– Эрика помогает Шарлотте принять душ.
– Как чувствует себя ваша жена? – спросил Патрик.
Лилиан тем временем поставила на стол чашки и налила всем кофе.
– Она была словно в беспамятстве. Но приход Эрики совершил чудо. Она впервые захотела помыться и переодеться с тех пор, как… как это случилось.
Патрик колебался, не зная, как ему поступить: поговорить наедине с Никласом и Эрикой и поручить потом Эрике объясниться с Шарлоттой или все-таки положиться на то, что у нее хватит сил присутствовать при этом разговоре? Он остановился на втором варианте. Раз уж она встала на ноги, а рядом есть члены семьи, которые могут ее поддержать, все обойдется благополучно. Кроме того, Никлас еще и доктор.
– Зачем вы пришли? – растерянно спросил Никлас, переводя взгляд с Патрика на Эрнста и обратно.
– Я думаю, мы лучше подождем, когда к нам присоединится Шарлотта.
Хозяева дома удовольствовались таким объяснением, но обменялись при этом странными взглядами. Пять минут прошло в молчании. Обычные, ничего не значащие разговоры казались сейчас неуместными.
Патрик огляделся. Кухня производила приятное впечатление, хотя было заметно, что в ней хозяйничает кто-то крайне педантичный – все блестело, вещи стояли ровными рядами. Не очень похоже на кухню в их с Эрикой доме, где на полках сейчас царил полный хаос, а из мусорного ведра через край сыпались упаковки от продуктов быстрого приготовления, которые можно разогревать в микроволновке. Затем в передней скрипнула какая-то дверь, и через несколько секунд на пороге кухни показалась сперва Эрика со спящей Майей на руках, а вслед за ней Шарлотта. Удивление, написанное на лице Эрики, быстро сменилось тревогой. Поддерживая подругу свободной рукой, она подвела ее к незанятому стулу. Патрик не видел, как выглядела Шарлотта до этого часа, но сейчас щеки у нее порозовели, а глаза были ясные и незаплаканные.
– Что вы тут делаете? – спросила она.
Ее голос все еще звучал хрипловато после того, как она несколько дней провела в чередовании молчания и крика. Она взглянула на мужа, но тот пожал плечами, показывая, что знает не больше, чем она.
– Мы хотели дождаться тебя, прежде чем…
Патрик запнулся, не находя нужных слов, и помолчал, соображая, как наименее болезненно изложить то, с чем пришел. Эрнст, слава богу, помалкивал, предоставив все на усмотрение коллеги.
– У нас появились кое-какие новые данные, касающиеся смерти Сары.
– Сведения о том, как произошел несчастный случай? Ну и что же? – сердито воскликнула Лилиан.
– Это не похоже на несчастный случай.
– Так на что же это похоже? Несчастный это случай или нет? – бросил Никлас тоном, в котором слышалось отчаяние.
– Это не был несчастный случай. Сару убили.
– Убили? Как же так? Она ведь утонула?
По Шарлотте видно было, что она совсем перестала что-либо понимать, и Эрика взяла ее за руку. Майя по-прежнему спала у нее на коленях, не ведая, что происходит вокруг.
– Она утонула, но не в море. Судебно-медицинский эксперт обнаружил в ее легких вместо морской воды, как можно было ожидать, пресную. Очевидно, это была вода из ванны.
Повисло напряженное молчание. Патрик тревожно посматривал на Шарлотту, а Эрика расширенными, испуганными глазами старалась поймать его взгляд.
Патрик понимал, что вся семья сейчас в шоке, и начал осторожно задавать вопросы, стараясь вернуть их к действительности. Вероятно, сейчас это было самым лучшим из всего, что он может сделать. По крайней мере, он так надеялся. Как бы там ни было, это его работа, и он обязан ради Сары и ее родных приступить к допросу.
– Итак, сейчас мы должны очень подробно установить как можно точнее, что делала Сара в это утро. Кто из вас видел ее последним?
– Я, – ответила Лилиан. – Я видела ее последней. Шарлотта легла в подвальном помещении отдыхать, Никлас уехал на работу, а я пока присматривала за ребенком. В начале десятого Сара сказала, что пойдет к Фриде. Она сама надела куртку и ушла. Она еще помахала мне на прощание, – произнесла Лилиан без всякого выражения, механическим голосом.
– Вы не могли бы уточнить, что значит – в начале десятого? Было это двадцать минут десятого? Пять минут? Сколько было на часах? Здесь каждая минута имеет значение.
Лилиан подумала:
– По-моему, было минут десять десятого. Но я не могу утверждать это с полной уверенностью.
– О’кей. Мы поговорим с соседями: может быть, кто-то что-то заметил и мы узнаем точное время. – Сделав пометку в блокноте, Патрик продолжил: – И после этого никто ее не видел?
