Старик ничего на это не ответил, лишь вздохнул, затем встал, взял шапку и вышел из дома. Савушкин – надо признать, не без труда – разбудил Некрасова и тут же сам завалился спать, отчего-то будучи в отличном расположении духа – хотя на следующий день им и предстояла дорога в самую волчью пасть, как сказал старый легионер Томек…
Холодный резкий ветер гнал непрошенные слёзы из глаз и тысячами мелких иголок колол кожу лица – но ни Савушкин, ни Котёночкин не уходили в рубку, своим присутствием поддерживая бодрость духа рулевого – которым попросился быть Иржи, мотивируя это просто: «Плавил сом са по Дунаю, а никто з вас то не робил!».
Шли на малом ходу, во-первых, из-за скверной погоды и слабой видимости – уже в тридцати-сорока метрах не было видно ни зги – а, во-вторых, принимая во внимание неопытность судоводителя. Иржи утверждал, что рулил катером многократно, но присутствовавший при этом старый Томек уточнил, что катер тот был обычной моторной лодкой, которой он дал порулить племяшу в тридцать седьмом году…
Погрузка «Гизеллы» прошла хоть и нервно – но в целом успешно: загрузили и оружие, и провиант – старик-хозяин напоследок расщедрился, и вместе с бочонком палинки закинул на борт мешок картошки, чем немало порадовал старшину Костенко – и всё, какое было, обмундирование, воинское и гражданское, вместе с чемоданами загадочных венгров. Ноябрь, в такую пору лишних шинелей или сапог не бывает… Сейчас в тёплой глубине рубки Некрасов со старшиной набивали пулемётные ленты, радист же прослушивал эфир – в данный момент это был их единственный источник информации…
– Володя, третий час идём по Дунаю, скоро будет Эстергом, мост Марии-Валерии, а там Вышеград – а никаких мадьярских или немецких военных кораблей так и не встретили. Зря только тряпку эту вывесили, – произнёс Савушкин и махнул головой в сторону кормы, где на ветру трепетал венгерский флаг, принесенный заботливым стариком-хозяином вместе с пятьюдесятью литрами солярки.
Лейтенант пожал плечами.
– Тоже поражаюсь. У них тут вроде должно быть до чёрта кораблей и судов, и своих, и трофейных – они ведь и чехословацкие, и югославские суда захапали… А никого. Но это нам на руку. И хорошо, что погода такая мерзкая, и мы на малом ходу идём – нас с берега и не видно, и не слышно!
Савушкин согласно кивнул. Осмотрев горизонт, произнёс:
– Полдень. А такое чувство, что утро ещё и не наступило. Ветер шквалистый, морось эта, мгла какая-то, сырость дикая… А ещё говорили – «голубой Дунай»…
– На больших реках всегда свой микроклимат. Иржи, что там? – Вдруг тревожно спросил лейтенант, указывая вперёд.
– Где? – Рулевой, всполошившись, начал вертеть головой.
– Впереди, правее фарватера!
Савушкин также всмотрелся в серую дождливую пелену, метавшуюся над Дунаем – и, действительно, впереди, ближе к правому берегу, увидел какую-то груду металла, торчащую из воды.
Иржи, также обнаружив препятствие, всмотрелся в него и вполголоса промолвил:
– Речна баржа… Ропна… Руско – нефтяна. Утонула…
– Нефтеналивная баржа? – уточнил Котёночкин.
– Так.
Лейтенант обернулся к Савушкину.
– Товарищ капитан, из воды торчит только корма. Значит, подорвалась на мине…
Савушкин досадливо поморщился.
– Да не спеши ты диагноз ставить! Может, не всё так плохо, может, просто авиация поработала… Да даже если и мина – у нас водоизмещение всего семнадцать тонн, чуть больше, чем у рыбацкой лодки. А у этой баржи – тысячу. Чувствуешь разницу? – И, обращаясь к рулевому: – Иржи, ты что думаешь?
Словак мрачно кивнул.
– Мина. Томек говорил – америцки летадла кидают Дунай магнетицки мины…
Савушкин кивнул.
