысли вслух. Давайте заканчивайте разгрузку… – Едва заметно улыбнувшись, добавил: – Хорошо хоть, хватило ума пулемёты с «Гизеллы» не снимать.
Лейтенант развёл руками.
– Так некуда было класть. И венгра вашего по самое не балуйся загрузили, и «паккард» этот… Некрасов, вон, даже дверь свою не смог закрыть – так и ехали… Но всё равно Костенко мало что не плакал, глядя на наш катер с неснятыми пулемётами.
– Чёртов хохол… – Пробурчал Савушкин и добавил: – Зато теперь можем выдержать месячную осаду. Не дай Бог, конечно…
В прихожую вошёл Гёза, как и разведчики, участвовавший в разгрузке машин. Аккуратно положив на паркет две винтовки, он промолвил:
– Кажется, всё. Моя машина пустая.
Савушкин кивнул.
– Мы вам очень благодарны, Гёза. – Помолчав, добавил: – Нам надо поговорить.
– Разумеется. Пройдёмте в гостиную, там будет удобнее.
– Хорошо. Лейтенант, заканчивайте с барахлом, распределите жилые помещения, пусть Костенко готовит ужин, а Чепрага включит рацию – время. – Повернувшись к венгру, коротко бросил: – Идёмте.
Как только они уселись в мягкие кресла у журнального столика из благородного палисандра – венгр произнёс:
– Вы можете жить здесь столько, сколько захотите. Но есть одно условие…
– Какое?
– Не надо этот дом использовать для… для вашей работы.
Савушкин усмехнулся.
– Вы думаете, что мы тут будем пытать пленных и опасаетесь, что кровь их забрызгает ваши драгоценные стенные панели из тиса?
Гёза вздрогнул, по его лицу скользнула тень брезгливого неприятия. Капитан, поняв, что переборщил – успокаивающе произнёс:
– Это гипербола. Не очень удачная шутка. Мы никогда так не делаем… Я обещаю вам, что работать мы будем вне дома и даже за пределами этого вашего городка… Как вы его называете?
– Шорокшар. Формально это отдельный город, но фактически это пригород Будапешта – Венгр, помолчав, промолвил: – Вы должны меня понять. Я не хочу иметь ничего общего с этой войной. Она мне отвратительна, как и большинству моих соотечественников. – Собравшись с мыслями, он продолжил: – Венгры были втянуты в эту авантюру – во многом из-за травмы Трианона[18]. Регент решил солидаризоваться с Рейхом – потому что надеялся, что таким образом мы вернем домой утраченные земли и нашу родню, вдруг ставшую иностранцами… – Гёза замолчал – было видно, что ему трудно даётся этот разговор. Но, пересилив себя, он продолжил: – Я не ищу оправданий нашему участию в походе на Советский Союз – я объясняю вам ситуацию. Вы, русские, имеете массу родственных народов – поляков, чехов, болгар; вас, славян, двести миллионов в Европе! Нас, венгров, было всего десять миллионов – и у нас нет родственных народов в Европе. Мы окружены славянами, румынами и немцами – с которыми у нас вообще нет ничего общего… А после Трианона венгров во вдруг ставшей крошечной Венгрии осталось всего семь миллионов… Вы меня понимаете?
Савушкин молча кивнул. Венгр продолжил:
– Никто не думал, что это настолько затянется и станет столь чудовищно кровавым. Сейчас бои идут в Альфёльде, в междуречье Тисы и Дуная, в боях гибнут венгры – наша родная кровь…
– Ну, умные предпочитают сдаться в плен…
Гёза кивнул.
– Да, я знаю. Но не стройте иллюзий – у вас здесь очень мало друзей. Да и те… – Инженер кивнул в сторону окна, за которым виднелась крыша роскошного «паккарда», – не венгры… Коммунистов у нас нет – во всяком случае, организованных. Да, рабочие вас ждут, и даже, может быть, поддержат – но это капля в море… Гонведы на фронте сдаются в плен – не потому, что хотят перейти на вашу сторону, они просто хотят жить… Не рассчитывайте на их помощь, они не будут воевать за вас, как это сделали словаки, поляки и румыны. Разве что коммунисты…
– А вы? – И Савушкин пытливо посмотрел на своего собеседника.
