– А его нечеловеческая сила? Такое всегда наблюдается в случаях одержимости.
Маргарет повернулась ко мне:
– Хозяйке плохо. Нужно поскорее увести ее отсюда.
Дороти, судя по ее виду, действительно находилась в полуобморочном состоянии. Я поднялся и помог Маргарет вывести ее из зала. Рука Дороти показалась мне легкой, как птичья лапка, и я задумался: а ела ли она хоть что-нибудь все это время? Мы подвели ее к скамье, стоявшей в вестибюле, и усадили. Следом за нами вышли Барак и Гай, потом с сердитым видом появился казначей Роуленд. Я надеялся, что он подойдет и скажет Дороти несколько слов ободрения, но он только кивнул мне и проскользнул мимо, стуча каблуками по мраморным плиткам пола. Его в первую очередь заботила не горюющая вдова, а репутация Линкольнс-Инн и собственная власть. Вероятнее всего, в самом скором времени от Дороти потребуют освободить занимаемое помещение, принадлежащее корпорации.
Поначалу она сидела с закрытыми глазами, но потом выпрямилась и поочередно посмотрела на меня, на Маргарет, на Барака и на Гая.
– Спасибо вам за помощь и за то, что вы не позволили отвратить вас от поисков истины. – Она повернулась ко мне. – Они ведь не станут ничего расследовать? Они считают, что убийца давно сбежал и все это пустая трата времени?
– Нет, тут что-то происходит. Не зря Харснет решил полностью забрать дело себе.
– Что он за человек?
– Мне о нем ничего не известно.
– Они пытаются похоронить дело, – с горечью проговорила Дороти. – Разве я не права?
– Ну-у…
– Будет тебе, Мэтью. Я двадцать лет была замужем за Роджером и за это время успела узнать немало о мире юриспруденции. Эти люди хотят закрыть дело и забыть о нем.
– Похоже на то. – Я сокрушенно покачал головой. – Если и дальше будем терять время, убийцу, возможно, действительно никогда не удастся найти.
– Ты поможешь мне, Мэтью? Я всего лишь женщина, они не станут меня и слушать.
– Даю тебе слово. Я начну с того, что поговорю с коронером Харснетом. Гай, ты побудешь здесь с Дороти?
Он кивнул.
– Тогда идем, Барак.
– Вы взяли на себя непосильные обязательства, – проговорил Барак, спускаясь следом за мной по ступеням Гилдхолла. – Она зациклилась на том, чтобы поймать убийцу, и я не представляю, что с ней будет, если сделать этого не удастся.
– У нас все получится, – твердо сказал я.
В дальнем конце вымощенной булыжником площади я увидел облаченную в черное фигуру Харснета. Он разговаривал с высоким, крепким мужчиной лет тридцати. Незнакомец был одет очень дорого: под накинутой на плечи толстой шубой виднелся зеленый камзол с золотым кантом и рубашка, украшенная замысловатым испанским кружевом. На голове красовалась красная шапочка с белым пером, торчащим под залихватским углом. Ножны шпаги, висевшие на боку, были выполнены из великолепной кожи и инкрустированы золотом. Длинная медная борода добавляла великолепия облику этого господина.
В иных обстоятельствах я не рискнул бы вступать в полемику с королевским чиновником в общественном месте, да еще в тот момент, когда он занят беседой с человеком явно знатного происхождения и высокого положения, но сейчас, как никогда прежде, мной двигала ярость.
При моем приближении оба мужчины повернулись. Бородатый человек, в красивом лице которого ощущалась какая-то жесткость, с улыбкой взглянул на Харснета и проговорил:
– Правильно он сказал. Вот и Шардлейк. Явился не запылился.
Я посмотрел сначала на одного, потом на второго и задал вопрос:
– Что вы имеете в виду, сэр? Кто и что вам сказал?
Харснет тяжело вздохнул. Вблизи он выглядел куда более напряженным и озабоченным.