– Разумно. Магнитную мину простым тралом не вытралишь. А глубины для неё здесь самые подходящие, пять-семь метров… – Савушкин с досады ударил кулаком по крыше рубки: – Вот чёрт! Не хватало ещё на союзной мине подорваться! – И, уже обращаясь к лейтенанту: – Володя, на всякий случай кликни хлопцев наружу. Если подорвёмся – то наверху у них будет шанс уцелеть…
Из проёма боевой рубки показалось лицо Некрасова.
– Товарищ капитан, там у вас сыро и холодно. А у нас тут тепло и сухо. Мы лучше внутри посидим, при пулемётах. Тем более – их надо почистить, пять лет за машинками никто не ухаживал…
– Ты всё слышал?
Снайпер пожал плечами.
– Вас мудрено не услышать, на всю реку ругаетесь… Ежели мина рванёт – то всем капут, и на мостике, и в трюме. Так мы лучше в тепле смерть встретим, всяко приятнее…
– Ладно, вам виднее. Костенко! – кликнул Савушкин старшину. Тотчас в проёме рубки появилось лицо старшины.
– Вже тридцать пьять рокив Костенко… туточки я, товарищ капитан!
– Бочонок, что старик с собой нам дал – далеко?
– Пид рукою…
– Нацеди три стаканчика.
– Есть! – Чуть замешкавшись, старшина спросил: – Може, вы казали шисть? Тут шось плохо чувать…
Савушкин махнул рукой.
– Давай шесть. Но не больше, чем по сто грамм. Чисто в медицинских целях…
– Ото ж! – обрадованно ответил старшина и исчез в глубине рубки.
Появился он через пару минут, на медном подносе торжественно вынеся три серебряные чарки, до краёв наполненные ароматной янтарной жидкостью. Савушкин кивнул лейтенанту:
– Принимай, Володя! Иржи, бери чарку. Оскоромимся… Мало ли, сейчас мина рванёт у нас под брюхом, а мы даже и не попробовали палинку старика Томека…
– Типун вам на язык, товарищ капитан! – С этими словами Котёночкин поставил поднос на крышу рубки. Савушкин первым махнул свою чарку – палинка зашла мягко, почти как вода, но через несколько секунд зажгла настоящий огонь внутри. Самое то для такой погоды, подумал капитан…
– Старшина, а где такие чарки взял?
– Да тут, на камбузе. Тут всэ е, и посуда, и кастрюли, и сковороды, и сотейники… Хочь роту можно накормить!
Лейтенант, выпив свою палинку – выдохнул, и, оглядев реку – произнёс:
– А ведь в Будапешт мы к полуночи где-то придём, или даже ещё позже…
– И что? – спросил Савушкин.
– Там мосты. Опоры. Вероятно движение судов. Вряд ли можно будет фонари использовать…
Капитан задумался. А ведь заместитель прав…
– Иржи, как ты думаешь, в Будапешт нам стоит ночью входить? Или лучше днем?
Словак покачал головой.
– В Будапеште йе сем мостов. Два вельке островы. Не сом вельми добры капитан. Лепше цез день…
Савушкин кивнул.
– Значит, так и сделаем. От Комарома до Чепеля где-то сто сорок километров, тридцать пять мы уже прошли. То есть к сумеркам мы окажемся… – командир разведчиков достал из планшета карту, глянул, что-то прикинул, и продолжил: – Где-то в районе Дунакеси. Или… Погоди-ка… Смотри, Володя, – Капитан указал на карту: – За Вышеградом Дунай разделяется на два гирла, посередь которых остров Сентендре. Если мы пойдём по малому гирлу, что правее – вряд ли наткнемся на мины. На карте там указаны глубины в три метра, не думаю, что американцы туда свои железяки кидали, на таких глубинах они не успеют на боевой взвод стать. Мы по этому гирлу пройдём, хоронясь, и у островка Лупа заночуем. Как тебе такая мысль?
