Дороти взглянула на стоящих мужчин, поколебалась, а затем двинулась к скамейке у стены. Сев, она жестом подозвала Маргарет.
– Мы подождем здесь начала слушаний, – сказала она мне. – Для меня сейчас невыносимо говорить с кем бы то ни было.
– Как пожелаешь.
Я подошел к Бараку и Гаю.
– Здравствуй, Мэтью, – поздоровался Гай. – Это, должно быть, бедная вдова? Она выглядит ужасно бледной.
– Ей стоило невероятных усилий прийти сюда сегодня. Но она храбрая женщина.
– Да, несмотря на страдания, в ней чувствуется сила. – Он кивнул на Барака. – Джек заметил кое-что любопытное.
– Что именно?
Барак выглядел невыспавшимся и раздраженным. Неужели опять провел всю ночь в каком-нибудь притоне? Он наклонился ко мне, обдав нечистым дыханием.
– Громкое убийство вроде этого неизменно собирает толпы зрителей, которые заполняют галерею для публики. Но эти констебли не пускают никого из посторонних.
– Вот как?
С одной стороны, отсутствие зевак сбережет нервы Дороти, но вообще-то, подобное было немыслимым. Коронерский суд[18 - В судебной системе Великобритании существует много различного рода специальных судов. Коронерские суды созываются для установления причин насильственной смерти.], как и любой другой, всегда был открытым.
Рядом со мной появился казначей Роуленд.
– Брат Шардлейк, можно вас на пару слов?
Мы отошли в сторонку.
– Мой клерк сообщил мне, что на слушания не допускают зрителей, – проговорил я.
– Судебный пристав говорит, что принято решение объявить слушания закрытыми. Дескать, для того, чтобы избежать слухов и досужих разговоров. Никогда не слышал ни о чем подобном.
Нас прервал судебный пристав в черной мантии, пригласивший всех в зал заседаний. Я подошел к Дороти. Она встала со скамьи. Губы плотно сомкнуты, на щеках пылают красные пятна.
– Возьми меня за руку, Маргарет, – негромко попросила она.
Присяжные расступились, чтобы пропустить их в зал.
Нам выделили одно из помещений ратуши, где проводились слушания по самым разным вопросам. За столом сидели два коронера, перед ними выстроились ряды скамеек. Пристав провел меня и остальных свидетелей на первый ряд, присяжные заняли второй и третий. Скамейки, которые при иных обстоятельствах занимала бы публика, сейчас были пусты.
Я смотрел на двух коронеров, сидевших за столом лицом к нам. Броун сцепил пухлые руки на круглом животе. Мужчина, расположившийся рядом с ним, был совсем другим: сорока с небольшим лет, не высокий, но крепко сложенный, с квадратным лицом. Под его черной шапочкой кучерявились густые каштановые волосы; короткая, уже начинавшая седеть бородка была аккуратно подстрижена. Мы посмотрели друг на друга. Взгляд его светло-голубых глаз оказался цепким и оценивающим.
– Это сэр Грегори Харснет, – прошептал Барак, – заместитель королевского коронера. Раньше он был в лагере лорда Кромвеля. Один из немногих реформаторов, которым удалось сохранить свой пост и положение.
Броун громко рыгнул. Харснет неодобрительно покосился на него, и вторую отрыжку коронер попытался замаскировать под кашель. После этого у меня не осталось сомнений в том, кто здесь главный. Пристав закрыл двери.
– Прошу тишины! – провозгласил Харснет.
Он говорил чистым негромким голосом, в котором угадывался акцент выходца из западных графств.
– Сегодня мы собрались здесь, чтобы заслушать обстоятельства внезапной и ужасной гибели Роджера Эллиарда, барристера из Линкольнс-Инн. Поскольку все присяжные являются юристами, мне нет нужды говорить о том, что сегодня мы осмотрим тело, выслушаем показания свидетелей и решим, можем ли мы вынести вердикт.
Присяжных привели к присяге. Молодые барристеры поочередно подходили к судебному приставу, державшему Библию, клали на нее ладонь и произносили слова клятвы.
Затем Харснет вновь обратился к нам:
– Прежде чем мы осмотрим тело, я вызываю доктора Гая Малтона, на которого была возложена задача провести исследование тела. Пусть расскажет нам о том, что ему удалось выяснить.
Гай встал и представился, перечислив все свои врачебные звания и титулы. Присяжные с нескрываемым любопытством рассматривали его смуглую кожу. Гай сообщил, что, по его мнению, Роджера ввели в бессознательное состояние, накачали наркотиком, называемым двейл, отнесли к фонтану и там перерезали ему горло.
– Он умер не оттого, что захлебнулся водой, а от обильной кровопотери. Это означает… – Гай замялся. – Это означает, что после того, как ему перерезали горло, его держали над фонтаном до тех пор, пока он не умер, и только после этого бросили туда.