– Меня предупреждали, что вы можете остаться недовольны вердиктом, брат Шардлейк.
– Предупреждали? Но кто?
Тот, что был помоложе, указал на Барака:
– Избавьтесь от своей мелкой сошки, и я вам скажу.
Барак наградил его враждебным взглядом, но я кивнул и попросил помощника:
– Джек, скажи Дороти, что мне, возможно, придется задержаться, поэтому ей лучше отправляться домой. Я зайду к ней позже. А ты поезжай с ними.
Барак неохотно направился обратно к ратуше, а я повернулся к Харснету. Он смотрел на меня колючим взглядом. Его друг тоже. Мне вдруг стало не по себе.
– Рискну предположить, что вы пришли, желая выяснить, почему я отложил слушания, – спокойно проговорил Харснет.
– Да. – Я глубоко вздохнул. – Все это выглядит так, будто вы не хотите найти убийцу.
Высокий мужчина горько засмеялся.
– Вот в этом вы ошибаетесь, адвокат. – Он говорил глубоким, музыкальным голосом. – Ничего на свете мы не хотим больше.
– Тогда почему…
– У этого дела имеется политическая подоплека, – пояснил Харснет.
Он оглянулся и, убедившись, что нас никто не слышит, продолжал:
– Мне говорили, что вы выступите против моего решения. А говорил это архиепископ Кранмер.
– Кто?!
Взгляд светло-голубых глаз Харснета был прикован ко мне.
– Вы действительно больше всего на свете хотите отыскать убийцу мастера Эллиарда?
При упоминании имени Кранмера по моей спине пробежал холодок. Выходит, в смерть Роджера каким-то образом вовлечена высокая политика, с которой я поклялся не связываться больше во веки веков. Но затем я вспомнил изуродованное тело Роджера и искаженное горем лицо Дороти.
– Да, – ответил я.
Богато одетый незнакомец вновь рассмеялся:
– Вот видишь, Грегори, в чем в чем, а в смелости ему не откажешь.
– Кто вы, сэр? – напрямую спросил я.
Мое нахальство заставило мужчину нахмуриться.
– Это сэр Томас Сеймур, – сообщил Харснет, – брат последней королевы Джейн.
– Так что будьте поучтивее, приятель, – проворчал Сеймур.
На несколько мгновений я утратил дар речи.
– Полученные мною инструкции состоят в следующем, – продолжал тем временем Харснет почти извиняющимся тоном. – Если вы поставите под сомнения мои действия, я должен буду доставить вас к архиепископу Кранмеру.
– Что за всем этим кроется?
– Гораздо больше, чем одна только смерть мастера Эллиарда. – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Нечто поистине темное и страшное. Однако идемте. Лодка ждет. Она доставит нас до дворца Ламбет.
Глава 9
У причала Трех Журавлей нас ожидала одна из личных лодок архиепископа Кранмера, а в ней – четверо гребцов в белой форме. Харснет приказал им грести к Ламбету, и как можно быстрее.
Ледоход закончился, и река пестрела белыми парусами яхт и лодками, перевозившими лондонцев вдоль Темзы и с берега на берег. Вверх по реке ползли тяжелые баржи. Их матросы громко дули в трубы, сгоняя со своего пути более мелкие суденышки. Небо было светло-голубым, речной бриз – легким и прохладным. Но я думал о пучине под нами, из которой появились гигантские рыбы.
Позади нас высился Лондонский мост, утыканный домами и лавками, еще дальше мрачно темнела махина Тауэра. На арке в южном конце моста торчали длинные колья, на которые были насажены головы (к счастью, с такого расстояния их было не разглядеть) тех, кто бросил вызов королю или чем-то рассердил его. Среди них до сих пор находилась и голова моего старого хозяина, Томаса Кромвеля, а также головы Дирхэма и Келпепера, предполагаемых любовников казненной королевы Кэтрин Говард. Я вспомнил Томаса Келпепера, с которым познакомился в Йорке, – его красоту, петушиную гордость – и невольно поежился, оттого что снова попал в мир придворных интриг.