– Обнаружат нас мадьяры. Штатские или военные – по-любому. Ширина этого гирла – всего сорок-пятьдесят метров…
– Согласен, есть риск. Но вряд ли наше появление вызовет тревогу. С запада идём… Иржи, ты как считаешь?
Словак пожал плечами.
– Маме мадьярску влайку… флаг. Я вем морзеовку. Могу працовать на ратьер[9], – и рулевой кивнул на фонарь с ручкой, установленный на крыше рубки.
– И что ты будешь отвечать, если нас с берега или с мадьярского корабля запросят опознавательные?
Иржи улыбнулся.
– Зопакуем… ответим всетко, на цо опытаю. В таком почаси… в такой погоде ай так ниц не похопья… Не поймут!
– Ты просто повторишь их сигналы, я правильно понял?
Словак кивнул.
– Так.
– Хорошо. Значит, так и поступим. Ну а если что – у нас тут четыре пулемёта. Не дай Бог, конечно…
– Товарищ капитан, Эстергом! – произнёс лейтенант и указал на едва виднеющийся в ветреном дождливом сумраке величественный собор на правом берегу Дуная.
– Ого! – Только и промолвил Савушкин. Сооружение, построенное на прибрежной скале, действительно внушало уважение. Но долго наслаждаться видами им не довелось – с моста требовательно замигал зелеными вспышками сторожевой фонарь.
– Вот черти…, И погода им не указ… – Проворчал Савушкин и, повернувшись к Иржи, произнёс: – Ну что, давай, Юра, ответь им!
Словак кивнул, взялся за рукоять ратьера и принялся энергично отвечать неизвестным на мосту. Видимо, его сигналы их полностью удовлетворили – фонарь на мосту погас, и «Гизелла» благополучно проследовала по своему маршруту.
Как только катер разведчиков удалился от моста на дистанцию в триста метров – Савушкин не преминул полюбопытствовать:
– Что они запрашивали и что ты им ответил?
Словак пожал плечами.
– Что обично. Они запытали, кто мы и куда идём. Я сказал – лодка «Гизелла», идём Будапешт.
Котёночкин удивлённо произнёс:
– И всё?
Иржи кивнул.
– Всё. Ето мадьяри, мы – мадьярска лодка. У нас мадьярска влайка и экипа… Ми ответили мадьярски… Что есчо?
Лейтенант улыбнулся.
– Логично.
Савушкин добавил:
– Ты понял? Просто говорить правду – и дело в шляпе! – И уже словаку: – Иржи, так и отвечай в следующий раз!
Рулевой молча кивнул.
– Товарищ капитан, Вышеград по курсу. За ним надо будет направо свернуть… – вполголоса произнёс Котёночкин.
– Добро. Иржи, давай потихоньку правую сторону фарватера принимай, через триста метров надо будет уйти в малое гирло Дуная.
Словак молча кивнул и начал понемногу доворачивать руль. Тут Савушкин, прислушавшись, тревожно бросил лейтенанту:
– Володя, а ну-ка послухай небо…
Лейтенант вслушался и через минуту произнёс неуверенно:
– Вроде моторы… Высоко, тысяч семь-восемь… Два или три самолёта. Километрах в десяти на юг.
Савушкин кивнул.
– Значит, не показалось…
– Чьи это могут быть самолёты?
– Чёрт их знает… Но ничего хорошего ждать нам от них не стоит. – Осмотрев реку, капитан бросил словаку: – Иржи, вход в гирло. Поворачиваем!
Когда до устья малого гирла Дуная осталось метров двести – Котёночкин тревожно доложил:
– На мысу вижу зенитную батарею. Шесть тяжёлых орудий в капонирах. Расчеты суетятся. Похоже, будут стрелять.
Савушкин пожал плечами.
– Куда? Видимость – пятьсот метров по горизонтали. В белый свет?
– А если это постановщики мин? Там, наверху? Зенитки помешают им сбросить груз.
В этот момент батарея на мысу открыла огонь – частые выстрелы восьмидесятивосьмимиллимитровых орудий загрохотали на всю реку. Тут Савушкин, внимательно всматривавшийся в небо, внезапно скомандовал:
– Некрасов, Костенко – взять пулемётные ленты и на корму!