Ответом зала было молчание. Все присутствующие, без сомнения, пытались представить себе ужасную сцену, которую описал Гай.
– Как долго он был мертв к тому моменту, когда его нашли? – спросил Харснет.
– Несколько часов. Трупное окоченение было замедлено холодной погодой. – Гай бросил взгляд на меня. – Я даже думаю, что к тому времени на поверхности воды должна была сформироваться ледяная корка.
– Так и было, – подтвердил я.
Я посмотрел мимо Барака на Дороти, которая вместе с Маргарет сидела справа от Гая. Она выглядела спокойной, ее лицо ничего не выражало. В черных траурных одеждах Дороти почему-то казалась меньше, словно усохла.
Харснет, хмурясь, посмотрел на Гая:
– Какую цель мог преследовать злоумышленник, поставив столь жуткий спектакль – убитый человек, лежащий в фонтане крови?
Гай только развел руками:
– Не могу сказать.
И снова эти слова показались мне знакомыми. «Фонтан крови…» Но где я их слышал?
– Страшное дело.
Харснет покачал головой. На его лице читалась глубокая озабоченность. Затем он медленно поднялся.
– Присяжные, – негромко проговорил он, – сейчас мы вместе произведем осмотр тела. Доктор Малтон тоже пойдет с нами – на случай, если возникнут вопросы. В бумагах говорится, что опознать погибшего должен брат Шардлейк. – Он перевел взгляд на меня. – Это вы?
– Да, мастер коронер.
Он посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом.
– Как давно вы знали погибшего?
– Двадцать лет. Я хотел избавить его вдову от тяжелой обязанности опознания.
Харснет посмотрел на Дороти.
– Очень хорошо, – произнес он, поднялся и вышел из зала.
За ним последовали присяжные и мы с Гаем.
Когда простыню, прикрывавшую тело Роджера, отбросили, никто из присяжных не произнес ни слова. Несмотря на то что в воздухе предусмотрительно разбрызгали ароматическую эссенцию, здесь явственно ощущался запах разложения. Увидев мертвое лицо Роджера, я закрыл глаза. Хотя в последнее время я редко обращался к Богу, сейчас я стал молиться, чтобы Он помог поймать убийцу, дал мне сил выполнить свою миссию до конца и в кои-то веки выполнил мои просьбы. Открыв глаза, я увидел, что лица парочки присяжных позеленели. Гай показал нам страшную рану и еще раз рассказал, как наступила смерть. Вопросов ни у кого не оказалось, и мы вернулись в зал заседаний.
Когда все расселись, Харснет обвел присутствующих серьезным взглядом.
– Сегодня, – заговорил он, – нам предстоит квалифицировать смерть Роджера Эллиарда. Ясно, что это убийство, но кто совершил его? Я вызываю Джека Барака.
Он задал Бараку несколько вопросов относительно следов на снегу, которые тот обнаружил на месте убийства.
– Следы вели сначала к фонтану, а потом – в обратном направлении, – рассказал Барак. – Идя к фонтану, убийца нес что-то тяжелое, а возвращался уже налегке. Снег быстро таял, но следы отпечатались на нем очень отчетливо.
Харснет буравил свидетеля взглядом.
– Обычный человек не может пронести бессознательное тело так далеко, как вы утверждаете.
– Может, если он обладает недюжинной силой и дьявольской решимостью.
– Насколько мне известно, вы служили у лорда Кромвеля?
Интересно, подумалось мне, откуда Харснет об этом узнал?
– Это так. Я работал на него до того, как стал клерком в адвокатской конторе.
– В качестве кого?
– В качестве кого угодно, – радостно сообщил Барак. – Выполнял все, что прикажет хозяин.
– Садитесь, – холодно обронил Харснет.
Легкомысленный ответ Барака ему явно пришелся не по душе. Коронер Броун, сидевший рядом, глупо ухмыльнулся. Он вообще не принимал участия в разговоре, и его присутствие на слушаниях, очевидно, являлось простой формальностью.
Дали показания двое студентов, а после них – я. Мы рассказали о времени и обстоятельствах обнаружения тела. Харснет вызвал казначея Роуленда. На вопрос о душевном состоянии Роджера он четко и внятно ответил, что тот был жизнелюбивым, бодрым человеком, который пользовался уважением среди коллег, имел множество друзей и ни с кем не враждовал.
– И все же один враг у него был, – заметил Харснет, – жестокий и умный. Убийство было спланировано с огромным терпением и хитростью.
Я с уважением посмотрел на помощника королевского коронера. Этот человек явно обладал незаурядным умом.
– Кто-то ненавидел Роджера Эллиарда, – подвел он итог и повернулся к Роуленду. – Что с поверенным, который написал письмо мастеру Эллиарду?