– Да, все еще холодно, – заметил Сеймур, неверно истолковав пробравшую меня дрожь, и плотнее запахнулся в свою шубу.
Я внимательно изучал его. Мне было известно, что он младший брат третьей жены Генриха, Джейн Сеймур, умершей при родах наследного принца Эдварда. Говорили, что она была единственной из пяти жен Генриха, кончину которой он искренне оплакивал. Старший брат Томаса Сеймура, Эдвард, граф Хартфордский, занимал высокое положение при дворе и был назначен лорд-адмиралом королевского флота. Лорд Хартфорд являлся единственным высокопоставленным реформатором, который удержался в Тайном совете после падения Кромвеля три года назад. Он был известен как серьезный, умелый политик и удачливый военачальник, который прошлой осенью успешно провел военную кампанию против шотландцев.
А вот его брат Томас заслужил репутацию безответственного ловеласа. Глядя на его красивое лицо, в это было несложно поверить: полуулыбка на пухлых губах, модная длинная борода – все говорило о чувственности этого человека. Барак рассказывал мне, что сэр Томас считался авантюристом, и поэтому его ни за что не включили бы в состав Тайного совета, но при этом он занимал ряд весьма доходных должностей и совсем недавно был послом при дворе германского императора, который в ту пору воевал с турками.
Сеймур изящно запахивался в полы шубы, нежно поглаживая длинный меховой воротник, Харснет, с его резкими чертами, серьезным взглядом и озабоченным выражением лица, был полной противоположностью сэру Томасу.
Лодка плыла по неспокойной поверхности Темзы, а я с тревогой гадал, каким образом Томас Сеймур может быть связан со смертью несчастного Роджера.
Мы в молчании достигли дальнего берега и быстро двигались по направлению к дворцу Ламбет. Позади осталась пустая ниша, где раньше стояла статуя Томаса Беккета, которой кланялись все лондонские лодочники. Теперь памятник этому архиепископу, бросившему вызов королю, разрушили. Мы миновали Тауэр, за толстыми стенами которого томились в заключении еретики. Я вспомнил встреченного мною в Йорке жестокого тюремщика, находившегося на службе у Кранмера, и снова поежился. Тогда, зная, что Кромвель доверяет мне, архиепископ заставил меня взяться за выполнение опасной миссии, однако потом в нем, видимо, проснулась совесть, и, пытаясь задобрить ее, он подыскал для меня должность в суде прошений. И вот мне предстояло снова встретиться с этим неистовым, не знающим покоя, фанатично преданным Господу человеком.
Гладкую дубовую дверь, ведущую в кабинет Кранмера, я помнил еще по своему последнему визиту сюда. Харснет постучал и вошел, я и Сеймур – следом за ним.
Архиепископ Кентерберийский в белой сутане и черной епитрахили на шее сидел за большим столом. Темные, но уже седеющие волосы были не прикрыты. Морщины на щеках за прошедший год стали глубже. Большие синие глаза, насколько мне помнилось, всегда были наполнены страстью и жаждой борьбы. Кранмер был далек от радикального реформаторства, но тем не менее постоянно ощущал угрозу со стороны консервативных царедворцев. Многие из них с радостью сожгли бы его, будь на то их воля, но он давно пользовался расположением короля, и только это до поры до времени служило залогом его безопасности.