Старшина и снайпер живо подскочили к зенитному «максиму» на вертлюге.
– Заряжай!
Костенко вставил ленту в приёмник пулемёта, взвёл затвор и бросил:
– Готово!
– Парашюты видишь?
Старшина, быстро осмотрев небо, кивнул:
– Бачу!
– Огонь по ним!
Зенитный «максим», сам удивляясь своей резвости, загрохотал длинными очередями. Патроны в цинке, из которого разведчики утром снаряжали ленты, оказались трассирующими – огненные тире прерывистыми струями понеслись в сторону шести парашютов, медленно спускающихся к Дунаю. Наконец, одна из очередей достигла цели – полотнище парашюта вспыхнуло, и тяжёлый груз, висевший под ним на длинных стропах, рухнул в реку с высоты в сто пятьдесят метров. Разведчики на мостике рефлекторно присели, ожидая взрыва – но мина, похоже, просто разрушилась от удара о воду, не вызвав детонации тола.
Савушкин удовлетворённо кивнул.
– Ну вот и славно.
Лейтенант с недоумением спросил:
– Товарищ капитан, а зачем всё это было?
Капитан улыбнулся.
– Володя, мы – венгерский военный катер. Имеем на борту зенитное вооружение. Наши товарищи по оружию ведут огонь по врагу, минирующему важнейшую судоходную артерию нашей Родины. Наши действия?
Котёночкин кивнул.
– Ясно. Теперь у тех, на батарее, к нам никаких вопросов не будет.
– Ото ж, как говорит Костенко! – И, обращаясь к рулевому: – Иржи, по этому руслу корабли ходят?
Словак кивнул.
– Так. Мале плавидла с понорем… с осадкой до еднего метра.
– Наш случай. – Обернувшись к берегу, Савушкин удовлетворённо кивнул:
– Не зря мы пятьсот патронов извели и мину угробили. Глянь, лейтенант…
Котёночкин посмотрел на мыс – расчеты зенитной батареи радостно махали катеру фуражками и кепи. Савушкин в ответ тоже снял своё кепи и помахал зенитчикам, бросив лейтенанту:
– Вот теперь мы действительно венгерский военный катер. Несмотря на полное отсутствие каких бы то ни было документов…
Глава четвертая
О том, как группе Савушкина удалось извлечь пользу из разгула антисемитизма в Венгрии – вовсе этого не желая…
Как? Как, чёрт возьми?
Капитан Савушкин сидел за столом в рубке их катера. Перед ним лежало расшифрованное сообщение из Центра, текст которого капитан перечитывал вновь и вновь, пытаясь понять, за каких волшебников их принимают в Москве.
ШТЕФАНУ. ВЫЯСНИТЬ И ДОЛОЖИТЬ СИЛЫ БУДАПЕШТСКОГО ГАРНИЗОНА, РАСПОЛАГАЕМЫЙ ИМИ БОЕЗАПАС И ЗАПАС ПРОДОВОЛЬСТВИЯ. ВЫЯСНИТЬ, КТО ОСУЩЕСТВЛЯЕТ ВОЕННУЮ И ГРАЖДАНСКУЮ ВЛАСТЬ В БУДАПЕШТЕ. ВЫЯСНИТЬ И ДОЛОЖИТЬ СИСТЕМУ ВНЕШНЕЙ ОБОРОНЫ БУДАПЕШТА. ДОЛОЖИТЬ СОСТОЯНИЕ МОСТОВ И ВОЗМОЖНОСТЬ ИХ ПОДРЫВА НЕМЦАМИ ИЛИ ВЕНГРАМИ. ТРЕГУБОВ
Твою ж мать, как это задание можно выполнить силами их группы? Исключительно Божьим промыслом добравшейся, после целой вереницы происшествий, каждое из которых могло поставить кровавую точку на их вояже – до этой заброшенной лодочной станции на левом берегу Дуная, напротив острова Чепель? Или в Москве реально поверили в их всемогущество? Которое могло одним махом скиснуть трижды за последние сутки… Патрульный катер у острова Маргит едва не взял их на абордаж – в последний момент всё же удовлетворившись невнятной чередой сигналов ратьера, выпущенных Иржи уже просто в отчаяньи, бойцы в рубке уже вставили ленту в «максим» правого борта… Идущий перед