Все отрицательно покачали головами.
– А что в это время делали вы, остальные? – резко вмешался Эрнст.
Патрика передернуло, и он мысленно обругал его за такие методы ведения допроса.
– Эрнст хотел сказать, что по правилам ведения следствия мы должны задать этот вопрос даже тебе, Никлас, и Шарлотте. Чистая формальность, которая нужна лишь для того, чтобы как можно скорее исключить из расследования всех непричастных.
Похоже, его попытка вести разговор в более мягких тонах, чем это сделал напарник, прошла удачно. Никлас и Шарлотта ответили на неудобный вопрос без особенного волнения, поверив, по-видимому, в объяснение Патрика.
– Я был в амбулатории, – сказал Никлас. – Мой рабочий день начинается в восемь.
– А ты, Шарлотта?
– Как и сказала мама, я прилегла отдохнуть в подвальном этаже. У меня была мигрень, – добавила она.
В ее голосе звучало удивление, словно она теперь сама не верила, что еще совсем недавно могла думать, будто в ее жизни имелись какие-то серьезные проблемы.
– Стиг тоже был дома. Он лежал у себя наверху. Он не встает с постели уже несколько недель, – пояснила Лилиан, все еще казавшаяся раздраженной оттого, что Патрик и Эрнст посмели приставать с расспросами о том, чем занималась ее семья.
– Стиг. Да, конечно же, Стиг. С ним мы тоже потом как-нибудь поговорим, но это сейчас не к спеху, – сказал Патрик, вынужденный признать, что совершенно забыл о существовании мужа Лилиан.
Последовало продолжительное молчание. И тут из какой-то комнаты донесся крик ребенка. Лилиан поднялась, чтобы сходить за Альбином, который, как и Майя, проспал весь переполох. Когда она вошла с ним в кухню, он сидел у нее на руках с обычным своим серьезным видом. Лилиан опустилась на прежнее место, ребенок у нее на коленях занялся золотой цепочкой, которая висела у бабушки на шее.
Заметив, что Эрнст собирается открыть рот, чтобы задать новые вопросы, Патрик остановил его предостерегающим взглядом и сам осторожно продолжил допрос:
– Есть ли такой человек, кто бы он ни был, кто желал бы причинить вред Саре?
Шарлотта посмотрела на него с изумлением и хрипло спросила:
– Кому могло понадобиться желать зла Саре? Ей же было только семь лет! – Голос ее сорвался, но она сделала видимое усилие, чтобы держать себя в руках.
– Так, значит, вам не приходит в голову никакого мотива? Кто-нибудь, кто, например, хотел бы навредить вам?
Последнее предположение заставило Лилиан снова взять слово. Красные пятна, с которыми она встретила их в дверях, вновь ярко проступили на ее щеках.
– Кто-нибудь, кто хочет нам навредить? А как же! Такой найдется. Под это описание подходит только один человек, а именно – наш сосед Кай. Он ненавидит нашу семью и вот уже несколько лет делает все возможное, чтобы превратить нашу жизнь в ад.
– Глупости, мама! – вмешалась Шарлотта. – Вы с Каем уже много лет скандалите между собой, и с чего ему сейчас вдруг нападать на Сару?
– Этот человек способен на все. Говорю вам, он психопат. А потом, присмотритесь получше к его сынку Моргану! У него с головой не все в порядке, и мало ли что такому на ум взбредет! Вспомните, как разных психов повыпускали на улицу и чего они только не натворили. Этого по-настоящему тоже следовало бы держать за решеткой.
Никлас дотронулся до ее локтя, пытаясь успокоить, однако это никак не подействовало. Услышав возбужденные голоса, Альбин забеспокоился и захныкал.
– Кай ненавидит меня, потому что встретил во мне наконец человека, который не боится сказать ему поперек! Он много возомнил о себе оттого, что был вице-директором и у него много денег. Поэтому, переехав сюда с женой, он думает, что тут все перед ним должны стелиться! Тоже мне – королевское семейство! Он вообще ни с кем никогда не считается, так что, я думаю, от него можно ожидать чего угодно.
– Довольно, мама! – непривычно резко остановила ее Шарлотта, бросив в сторону матери сердитый взгляд. – Не надо устраивать тут сцену!
Окрик дочери заставил Лилиану замолчать. Злость кипела в ней, но она только стиснула зубы, не посмев ничего ответить.
– Так-так. – Удивленный неожиданной резкостью Шарлотты, Патрик не сразу нашелся что сказать. – Стало быть, кроме соседа, вы не знаете никого, кто мог бы затаить зло на вашу семью?
Все отрицательно покачали головой. Патрик закрыл свой блокнот.