– Я помогаю вам, потому что дал слово человеку, спасшему мне жизнь. Я не испытываю к вам дружеских чувств, не являюсь поклонником вашей идеологии и не рассчитываю с вашим приходом сделать карьеру. Я инженер, я создаю электролампы, мне нравится моя работа – а остальное мне безразлично. Повторюсь, я не хочу ничего общего иметь с этой войной – но я не знаю, как её остановить…
– Гёза, я всё понял. Ваши взгляды на ситуацию мне понятны. У меня к вам есть ещё пара практических вопросов.
– Да, задавайте.
– Что у вас тут с полицией? Кто соседи?
Инженер усмехнулся.
– Сосед справа – биржевой маклер, бежал в Румынию, когда это ещё было можно. Он еврей, так что сами понимаете… Сейчас в его доме живет семья его экономки из Цегледа, венгры. Думаю, он как-то с ней договорился… Они для вас не представляют опасности – живут нелегально. Сосед слева – подполковник Моноштори, не знаю, кем он и где служит, знаю только, что его полк стоит на позициях у Вечеша, но он ночует дома…
– Дома? – Изумился Савушкин.
Инженер кивнул.
– Дома. А почему бы и нет? Воюют днём… Но он приезжает очень поздно, и уезжает до рассвета, так что вы его даже не увидите.
Капитан хмыкнул.
– Хорошенькое дело… А на позиции солдаты на трамваях ездят, небось?
– А что здесь такого? – Удивился Гёза.
Савушкин не нашел, что ответить. Инженер продолжил:
– Полиции можете не опасаться. Шандор оплатил им на три месяца вперёд полное отсутствие любопытства к этому дому. – Подумав, добавил: – Можете не опасаться и налётов нилашистов. В Белвароше Пешта, Йожефвароше или по Ракоци ут они свирепствуют, но у нас здесь их не любят. Нет, как вы говорите, классового фундамента… – И Гёза едва заметно улыбнулся. А затем продолжил: – У нас в Венгрии очень сложно с евреями. До войны почти вся промышленность, банки, биржевые конторы принадлежали евреям. И сейчас мерзавец Салаши[19] использует это, натравливая венгров на евреев… Очень сложно. – Повторил инженер.
Савушкин кивнул.
– Я понял. О политической ситуации в Венгрии можете мне что-нибудь рассказать?
Гёза развёл руками.
– Только в общих чертах. Две недели назад по радио объявили, что регент Хорти уполномочил Салаши взять бразды правления королевством в свои руки… Как говорят у нас на заводе, немцы арестовали младшего сына регента и вынудили адмирала подписать этот документ. Сейчас Хорти – «гость фюрера Третьего рейха»…
– То есть теперь регент – этот ваш Салаши?
Гёза брезгливо поморщился.
– Он не мой. И у немцев хватило ума не идти на этот шаг… Эта мразь просто объявлена была Nemzetvezető, «вождём нации». Сейчас члены его организации, «Скрещённых стрел», изображают из себя истинных патриотов Венгрии… Скоты.
– О военных силах будапештского гарнизона, как я понимаю, вы ничего мне не скажете…
Венгр кивнул.
– Не скажу. И не хочу, и не знаю фактически ничего. Какие-то войска в городе есть, в основном венгерские, но есть и немцы – но какие именно, я понятия не имею… Здесь я вам не помощник. Да, рабочие с нашего завода в октябре ездили на строительство укреплений позиции «Аттила» – но я даже не представляю, где и каких… Увы.
Савушкин пожал плечами.
– Вы и так сделали для нас больше, чем было возможно. Дальше мы сами… – Что-то вспомнив, капитан достал из своего планшета потрёпанный бумажник, вынул из него какой-то листок, и, прочитав его – спросил: – Улица Тигрис не подскажете, где находится?
– Тигриш. Да, подскажу. Это в Буде, Кристинаварош. Очень хороший, аристократический район.
– Доехать до неё можно?
Инженер пожал плечами.
– Почему нет? По набережной на север. Потом через Ланцхид в тоннель – и вы в Кристинавароше, там найдёте…
Савушкин почесал затылок.
– То есть и мосты, и тоннели, и улицы в Будапеште в полном порядке?
Гёза непонимающе посмотрел на своего визави.
– Ну да, разумеется…
– То есть бомбардировок города не было?
Инженер пожал плечами.