ними в ста метрах по фарватеру тральщик, переоборудованный из обычного речного «трамвайчика», напротив набережной Арпада взлетел на воздух, подорвавшись на магнитной мине – никаких шансов у хлипкого утлого судёнышка из жести и фанеры при взрыве трехсот килограмм тротила не было в принципе, тральщик вместе с экипажем был разорван в клочья, кусок его кормовой обшивки обрушился на «Гизеллу», погнув носовые леера и повредив ходовые огни на баке – хорошо хоть, их катер, в отличие от злосчастного тральщика, был бронирован, хотя что такое пять или даже семь миллиметров брони в современной войне? Меньше, чем пыль… Может быть, стоило бы доложить об этом Центру? Наконец, их просто едва не раздавила грузовая баржа под мостом Сечени – чудом им удалось с ней разминуться в последний момент, чёрт бы побрал тот дождевой шквал, что в мгновение ока снизил видимость до десятка метров… Они добрались до Будапешта – это само по себе уже волшебство! Но из Москвы это выглядит само собой разумеющимся – а как иначе? И им дают задание – выполнить которое по силам только сверхчеловекам из опусов Ницше про Заратустру, которых, как известно, в реальности не существует… Вот и думай, капитан Савушкин, как жить дальше. Нынче война, не до сантиментов. Есть приказ – надо его выполнять, а сверхчеловек ты или нет – дело десятое… Приказ должен быть выполнен, и точка!
– Товарищ капитан, ну что Москва? – в проёме рубки появилась голова Котёночкина.
– Радуется за нас. Поставили задачу. Простенькую такую, без напряга. Я вам вечером перед отбоем её оглашу. Как там наверху, кстати? Хлопцев расставил? Всех проинструктировал?
– Так точно, все по местам, и пароль, и отзыв выучили наизусть. Ждём. Шкипер наш где?
– Я в него влил пол-литра самогона дядюшки Томека и отправил спать в носовую каюту. Храпит, как пшеницу продавши…
Лейтенант кивнул.
– Логично. Ему надо нервишки успокоить… Когда та баржа под Цепным мостом на нас мало что не навалились – я уже и отходную приготовился читать…
Савушкин усмехнулся.
– А если бы в той мине, на которой трамвайчик подорвался, кратность стояла на единицу больше? Мы бы сейчас вместо этих бедолаг с тральщика со святым Петром бы проходили собеседование…
Лейтенант покачал головой.
– Не, мы воины, на поле брани убиенные были бы. Нас таких автоматически в рай зачисляют, без всяких собеседований…
Савушкин хмыкнул.
– Это если на поле брани. А про Дунай в Писании ничего не сказано… Ладно, доехали – уже хорошо, теперь агента надо дождаться. Хоть бы знать, шо то за агент…
Лейтенант пожал плечами.
– Дождёмся. На крайний случай – адрес же его есть… Но хлопцы всё равно на стрёме!
– Хорошо. Чепрага сводку принял?
– Да, наши в сорока километрах на юго-восток от Будапешта. Взяли Абонь, Тосег и Кунсентмиклош. Идут бои у Надькёрёша, в междуречье Тисы и Дуная. А, да! Сдался в плен начальник венгерского генерального штаба генерал-полковник Янош Вёреш вместе со штабом первой армии…
– Ого! – Савушкин покачал головой. И добавил: – А по обстановке вокруг и не скажешь, что в дневном переходе от городских окраин идут бои. Как будто и войны никакой нет… Трамваи вон пиликают, барышни с зонтиками… Ты говорил с какими-то мадьярами у моста, что за они?
Котёночкин махнул рукой.
