Я глубоко вздохнул. Перед моим мысленным взором возникло лицо Роджера: улыбающееся, дружелюбное, полное жизни. Я посмотрел на архиепископа.
– Если я смогу хоть чем-то помочь вам в этом, можете всецело располагать мною, милорд.
После того как я произнес эти слова, у меня возникло ощущение, что за моей спиной горит и рушится мост, по которому я пришел сюда.
Кранмер обвел глазами остальную троицу. Харснет и лорд Хартфорд кивнули, Томас Сеймур передернул плечами. Кранмер наградил его хмурым взглядом.
– Вы, Томас, находитесь здесь лишь благодаря вашему брату и из-за ваших особых отношений… с ней.
Сеймур покраснел и, казалось, был готов взорваться. Он перевел взгляд на брата.
– Архиепископ прав, Томас, – с серьезным выражением проговорил лорд Хартфорд.
Сэр Томас сердито сжал губы, но кивнул.
Кранмер повернулся ко мне:
– Вы, Мэтью, должно быть, гадаете, каким образом убийство вашего друга связано с политикой.
– Совершенно верно, милорд.
Он сделал глубокий вдох, словно до последнего момента не желая выдавать своих секретов, и сказал:
– Ваш друг – не единственный, кого убили столь ужасным способом.
От удивления у меня отвисла челюсть.
– То есть было еще одно похожее убийство?
– Не похожее, а в точности такое же. Совершенно идентичное, вплоть до мельчайших кошмарных деталей. Информация о нем держалась в секрете из-за личности убитого.
Архиепископ кивнул Харснету:
– Расскажите ему, Грегори.
Харснет перевел взгляд на меня и заговорил:
– Однажды утром, примерно месяц назад, в конце февраля, рабочий шел вдоль Темзы по ламбетскому берегу.
Харснет сделал паузу.
– На берегах в ту пору лежал снег, а лед на реке был не меньше ярда толщиной. Но приливы и отливы продолжали происходить даже подо льдом, образовывая на берегах большие лужи. В то утро рабочий обратил внимание, что вода в одной из таких луж красного цвета и в ней что-то плавает.
Мои глаза расширились. Харснет серьезно кивнул.
– Да, он нашел лежащего там мужчину с перерезанным горлом. Точно так же, как Эллиарда бросили на всеобщее обозрение в фонтан, этого несчастного оставили в луже на берегу, чтобы его без промедления нашли.
– Боже праведный!
– Наш рабочий отправился к констеблю, который, в свою очередь, вызвал коронера. – Харснет пронзил меня острым взглядом. – Мой коллега, коронер графства Суррей, является добрым реформатором и старается быть в курсе всех придворных новостей. Поняв, кем был убитый, он пришел ко мне, поскольку знал о моих тесных связях с архиепископом.
– Проводились ли коронерские слушания? – спросил я.
– Нет, – на сей раз ответил лорд Хартфорд. – Было крайне важно сохранить случившееся в тайне. – Он не сводил с меня своих выпученных глаз. – Это до сих пор необходимо.
Вновь заговорил Харснет:
– Погибший оказался врачом, доктором Полом Гарнеем. – Он помолчал. – Это был известный человек, личный врач лорда Латимера, последнего мужа леди Кэтрин Парр. Доктор Гарней лечил лорда Латимера с тех пор, как тот заболел прошлой осенью, и постоянно посещал его дом в районе Чартерхауса.
Так вот она, связь!
– Говорят, сам король обхаживает леди Латимер, – брякнул я.
– Правильно говорят, – кивнул Кранмер.
– Мы не можем рассказывать ему все! – взорвался Томас Сеймур. – Если что-то выплывет на поверхность, эта добропорядочная дама может оказаться в опасности.
– Мэтью не нарушит тайны, – отрезал Кранмер. – Если он даст мне обещание сохранить все, что мы расскажем ему, в секрете, он сдержит слово. И я думаю, наша позиция должна быть ему близка. Клянетесь ли вы, Мэтью, не говорить ни слова о том, что связано с этим делом, никому, кроме нас? Помните, это может означать, что, если убийцу найдут, вы, возможно, не сможете рассказать вдове своего друга о том, как это случилось.
Поколебавшись, я ответил вопросом на вопрос:
– Могу я сказать ей, что убийца найден и сейчас с ним разбираются?
– Да, тем более что так оно и будет, – мрачно проговорил лорд Хартфорд, и я вновь ощутил силу и безжалостность, которые излучал этот суровый человек.
– В таком случае я клянусь, милорд.
Кранмер с удовлетворенным видом откинулся на спинку кресла.
– Продолжайте, Грегори. Расскажите ему все без утайки.