– В сентябре сорок второго бомбили русские. Весной и летом несколько раз американцы, но в основном заводы «Ганц-Моваг» и «Манфред Вайс», город не пострадал.
Тут в двери гостиной постучали. Савушкин, вопросительно глянув на венгра и получив одобрительный молчаливый кивок – крикнул:
– Входи!
На пороге показался сержант Чепрага, державший в руках листок с расшифровкой сообщения Центра.
– Товарищ капитан, тут… В общем, вам надо срочно прочесть.
Савушкин встал, и, обращаясь к своему собеседнику, произнёс:
– Прошу простить. Неотложные дела.
Венгр кивнул.
– Мне тоже пора. Если буду нужен – живу в двух квартах отсюда, на Хатар утца, девятнадцать. – Гёза протянул Савушкину листок бумаги: – Вот здесь я записал номера телефонов – мой и этого дома… – И с этими словами инженер откланялся. Как только за ним закрылась дверь – Савушкин протянул руку радисту.
– Давай! И что сводка?
Чепрага протянул командиру шифровку и доложил:
– Заняли Сольнок и Цеглед, лейтенант послушал немцев и мадьяр и просил передать, что наши вчера дошли почти до южных окраин Шрокошара, но потом вынуждены были отойти. Сейчас бои идут километрах в тридцати от нас. Некрасов говорит, что на юге слышна канонада…
Савушкин молча кивнул и, сев на краешек кресла, прочёл шифровку. То, что он прочитал, повергло его в ступор. Чёрным по белому почерком радиста там было сказано:
ШТЕФАНУ. НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО, ДО ИСТЕЧЕНИЯ ДНЯ 6 НОЯБРЯ, ДОЛОЖИТЬ СИЛЫ НЕМЦЕВ И ВЕНГРОВ В БУДАПЕШТЕ. ТРЕГУБОВ.
Глава шестая
Как проехать через весь Будапешт, не привлекая внимания полиции и жандармов
– На поиск и захват «языка» у нас нет времени. Самое позднее к вечеру послезавтрашнего дня Центр должен получить исчерпывающую информацию.
Лейтенант Котёночкин с недоумением посмотрел на командира.
– Товарищ капитан, а как?
Савушкин вздохнул.
– Есть вариант. Вернее, мысли по этому поводу.
– Поделитесь?
– А куда деваться? – Вздохнул капитан и продолжил: – Вот смотри. У нас есть шикарный «паккард», и мы знаем, какие номера на нём нарисовать, чтобы на первом же КПП нас не остановили. Спасибо господину Вёрёшмарти.
– Так.
– В чемоданах тех мадьяров, которые улетели в Москву, Костенко обнаружил комплект парадной униформы – ну, ты видел, он доставал в Комароме голубую гусарскую куртку, расшитую золотом по воротнику и рукавам и с золотыми шнурами по груди, с генерал-лейтенантскими звёздочками на петлицах. Килограмма три весом, из которых, самое малое, кило золотых нитей… Плюс там была дурацкая фуражка, больше похожая на кастрюлю, парадная сабля в серебре, аксельбанты… Ну и до кучи – майорский полевой китель, рогатая пилотка и галифе с сапогами.
– Ну?
– Не нукай, не запряг. – Савушкин закурил, выпустил кольцо дыма под потолок и продолжил: – Я одеваю эту парадную куртку и становлюсь генерал-лейтенантом венгерском армии. Самым, похоже, молодым в мадьярском войске. Ты, соответственно – моим юным майором-порученцем.
– Лучше Иржи. У него венгерский почти идеальный.
– Хорошо, тогда ты будешь в роли штатского помощника. Я тут посмотрел в шкафу у покойного хозяина – он был с тобой схожей комплекции – там есть и костюмы, и сорочки, и галстуки. И даже шляпы нескольких фасонов. Оденем тебя, как денди. Костенко в венгерской унтер-офицерской форме будет за рулём. То, что у нас нет документов – компенсируется внешним видом. Вряд ли шикарный «паккард» с генералом на борту кто-то решится остановить.
– Пока не вижу противоречий. Шансы невозбранно проехать по Будапешту у нас есть. И дальше?
– И дальше мы едем на улицу Тигриш, в Кристинавароше, дом семнадцать.
– А там кто?