– Из-под Кечкемета беглецы. Один из пятнадцатой пехотной, второй из восьмой резервной дивизий. Наши обошли Кечкемет три дня назад, и обе эти дивизии снялись с позиций и драпанули, до Чепеля добежали. Тут их жандармы мадьярские стопорнули, сейчас на переформировке на заводе «Манфред Вейсс». Мадьяры эти говорят, что русские танки по всему Альфёльду, что спасу нет – ну, как обычно…
Савушкин кивнул.
– У страха глаза велики. Что ещё они говорили? Ты учти, у нас задание из Москвы – выяснить силы немцев и венгров, обороняющих Будапешт.
Лейтенант пожал плечами.
– Да что они знают? Один три недели назад из госпиталя в Балашшадьярмате выписался, его по дороге на фронт сбил мотоциклист, второй, хоть и кадровый унтер – кроме своего взвода, и не знает ничего… А во взводе у него три человека и одна винтовка… – Подумав с минуту, лейтенант добавил: – Хотя погодите… Унтер говорил, что обе эти дивизии включены со вчерашнего дня в армейскую группу Фреттер-Пико. Но это всё, что мне удалось узнать…
Савушкин кивнул.
– И то хлеб… – Посмотрев на часы, покачал головой: – Восьмой час. Опаздывает наш Гёза Вёрёшмарти с улицы Тёрок Флориш…
Словно в ответ на его слова, раздался голос Костенко:
– Товарищ капитан, тут этот, который про Хорватию и Банат… Ему до вас прыгать? На борт?
– Лишнее. Сам поднимусь на пирс, не велик барин… Да и не надо ему пока знать, на чём мы пришли и сколько нас… – с этими словами Савушкин, кивнув лейтенанту на рубку, дескать, за старшего остаёшься – осторожно поднялся по штормтрапу на причал. Пирс строился в расчете на высокобортные суда, и «Гизелла» была за ним практически не видна, а учитывая, что лодочная станция, судя по всему, последние лет пять служила местом упокоения всякого маломерного старья – то и с реки обнаружить её было крайне затруднительно…
Савушкин прошёл по причалу к берегу – на котором стоял среднего роста мужчина лет сорока, в сером габардиновом плаще, в шляпе – Савушкин вспомнил, как такие головные уборы называла его Катя, «федора», с ударением на О – жуткий дефицит перед войной… Но самое необычное, что поразило Савушкина в визитёре – это то, что незнакомец был в до блеска начищенных ботинках. Савушкин даже застыл в изумлении. Здесь всё ещё чистят и полируют обувь! Охренеть…
Подойдя к незнакомцу, капитан отдал честь, затем приподнял своё кепи и произнёс:
– Про Хорватию, Воеводину и Банат вы с моим товарищем уже поговорили. Я капитан Савушкин, командир группы дальней разведки Красной армии. Вы, как я понимаю, Гёза Вёрёшмарти?
Незнакомец церемонно приподнял шляпу.
– К вашим услугам. Только Вёрёшмарти Гёза – в Венгрии сначала называют фамилию…
Савушкин изумлённо посмотрел на своего собеседника.
– Ничего себе вы говорите по-русски… Откуда?
Господин Вёрёшмарти едва заметно улыбнулся и промолвил:
– Четыре с половиной года проработал в Советском Союзе, инженером в Санкт… в Ленинграде. С тридцать первого по тридцать пятый год. Шесть патентов в электротехнике! – Явно хвастаясь, добавил он.
– А до этого?
Венгр покачал головой.
– А до этого будапештский технологический университет, фирма «Тунгсрам»… Сейчас, кстати, тоже там. – И, предвосхищая дальнейшие вопросы Савушкина, продолжил: – Я не коммунист, политикой вообще не интересуюсь. Занимаюсь разработкой криптоновых ламп. У меня дом здесь, в Шорокшаре, авто и достаточно спокойная и обеспеченная жизнь. Была… – И инженер тяжело вздохнул.
– Тогда зачем помогаете нам? – Савушкину хотелось понять этого загадочного мадьяра.