– Я начал расследование, – снова заговорил Харснет, – втихомолку, никому ничего не говоря, но не нашел никаких зацепок. Как и в случае с мастером Эллиардом, доктор Гарней был человеком, уважаемым в своей профессии, имевшим много друзей и ни одного врага. Он был бездетным вдовцом, поэтому его знакомым мы сказали, будто он умер неожиданно, во сне. Тщательное расследование ни на шаг не приблизило нас к пониманию того, кто и зачем расправился с ним. Мы не узнали ровным счетом ничего. Тайные расспросы позволили выяснить, что доктор Гарней ушел из дома лорда Латимера поздно вечером накануне. В последнее время он безотлучно находился там, поскольку Латимер уже стоял одной ногой в могиле. У него на спине была огромная опухоль. Дворецкому доктор Гарней сообщил лишь, что должен отойти в город, чтобы выполнить некую «миссию милосердия».
– Получал ли он какое-нибудь письмо? Как Роджер?
– Об этом нам ничего не известно, хотя исключать этого нельзя. Доктор Гарней тоже помогал бедным людям, которые нуждались в его совете. И возможно, погиб из-за этого.
– Было ли произведено вскрытие тела?
– Нет, но, наверное, это следовало сделать. – Харснет нахмурился. – Сегодня этот мавр дал нам очень важную зацепку, связанную с наркотиком. Из этого следует, что мы должны искать человека, имеющего отношение к медицине.
– И к юриспруденции. Это человек, обладающий всесторонними познаниями.
– Я посоветовался с лордом Хартфордом, – продолжал Кранмер, – и мы решили, что о случившемся должно знать как можно меньше людей. Кэтрин Парр была замужем за лордом Латимером в течение десяти лет, они оба являлись видными фигурами при дворе, и король давно положил на нее глаз. Когда в январе стало известно, что лорд Латимер скоро умрет, король перестал скрывать свою заинтересованность. Теперь он предложил ей выйти за него замуж.
– Еще один старый муж! Латимеру было за сорок, – с горечью в голосе проговорил Томас Сеймур.
Я вспомнил слова Барака о том, что, помимо Генриха, интерес к Кэтрин Парр проявляет кое-кто еще. Неужели это Сеймур? Они с вдовой, вероятно, ровесники.
Кранмер сцепил руки.
– Это был бы благоразумный, крепкий брак, а у нашего короля, видит бог, таких было мало.
Архиепископ помолчал, словно раздумывая, стоит ли расшифровывать свою реплику, и посмотрел мне прямо в глаза.
– Леди Кэтрин заинтересована в проведении религиозной реформы. До поры до времени она не афишировала свои взгляды, поскольку лорд Латимер был отъявленным консерватором, а нам сейчас так нужен влиятельный союзник! Епископ Винчестерский Гардинер вместе с епископом Лондона Боннером, заседая в королевских советах, делают все, чтобы сокрушить реформаторов.
Он сделал многозначительную паузу и добавил:
– Даже я не могу чувствовать себя в безопасности.
Хартфорд предупреждающе мотнул головой, но Кранмер поднял унизанную перстнями руку.
– Нет, Эдвард, уж если мы решили посвятить его в суть дела, то должны рассказать все. Тем более что через какое-то время все это и так станет достоянием гласности. Мэтью, консерваторы наступают сразу на многих фронтах. Кампания преследования уличных проповедников Лондона, которую проводит епископ Боннер, вскоре наберет новые обороты, в парламент будет внесен законопроект, предлагающий разрешить чтение Библии только аристократам и людям знатного происхождения. Для простолюдинов и женщин Священное Писание станет недоступно.
Архиепископ сделал паузу, и этим воспользовался Харснет.
– Они отберут у народа священное слово Христа, – горько сказал он.
Я бросил на него косой взгляд. Так обычно говорили радикалы. Кранмер слегка нахмурился.
– И наконец, – продолжил он, – они пытаются свалить меня. Не исключено, что и лорда Хартфорда тоже, но в первую очередь меня. Уже арестованы некоторые радикалы из числа моих людей в Кентербери, а также среди молодых придворных из Виндзора. Их обвинят в ереси. Молодые люди, которые слишком много болтают, – вот кто представляет для меня наибольшую угрозу.
Левая щека Кранмера непроизвольно дергалась, и я понял: архиепископ боится. Но он сумел совладать с собой и вновь посмотреть на меня.
Заговорил лорд Хартфорд, негромко и размеренно:
– Сейчас нас в наибольшей степени защищает то, что в окружении короля до сих пор остались умеренные реформаторы, люди, которым он доверяет. Это его врач, доктор Баттс, и новый секретарь Уильям Паджет. Пока такие, как Гардинер и Норфолк, нашептывают на ухо королю ядовитые речи, эти люди, пользуясь почти неограниченным доступом к персоне монарха, в силах противостоять им. Но королева, придерживающаяся реформаторских взглядов, могла бы помочь нам еще больше.
– Но будет ли этот брак безопасен для нее? – вклинился в разговор Томас Сеймур. – Анна Болейн пыталась оказывать на короля давление по религиозным вопросам и была казнена. А меньше года назад была обезглавлена Кэтрин Говард.
Мне вспомнился затравленный и испуганный взгляд Кэтрин Парр, которую я увидел в карете похоронной процессии.