– Там проживает супруга генерал-лейтенанта Дюлы Ясберени, милейшая Вера Антоновна Смольянинова – у которой мы и спросим, как нам быстро и максимально достоверно узнать, какими силами немцы и мадьяры собираются защищать Будапешт.
Котёночкин пожал плечами.
– А она-то откуда это может знать?
– Она, может быть, и не знает. Но она ТОЧНО знает, к кому нам нужно будет обратиться за этой информацией…
Котёночкин кивнул.
– Поедем вчетвером?
– Нет. Впятером. Чепрага с нами поедет, вместе с рацией. Как мой денщик. Я посмотрел этот «паккард», там семь мест – есть два откидных сиденья за водительским и пассажирским. Ты с радистом на них сядете. Ну а я, как пан, поеду один на заднем диване. Генерал-лейтенанты только так и ездят.
– Зачем Чепрагу с собой брать, да ещё с рацией?
Савушкин вздохнул.
– Затем, Володя, что обратно мы можем и не вернутся. Если милейшая Вера Антоновна подскажет нам, к кому надо обратиться за информацией, и мы её получим – то надо будет сразу же её и отправить в Центр. Немедля!
– Логично. – Кивнул Котёночкин. И осторожно спросил: – Если всё получится, как вы спланировали, дальше – куда?
Савушкин вздохнул.
– Если выберемся – то на «Гизеллу» и вниз по течению на полном газу. За Пакшем – уже наши…Но ты шибко-то на это не рассчитывай. Документов у нас нет, первый же КПП, командир которого решится остановить генеральскую машину – станет нашим полем боя. И дай Бог нам в этом случае подороже продать свои жизни… – Савушкин помолчал и добавил: – Мы обязаны выполнить приказ. Который ты сам видел, что от нас требует. А вот выжить – нам никто не приказывал…
Котёночкин пожал плечами.
– Пока вроде выкручивались… Правда, и вас в Варшаве задело, и Некрасова, и меня в Словакии, и Женю мы потеряли… Но группа уцелела и приказ выполнила. Может, и сейчас повезёт?
– Может. Но ты шибко на это не рассчитывай. Иди, экипируйся. И позови Некрасова, остальным дай команду собираться, за полчаса должны успеть. Карту Будапешта и окрестностей, что Гёза дал – чтоб назубок! Утром едем в Буду.
Лейтенант кивнул и покинул кабинет. Тотчас же на пороге образовался снайпер.
– Звали, товарищ капитан?
Савушкин кивнул.
– Звал. Смотри, Витя, завтра утром мы едем в город, с одной интересной дамой побалакать. Едем впятером. Ты остаёшься на хозяйстве. Собаку покормишь, ворота закроешь, и будешь нас ждать.
– Сколько?
Савушкин вздохнул.
– Если бы я знал… До нашего возвращения. Ну, или пока Шорокшар не займёт Красная армия. В этом случае явишься в СМЕРШ той дивизии, в расположении которой ты окажешься, и доложишь подробно, кто ты, зачем и почему.
– А вы?
– Много ненужных вопросов задаёшь, сержант… Всё, передай личному составу – через полчаса отбой! И чтоб Будапешт выучили наизусть!
Предрассветная мгла только начала рассеиваться – когда тяжёлый «паккард» покинул уютный дворик на Тёрок Флориш и, солидно – при этом почти беззвучно – урча своими двенадцатью цилиндрами, бодро понёс своих пассажиров на север, вдоль Дуная. Савушкин, усевшись на задний диван и поставив между ног саблю – которую ему навязал Костенко, упрямо повторяя «Вси мадьярски генералы з саблямы, мы шо, хуже всих?» – внимательно озирал окрестности венгерской столицы; впрочем, остальные пассажиры «паккарда» были заняты тем же.
С каждым кварталом выражение лица капитана становилось всё мрачнее. Котёночкин, с детским восторгом озиравший доходные дома в стиле «сецессион», повернувшись к командиру – увидел это и удивлённо произнёс:
– Товарищ капитан, а что вы такой мрачный? Красиво же!
Савушкин тяжело вздохнул.
– Володя, мы уже десять минут едем по Белварошу Пешта. Что ты скажешь по этому поводу?
Лейтенант пожал плечами.