– Затем, что один человек в Пит… в Ленинграде спас меня во время катания на буерах на Финском заливе. Мой буер попал в полынью, я ушёл под лёд и у меня не было ни единого шанса выбраться наружу. Меня вытащил офицер… бочанат[10], командир, у вас ведь нет офицеров… Флотский командир. Сергей Иртеньев. Тогда я поклялся помочь ему, если в этом будет нужда. Накануне войны от него пришёл человек и попросил помочь людям, которые в этом будут нуждаться. И сказал этот пароль и отзыв… – Венгр развёл руками: – Вот так всё просто.
Савушкин кивнул. Неисповедимы пути Господни, что тут ещё скажешь… Но похоже, что особо доверять этому инженеру нет оснований. Не наш человек. Хотя… Иногда просто данное слово бывает крепче подписанных документов. Жизнь – штука удивительная…
– Гёза… Можно я буду вас так называть? Меня зовут Алексей.
Венгр молча кивнул и вопросительно посмотрел на Савушкина.
– Так вот, Гёза. Ситуация для Венгрии очень скверная. Вы представляете, где сейчас проходит линия фронта?
Инженер пожал плечами.
– Где-то у Ньиредьхазы, восточнее Дебрецена. За Тисой…
– Абонь, Тосег и Кунсентмиклош. И там, – Савушкин кивнул на юг, – мы уже перешли Дунай.
Господин Вёрёшмарти с недоверием посмотрел на Савушкина.
– Кунсентмиклош? Вы говорите – Кунсентмиклош? Но ведь это всего в пятидесяти километрах от Будапешта!
– Так точно! – и, не давая возможности венгру возразить – Савушкин продолжил: – Я вас ни в коем случае не пытаюсь обмануть. Я излагаю факты. Наши войска в одном-двух дневных переходах от Будапешта. Поэтому мы должны действовать быстро, ну а вы – помочь нам в том, что вам по силам. Повторюсь, ситуация очень скверная… Полагаю, будет штурм Будапешта. И если вы нам поможете – он завершится куда менее трагически и кроваво, чем мог бы.
Но венгр, похоже, не слушал капитана. Качая головой, он лишь повторял:
– Кунсентмиклош, Кунсентмиклош… Подумать только… – Инженер недоумённо пожал плечами: – Но тогда почему не слышно артиллерии?
Савушкин вздохнул. Штатский человек, что с него возьмёшь…
– Потому что сражаются танковые и моторизованные части. У них на вооружении артиллерия малых калибров. Поэтому её не слышно. – Помолчав, добавил: – И лучше вам её не слыхать совсем…
Венгр вздохнул.
– Увы, Венгрия втянута в эту войну… Помимо воли большинства венгров. Премьер Телеки Пал даже покончил с собой из-за этого[11]…
Савушкин хмыкнул.
– Очень это самоубийство помешало Хорти ввязаться во всю эту мерзость… Ладно, пока оставим эту тему. Гёза, нам нужно где-то обосноваться – так, чтобы не вызвать любопытства полиции и военной жандармерии. Затем нам нужна машина и всё, что вы знаете о гарнизоне Будапешта.
Венгр кивнул.
– Понимаю. Где жить – я знаю. Авто – у меня есть «делайе»[12] модели «супер-люкс», почти новый. Но… Вы понимаете…
Савушкин иронично улыбнулся.
– Но вы за него отдали большие деньги?
Инженер поджал губы.
– Я понимаю ваш сарказм. Но факт остаётся фактом – в июле тридцать девятого года я отдал за него без малого девять тысяч пенгё[13]. Тогда это были очень большие деньги!
Савушкин покачал головой.
– Никакого сарказма. Я абсолютно серьёзен. Более того – готов заплатить за вашу машину тысячу фунтов стерлингов – увы, не знаю, сколько это сейчас в пенгё…
Венгр оживился и, улыбнувшись, промолвил:
– Если у вас есть тысяча фунтов – мы сделаем по-другому. – И решительно бросил: – Едем!
– Куда, позвольте узнать?
– Вам нужно жильё и автомобиль. И у вас есть тысяча фунтов. Сейчас мы всё это совместим!