Рядом с архиепископом стоял второй человек, одетый в неброское, но дорогое платье. Крупный нос, вытянутое лицо и атлетическая фигура делали его до такой степени похожим на Томаса Сеймура, что сомнений быть не могло: это его брат. Однако те же самые черты, которые делали Томаса красивым, слегка измененные и чуточку смещенные, заставляли лорда Хартфорда выглядеть уродом. У него были большие глаза навыкате, слишком длинное и худое лицо, всклокоченная борода. И все же в безыскусно одетом Хартфорде чувствовалась глубина характера, неординарность личности, целеустремленность – все то, чего недоставало его брату. Я напомнил себе, что именно он вместе с архиепископом Кранмером отправил Адама Кайта в Бедлам, хотя Ричард Рич хотел уготовить парню гораздо более незавидную участь.
Сэр Томас изысканным движением снял шапочку и сжал руку брата.
– Рад видеть тебя, Эдвард.
Он повернулся к Кранмеру и поклонился.
– Милорд. Как видите, мы привезли его.
– Да, Томас.
Голос Кранмера звучал устало, а во взгляде, который он бросил на младшего Сеймура, угадывалась неприязнь. Он посмотрел на меня, сопроводив взгляд обычной для него печальной улыбкой.
– Ну вот, Мэтью Шардлейк, мы и снова встретились. И опять в связи с очень необычными обстоятельствами. Господин адвокат высшей категории, – добавил он, напомнив о ранге, присвоенном мне благодаря его покровительству. – Затем архиепископ повернулся к Харснету. – Ну что, все обстоит именно так, как мы и опасались?
– Да, милорд, все в точности соответствует другому случаю.
Кранмер переглянулся с лордом Хартфордом, а потом долго смотрел на языки пламени, танцующие за каминной решеткой. Я понял: эти люди чем-то не на шутку встревожены. При этом они являются наиболее влиятельными реформаторами при дворе. Кранмер снова обратил свой взгляд ко мне и с видимым усилием заставил себя улыбнуться.
– Что ж, Мэтью, как идут твои дела в суде прошений?
– Лучше не бывает, милорд, и я еще раз приношу вам благодарность за то, что вы помогли мне получить эту должность.
– Вы заслужили ее.
Я вдруг осознал, что все в комнате смотрят на меня: Кранмер, Харснет и лорд Хартфорд – серьезно, а сэр Томас – с циничной усмешкой. От неловкости я переступил с ноги на ногу. Молчание нарушил сэр Томас.
– Можем ли мы доверять этому горбуну? – осведомился он.
– Не смейте так называть его! – уже всерьез разозлился Кранмер. – Прошу прощения, Мэтью. Да, я уверен, что он заслуживает доверия.
– После того как коронер отложил слушания, он погнался за нами, как бешеная собака.
Кранмер пристально смотрел на меня.
– Мэтью, – негромко заговорил он, – вы обнаружили тело, и, как мне известно, вы являлись близким другом адвоката Эллиарда и его жены. Насколько глубоко вы вовлечены во все это?
– Я обещал миссис Эллиард найти убийцу ее мужа, – ответил я.
– Вы будете это делать для себя или для нее?
Этот вопрос задал Хартфорд. Я повернул голову и встретился с ним взглядом.
– Для нас обоих, милорд. Но обещание, данное мною миссис Эллиард, является долгом чести.
– Не пропадет ли у вас желание отдать этот долг, если выяснится, что сюда вовлечена политика? – спросил Кранмер. – Тщательно подумайте, прежде чем отвечать, Мэтью. Однажды вы заявили мне, что никогда больше не желаете участвовать в делах подобного рода, но если вы решитесь помочь нам докопаться до истины, вам придется это сделать.
Я колебался.
Томас Сеймур хохотнул:
– У него для этого кишка тонка. Да вы еще рассказывали, что в последний раз он потерпел фиаско, поскольку так и не нашел те бумаги.
Я опустил голову. Мне не хотелось, чтобы он видел выражение моего лица. На самом деле никакого фиаско я не потерпел, а просто решил сохранить в тайне то, что мне удалось узнать. При мысли о том, что эти мужчины способны сделать со мной, сердце забилось быстрее.
– Вы обладаете острым умом и большим опытом, – проговорил Кранмер. – И умением хранить секреты.