– Застройка мощная, многоэтажная, дома каменные, улицы узкие…
– Вот! – Кивнул Савушкин. И продолжил: – Ты на окна первых этажей глянь – стены толщиной в метр. В метр, Володя! Каждый дом – это форт. Каждый квартал – отдельная крепость. Сколько тут этих крепостей? Десятки! Ты понимаешь, о чём я?
Лейтенант, побледнев, кивнул.
– По…понимаю…
– Это не Варшава, с её двух-трехэтажной кирпичной застройкой. Это не Банска-Бистрица и прочие словацкие городки, которые из сорокопяток можно раскурочить. Это каменный монолит, будь он неладен! Тут наши дивизионные пушки – да и стодвадцатидвухмиллиметровые гаубицы тоже! – ни к чёрту не годятся! Сюда надо с серьезными калибрами приходить, с корпусными пушками, с тяжёлыми гаубицами от шести дюймов и выше… А улицы узкие! С верхних этажей простреливаются насквозь!
– Ну, может, наши и не полезут сюда…
Савушкин тяжело вздохнул.
– Полезут. Это не просто город, это тет-де-пон, опираясь на который немцы будут держать под угрозой фланги наших войск, наступающих южнее и севернее Будапешта. И чтобы иметь свободу рук за Дунаем – нам придется брать город. Который на самом деле – сплошная крепость на ста квадратных километрах…
– И гарнизон которой… – Лейтенант не успел закончить фразу – его прервал Костенко:
– Товарищ капитан, бачу злева той мост старый, пид которым нас мало шо не раздавило.
– Выворачивай. Он нам и нужен.
На подъезде к Ланцхиду «паккард» наткнулся на контрольный пункт – личный состав которого, издалека узрев в глубине роскошного авто генеральные звёзды, мгновенно попрятался за мешками с песком. Савушкин про себя улыбнулся – однако, как здесь поставлено чинопочитание… Третий контрольный пункт проезжаем – и лишь на первом, близ железнодорожного депо, наблюдалась попытка их остановить для проверки – немедленно пресеченная одним из вратарей, разглядевшем в глубине салона носителя расшитого золотом мундира… Хорошо быть генералом!
Костенко, не снижая скорости, промчался мимо поднятого шлагбаума и его притаившейся меж мешками с песком прислуги, выехал на мост и спросил, не поворачивая головы:
– Товарищ капитан, а далей?
– Увидишь туннель – ныряй в него. Теоретически он должен нас вывести в искомый район. На въезде тоже должен быть КПП, смотри осторожней там…
Старшина презрительно хмыкнул.
– Кого нам боятися? Машине генерал-лейтенанта… Кто вы, товарищ капитан?
– Генерал-лейтенант Ясберени Дюла.
– О! Одна хфамилия чего стоит… Не беспокойтесь, товарищ капитан, доедем! С такой хфамилией и не доехать…
Перед въездом в туннель располагался не контрольный пункт, а позиция зенитной батареи – шесть сорокамиллиметровых «бофорсов» были расставлены открыто, в ряд, как на параде, только что песочком огневые не посыпали, для красоты. Савушкин про себя изумился такой беспечности – манёвры это им, что ли… Зенитчики подчёркнуто равнодушно проследили взглядами за шикарным лимузином – дескать, и не таких видывали, тоже мне, графья выискались – и вернулись к своим занятиям. Савушкин облегчённо вздохнул – расшитый золотом мундир, конечно, аргумент серьезный, но отсутствие каких бы то ни было документов для его подтверждения – штука очень неприятная…
Тоннель «паккард» пролетел в пять минут – и не выезде оказался в каком-то то ли парке, то ли саду – но точно не в городе. Костенко остановил машину, в изумлении оглянулся назад и спросил:
– Товарищ капитан, а мы где?
Савушкин пожал плечами.
– Это Буда, район Кристинаварош… Сейчас капитан Стоян с лейтенантом Котёночкиным поймают какого-нибудь аборигена и узнают, куда дальше ехать. Не суетись. Иржи, Володя – давайте наружу! – Приказал капитан своим офицерам. И добавил: – Нам нужна улица Тигриш, дом семнадцать.
Словак с лейтенантом покинули машину – Костенко же, обернувшись к Савушкину, спросил:
– Товарищ капитан, я не понимаю, чи воюют з нами мадьяры, чи вареники кушают?
– В смысле?