– Это мифическая фигура, сэр. Никто не знает клерка с таким необычным именем, как Нантвик. Я наводил справки во всех судебных корпорациях. Кроме меня, этим никто не озаботился, – добавил он, бросив красноречивый взгляд на Броуна.
Харснет неодобрительно посмотрел на Роуленда, но своенравный старик оставался тверд и даже не отвел взгляда.
– Могу я позволить себе напомнить суду об одном обстоятельстве? – спросил Гай, поднявшись со своего места.
– Да, – прорычал Харснет.
Меня удивила злость, прозвучавшая в его голосе. Я понимал: свидетели, которые высказываются по собственному усмотрению, могут раздражать, но обстоятельство, на которое обратил внимание Роуленд, было немаловажным, да и Гай, несомненно, собирался говорить не о пустяках.
– Сэр, даже для опытного врача было бы сложно рассчитать правильную дозу наркотика. Этот человек наверняка является дипломированным специалистом.
– Вполне возможно, – кивнул Харснет, – но, к сожалению, это не позволяет нам продвинуться ни на шаг вперед. Когда речь идет о жестокой мести, как в нашем случае, налицо должен быть подозреваемый, а я не вижу ни одного. Учитывая то, что из-за пасхальных праздников расследование началось с запозданием, не думаю, что убийцу удастся быстро изловить.
Мои глаза расширились от удивления. Коронер не имел права занимать столь откровенно пораженческую позицию. При этом я чувствовал, что, произнося эти слова, Харснет испытывал неловкость. Броун снова ухмыльнулся – так, будто он ожидал подобного оборота дел.
– Мы должны быть реалистами, – продолжал Харснет. – Я предвижу, что вердикт будет гласить: «Убийство, совершенное одним или группой неизвестных», и подозреваю, что они так и останутся неизвестными.
Я был потрясен. Оказывалось вопиющее давление на жюри присяжных, но никто из молодых барристеров не осмелился произнести ни слова.
И тут я услышал шорох юбок. Дороти встала со своего места и стояла, глядя на помощника королевского коронера.
– Вы не предоставили мне слова, сэр, но если кто-то здесь и имеет на то право, то это я. Я любой ценой увижу, как схватят убийцу моего мужа, и уверена, что это непременно произойдет. Благодаря помощи наших верных друзей.
Она дрожала всем телом, щеки раскраснелись, но голос оставался чистым и резал воздух, словно острый нож. Произнеся последние слова, она повернулась ко мне. Я поддержал ее энергичным кивком, и она опустилась на скамью.
Я ожидал взрыва негодования со стороны Харснета, но он просто сидел, сжав губы в узкую полоску. Его лицо побагровело. Броун усмехался. Замешательство вышестоящего чиновника явно забавляло его. Мне хотелось встать и стереть эту ухмылку с жабьего лица коронера. Наконец Харснет заговорил:
– Учитывая то, что миссис Эллиард находится в расстроенных чувствах, я не стану выносить ей порицания. Скажу лишь одно: для вынесения вердикта жюри необходимы дополнительные свидетельства и улики. Поэтому сегодня я не буду настаивать на вынесении вердикта. Дело остается открытым, а я тем временем проведу самостоятельное расследование…
Я вскочил на ноги.
– В обход жюри присяжных? Разве это допустимо, сэр?
– Коронер имеет право проводить собственное расследование в тех случаях, когда считает это необходимым. Это тот самый случай. Присяжные – юристы, каковым являлся и погибший. Чем меньше эмоций и чем больше здравого смысла будет в расследовании, тем лучше для дела, а это возможно лишь в том случае, если я буду действовать в одиночку. Сядьте.
Я сел, но не сводил взгляда с Харснета.
– А теперь слушайте внимательно и накрепко запомните то, что я сейчас скажу.
Харснет обвел взглядом сидевших в зале. Он говорил медленно, отчего его акцент стал еще более заметен.
– Я не позволю, чтобы слухи об этом убийстве будоражили Лондон. Уже подписан королевский указ, запрещающий публикацию любых статей на эту тему. Все присутствующие обязаны хранить то, что они знают, в тайне, а любопытным давать от ворот поворот. Город нынче и без того переполнен пересудами. Таков мой приказ как помощника королевского коронера, и всякий, кто ослушается его, будет примерно наказан.
Харснет встал. Броун тоже хоть и с трудом, но поднялся.
– Эти слушания объявляются отложенными sine die[19 - На неопределенный срок (лат.).]. Они будут продолжены после того, как в моем распоряжении окажутся новые свидетельства. Всего наилучшего, джентльмены.
Пристав открыл дверь, и коронеры удалились. Сразу же послышался гул голосов.
– Это, должно быть, работа дьявола. Такое ужасное преступление накануне Светлого Христова Воскресенья! Убийца, скорее всего, одержим нечистым.
Я обернулся на молодого человека, произнесшего эти слова. Ну что за бред!