Кранмер кивнул:
– Верно. Поэтому нечего удивляться тому, что она до сих пор не приняла предложения короля. Впервые, Мэтью, потенциальная жена отказала королю в ответ на предложение руки и сердца. Но на старости лет он нуждается в компаньонке. Я знаю, леди Кэтрин отдала решение этой дилеммы в руки Господа. Более щекотливой ситуации не придумаешь. Жестокое убийство, совершенное в ее окружении, а теперь и второе – все это должно было бы насторожить короля, который, как известно, крайне суеверен. Две шокирующие, бессмысленные смерти. Люди непременно станут говорить, что убийца одержим дьяволом.
– Об этом уже говорят, – вставил Харснет. – Поначалу мы полагали, что цель убийцы – устроить скандал, который поставил бы под угрозу брачные переговоры. Но если так, то зачем он нанес второй удар?
– Может, для того, чтобы устроить представление, которое прочно связали бы со смертью доктора? – предположил я.
– В таком случае он был недалек от цели, – сказал Кранмер, – но этого нельзя допустить. Именно поэтому мы официально положили под сукно расследование убийства мастера Эллиарда. А неофициально я переверну каждый камушек, чтобы отыскать душегуба. Кстати, Кэтрин Парр, как и все остальные, думает, что доктор Гарней умер от удара.
Я понял, почему все они были так напряжены. Король не любил, когда от него что-то держали в тайне. Меня снова втянули в нечто чреватое крупными неприятностями со стороны короля, в нечто весьма опасное. Во второй раз я могу и не уцелеть. Но ведь я дал клятву, и обратного хода нет.
– Способ, которым совершены эти убийства, ужасен, – сказал Кранмер, прикоснувшись к серебряному наперсному кресту, висевшему у него на груди.
Томас Сеймур мрачно рассмеялся:
– Не ужаснее того, что мне довелось видеть в Венгрии.
Он положил руку на свои инкрустированные золотом ножны.
– Я видел, как побежденная армия императора возвращалась из Буды. Им не удалось отбить этот город у турок, но в качестве трофея они привезли целую повозку отрубленных голов. На вершине этой страшной пирамиды сидел один живой турок, весь в крови, прикрывавшийся тряпками от тюрбанов своих казненных товарищей. Все смеялись, когда задняя часть повозки открылась, и турок, вопя, скатился с груды отрубленных голов на землю.
Сэр Томас улыбнулся, и я понял, что, наблюдая описываемый им случай, он тоже смеялся.
– То была война, – возразил его брат. – Она велась жестоко, но с достоинством.
Я поглядел на Хартфорда и подумал: а что он сам видел и делал в Шотландии?
– Что ж, Мэтью, – проговорил Кранмер, – вы новый человек в этом деле, и вы хорошо знали бедного Эллиарда. Что, по вашему мнению, нам следует предпринять?
Все опять смотрели на меня. Я как мог расправил плечи.
– Для начала я предложил бы выяснить, имели ли доктор Гарней и Роджер общих знакомых или клиентов. Хотя было бы странно, если бы кто-то до такой степени ненавидел их обоих.
– У меня имеется обширный список друзей и пациентов доктора Гарнея, – сообщал Харснет.
– А я могу составить такой же список применительно к Роджеру, – сказал я и, посмотрев на помощника королевского прокурора, добавил: – С помощью его вдовы.
– Очень хорошо, – кивнул Кранмер. – Но она не должна ничего знать про Гарнея.
Мне была ненавистна мысль о том, что придется обманывать Дороти, но я понимал, что без этого не обойтись.
– Сколько лет было доктору Гарнею?
– За пятьдесят. Он был уже стар.
– Как он был сложен?
– Как сложен? – озадаченно переспросил Харснет. – На вид небольшой, худощавый…
– Как и Роджер. Наш убийца перенес Роджера к фонтану Линкольнс-Инн, а Гарнея к приливным лужам. Это выглядит так, будто он предпочитает убивать субтильных мужчин, достаточно легких, чтобы хватило сил донести жертву на руках до определенного места.
– Каковы были религиозные воззрения мастера Эллиарда? – поинтересовался Харснет.
– Он принадлежал к сторонникам реформ.
– В точности как доктор Гарней, который, правда, был весьма умеренным реформатором. Из соображений безопасности.
В словах Харснета прозвучало что-то похожее на осуждение.
– То же самое я могу сказать про Роджера. Вот видите, между ними обнаруживается все больше общего.
– И это укрепляет меня во мнении, что преступления совершили паписты в надежде расстроить брачные планы короля, – заявил Харснет. – Боже правый, они способны на что угодно! Они сожрут бедных протестантов, как скот пожирает траву.
– А к какому лагерю вы относите себя, мастер Шардлейк? – вкрадчиво спросил Хартфорд. – Каковы ваши религиозные взгляды? Я слышал, что вы чуть ли не лаодикиец, человек неусердный в вере.