– Ну что ж! В таком случае у нас пока больше нет к вам вопросов. Еще раз хочу сказать, что я очень соболезную вам в вашем горе.
Никлас кивнул и поднялся со стула, чтобы проводить полицейских. Патрик обратился к Эрике:
– Ты еще останешься или подвезти тебя домой?
– Я еще немного побуду здесь, – взглянув на Шарлотту, ответила Эрика.
Выйдя на улицу, Патрик остановился, чтобы отдышаться.
Слушая доносившиеся снизу голоса, которые звучали то громче, то тише, он гадал, кто бы это мог быть. Как всегда, никто даже не подумал рассказать ему, что происходит. Впрочем, какая разница! Положа руку на сердце он не мог бы сказать, хочется ли ему вникать в подробности происходящего вокруг. В каком-то смысле было даже лучше лежать в кровати, как в коконе, и спокойно ждать, пока мозг сам переработает впечатления, вызванные смертью Сары. Как ни странно, болезнь смягчила его переживания – физическая боль постоянно отвлекала внимание на себя, вытесняя горестные чувства.
Стиг с трудом перевернулся в постели и лег лицом к стене. Он любил девочку, как родную внучку. Конечно же, он видел, что у нее трудный характер, но у него в комнате она никогда не капризничала – словно инстинктивно понимала, как тяжело он болен, и жалела деда, уважая его состояние. Кажется, только она и догадывалась, насколько плохи у него дела. Перед другими он старался не показывать, как сильно страдает. Его отец и дед с той же стороны умерли тяжкой и унизительной смертью в больничной палате, и он во что бы то ни стало хотел избежать подобной судьбы. Перед Лилиан и Никласом он всегда из последних сил старался сохранять маску спокойствия, и сама болезнь словно бы жалела его, помогая избежать больницы. Через определенные промежутки времени у него наступали периоды улучшения, когда он, хотя и ослабевший против прежнего, мог справляться с каждодневными делами. Но потом снова начиналось ухудшение и укладывало его на несколько недель в кровать. Никлас смотрел на него все более озабоченно, но Лилиан, слава богу, каждый раз удавалось уговорить зятя, что дома больному будет лучше, чем в клинике.
Лилиан стала для него настоящим подарком судьбы. За шесть лет, что они прожили вместе, им, конечно, случалось иногда ссориться, и Лилиан показывала, что может быть жесткой и твердой, как кремень, однако, ухаживая за ним во время болезни, она становилась необыкновенно нежной, словно тут проявлялись все лучшие черты ее натуры. Когда он заболел, между ними установился полный симбиоз. Она с удовольствием ухаживала за ним, а он с удовольствием принимал ее заботы. Теперь ему трудно было даже представить, что одно время они стояли на грани разрыва. Не было бы счастья, да несчастье помогло, говаривал он себе. Но так было до того, как на них обрушилась самая ужасная из всех вообразимых бед. В этой беде он уже не мог найти ничего хорошего.
Девочка понимала, как обстоят дела. Он до сих пор помнил прикосновение ее нежной ручки к своей щеке. Она часто садилась к нему на кровать и рассказывала обо всем, что случилось за день, а он слушал и серьезно кивал. Он обращался с ней не как с ребенком, а как с равной. И она это ценила.
Невозможно было представить себе, что ее больше нет.
Он закрыл глаза и, не сопротивляясь, поплыл, подхваченный новой волной боли.
Стрёмстад, 1923 год
Это была самая удивительная осень в его жизни. Никогда раньше он не доходил до такого изнурения, но в то же время никогда еще не чувствовал в себе столько энергии. Агнес будто вливала в него новые силы, и порой Андерс даже удивлялся, откуда он вообще брал их до того, как она появилась в его судьбе.
После того первого вечера, когда она, набравшись храбрости, сама явилась к нему под окно, все его существование совершенно переменилось. Солнце начинало светить только с приходом Агнес и угасало с ее уходом. В первый месяц они лишь с осторожностью приближались друг к другу. Она держалась так скромно и тихо, что он не переставал дивиться, как это она отважилась сделать первый шаг. Смелое поведение было так ей несвойственно, что у него теплело на душе при одной мысли о том, как она решилась ради него отступить от своих принципов.
Сперва у него роились сомнения, этого он не скрывал от себя. Он догадывался, какие проблемы ожидают его впереди, и сознавал всю их неразрешимость, но его чувства были настолько сильны, что ему кое-как удалось убедить себя: все это как-нибудь да уладится. А она питала столько надежд! Когда она прислонялась головкой к его плечу и сидела, вложив свою ладошку в его руку, ему казалось, будто ради нее он способен свернуть горы.
Вместе они могли проводить только считаные часы. Он возвращался из каменоломни поздним вечером, а утром спозаранку уходил на работу. Но она всегда находила время и возможность, и за это он ею восхищался. Много-много раз они гуляли по окраинам под покровом тьмы и, несмотря на промозглый осенний холод, всегда находили сухое местечко, где присесть и вволю нацеловаться. Когда наконец руки отважились проникнуть под одежду, уже приближался декабрь и он понимал, что они подошли к судьбоносному выбору.
Осторожно он завел речь о будущем. Он не хотел ввергать ее в несчастье, для этого он слишком любил ее, но в то же время все его существо громко требовало выбрать тот путь, на котором их судьбы соединятся. Но его попытку заговорить о своих опасениях она заглушила поцелуем.
– Не будем об этом, – сказала она и поцеловала его снова. – Завтра вечером я приду, но ты не выходи ко мне, а впусти меня в комнату.
– Но подумай: вдруг вдова…
Однако она опять не дала ему договорить, прервав его слова поцелуем.
– Тсс! Будем вести себя тихо, как мышки. – И, погладив его по щеке, закончила: – Как мышки, которые любят друг друга.
– Но подумай, что, если… – обеспокоенно продолжал он, в то же время преисполняясь восторгом.
– Не надо так много думать. – Она улыбнулась. – Давай лучше жить настоящим. Вдруг завтра нас уже не будет в живых!
– Ты что! Не смей так говорить! – воскликнул он и крепко прижал ее к груди.
Она права! Он слишком много думает.
– Давай уж заодно покончим с этим, чтобы не откладывать, – вздохнул Патрик.
– Не понимаю, какой в этом прок, – проворчал Эрнст. – Дрязги между Лилиан и Каем тянутся уж который год, но я все равно никогда не поверю, чтобы он из-за этого убил девочку.
Патрик вздрогнул:
– Похоже, ты их знаешь? У меня создалось такое же впечатление, когда мы встретились с Лилиан.
– Я знаю только Кая, – буркнул Эрнст. – Мы встречаемся иногда небольшой мужской компанией, чтобы поиграть в карты.
Патрик озабоченно наморщил лоб:
– Какой интересный поворот! Честно говоря, я не уверен, можно ли тебя при таких обстоятельствах допустить к следствию.
– Ерунда, – недовольно бросил Эрнст. – Если по всякому поводу давать отвод сотрудникам, мы тут вообще ничего не могли бы расследовать. Тут все всех знают, тебе это известно так же, как мне. А я умею разграничивать службу и частную жизнь.
Патрика не вполне удовлетворил такой ответ, но в то же время он понимал, что Эрнст до какой-то степени прав. В таком маленьком городке все жители так или иначе знакомы, и отстранять полицейского это не давало оснований – потребовалось бы наличие родственных связей или чего-то подобного. Жаль, но ничего не поделаешь! А Патрик уже понадеялся, что сможет избавиться от Лундгрена.
Плечом к плечу они ступили на соседский двор. В окошке рядом с входной дверью шевельнулась занавеска, но тотчас же опустилась, прежде чем они смогли рассмотреть, кто за ней стоял.
Патрик оглядел дом, построенный, по словам Лилиан, так, чтобы пустить всем пыль в глаза. Он ездил мимо каждый день, но никогда его не рассматривал. Пожалуй, верно, что здание не отличается большой красотой. Образчик современной архитектуры – очень много стекла и причудливо изогнутые линии. Судя по всему, архитектор дал волю своему вкусу, и Патрик не мог не признать, что Лилиан отчасти права. Дом построили с расчетом попасть в «Красивый дом»[9 - «Sk?na hem» – шведский журнал «Красивый дом».], но среди старой застройки он был так же неуместен, как подросток-рэпер на чинной корпоративной вечеринке. Хотя кто сказал, что деньги и хороший вкус обязательно должны уживаться в одном человеке? Вероятно, на городского архитектора напала слепота в тот день, когда он подписывал разрешение на строительство.
Патрик обратился к Эрнсту:
– Где работает Кай? Я спрашиваю, потому что сегодня будний день, а он дома. Кажется, Лилиан упоминала, что он вице-директор?
– Он продал дело и раньше времени вышел на пенсию, – ответил Эрнст все еще обиженным тоном: он считал себя оскорбленным сомнениями в своем профессионализме. – Но он замечательно тренирует футбольную команду. Чертовски хороший тренер! Говорят, что в молодости у него был контракт с профессиональным клубом, но он вылетел оттуда, так как не мог больше играть из-за какого-то несчастного случая. И я снова повторяю то же самое: мы только зря потеряем время. Кай Виберг – по-настоящему хороший мужик. А кто говорит другое – просто лжет. Нет, это даже смешно!
Не обращая внимания на комментарии Эрнста, Патрик поднялся на крыльцо.
