– У тебя же там охранник, Володька, кажется, – припомнил я, про себя отметив, что мой бывший однополчанин уже практически полностью ассоциирует себя со всем коллективом. – Выйди на связь, поговори с ним. Чёрт с ним, с ресурсом, как-нибудь зарядим от аккумуляторов.
Озадаченный Николай отошёл в сторону, чтобы переговорить по рации с оставленным на базе охранником, а мы решили просветить даниловских охотников насчёт чужой фауны. Рассказали всё, о чём знали, без утайки. Выслушав о наших приключениях, Семён Семёныч покачал головой и искренне поблагодарил за информацию.
Как оказалось, на фоне глобальных перемен трагедия фермера Макеева как-то незаметно отошла на второй план, и никто из охотников толком и не знал, с чем можно столкнуться на границах своей и чужой земли. Побывавшие на хуторе Макеева мужики не рассказали ничего конкретного, так как сами не владели полнотой информации. Ну да, в дом фермера они не заходили, забрали тела, и до свидания. А мамонтов видели только мы с Марьей Степановной, и никто больше.
Подошёл Еремеев, кратко пересказал доклад Володьки: на базе всё в порядке, а в магазин попытались проникнуть бывшие пассажиры «боинга», наши же соотечественники. Хотели достать спиртного, чтобы снять стресс, но обломались по полной. Антонов уже был в курсе происходящего, сам побывал на месте, усилив охрану стратегического объекта ещё тремя вооружёнными ополченцами.
– Зная наших, можно предположить, что всё ещё впереди, – добавил Николай в конце своего рассказа. – Если народ, не дай бог, раздобудет самогона, то впереди нас ждёт весёлая ночка.
– Нет, не ждёт, если мы предпримем превентивные меры, – возразил я, поворачиваясь к охотникам. – Мужики, мы рассказали вам всё по максимуму. Взамен хотелось бы также кое-что узнать, уточнить детали.
Спустя примерно четверть часа мы знали, кто и где в Данилово гонит самогон, сколько стоит литр первача и многое другое. Семён Семёныч признался, что он и сам иногда балуется для собственных нужд, но не в перебор, и не для торговли. По словам охотников, участковый знал всё и вся, но на самогоноварение смотрел сквозь пальцы. Что же, логично, любой бы на месте Антонова поступил точно так же. Как говорится: закон – тайга, медведь – хозяин.
– Ладно, мужики, бывайте, – я по очереди пожал руки охотникам. – Если что, связь через капитана Руденко. Он здесь главный.
Оставив даниловцев на околице, мы погрузились в джипы и поехали к дому тётки Петренко. Через пару минут увидели грузовик и бывшего главу, на пару с водителем загружавшим в кузов машины какой-то агрегат. Выяснилось, что Петренко приехал в Замятино, чтобы забрать у своей тётки дизель-генератор и небольшой запас солярки. Мы помогли Андрею с погрузкой, вручили ему «сайгу», а Еремеев ещё и пообещал лично навешать люлей, если Петренко ещё хоть раз выедет из села безоружным.
– Ну что, парни, бросим жребий, кому оставаться? – предложил Зеленцов, когда грузовик скрылся за поворотом. – Или начальство кого назначит?
– А может, найдутся добровольцы? – возразил Ковалёв, хлопая себя по карманам. – Млин, а ведь спички теперь – стратегический ресурс. Придётся искать соломинку.
– Владимир Иванович, а давайте я останусь, – неожиданно вызвался Костя Григорьев.
– А ты справишься? – оценивающе взглянув на лейтенанта, прищурился Соловьёв. – Худой, тощий, длинный, как жердь… Если вдруг придётся тащить и меня, и пулемёт, а?
– Костя справится. Он у нас с детства карате занимается, и с выносливостью у него всё в порядке, – Руслан не дал и рта раскрыть Григорьеву. – Добро пожаловать в егеря, Костян.
– Ладно вы, егеря, смотрите в оба, – улыбнулся я. – Дайте одну рацию Семён Семёнычу, проведите работу с населением и берегите Диану – пока что она одна-единственная докторша на всю округу.
– Я же обещал, что буду носить её на руках, значит, так оно и будет, – в глазах Руденко сверкнули бесенята. – Правильно, Костян, что решил остаться. В Данилово сейчас, как в Москве – сто приезжих рыл на один квадратный метр. А здесь – красота, птички поют, тишина, спокойствие.
– Мамонты по деревне бродят, а ещё и тигры людей едят, – съехидничал Барулин, пожимая Руслану руку. – Ладно, бывайте, сеньоры егеря, ни пуха вам и ни пера.
Расставшись со своими товарищами, мы решили не торопиться в Данилово и по максимуму использовать оставшееся светлое время суток. После недолгого совещания свернули на юго-запад, чтобы обследовать границу двух миров в направлении шоссе и моря.
Путь оказался сложным даже для наших внедорожников: почти сплошной лес вперемежку с кустарником не давали возможности ехать напрямик. Приходилось постоянно спешиваться, чтобы найти объезд, выбрать проходимый для техники маршрут.
Мы промучились часа полтора и очень обрадовались, когда наконец увидели перед собой чистое поле и линейку столбов ЛЭП. Спустя четверть часа оба наших заляпанных грязью джипа вырулили на шоссе, и я с облегчением вздохнул.
– Задница кобылы, а не дорога. Но мамонты в эти дебри не сунутся, не дураки же они ломиться сквозь сосняк и густой ельник, где даже человек с трудом протискивается, – подвёл итог нашего рейда Еремеев.
– Зато кто-нибудь помельче просочится и не поморщится, – скептически заметил Ковалёв. – Давайте-ка глянем, что там с разбитой фурой.
Потерпевшая аварию фура лежала на том же месте, где мы её видели в прошлый раз. А вот её груз – продукты, поддоны – исчезли, словно их там и не было. Я только хмыкнул, глядя, как какой-то мелкий зверёк обследует остатки круп и макарон на предмет съедобности. Зверёк походил на бурундука – такой же полосатый, с пышным хвостом, но имел странные уши, делавшие его похожим на зайца. Этакий полосатый заяц с пышным хвостом, совсем не боявшийся людей.
– Федосеев, похоже, выслал сюда толковых работников, – понаблюдав за зверьком, заметил Зеленцов. – Вывезли всё, что смогли, оставили одни крошки. Поехали, парни.
По пути в Данилово решили завернуть заодно и к «илу» с «боингом», которые стояли на другом конце трассы. Там нас встретил патруль из троих вооружённых ополченцев, несущих охрану самолётов. По словам мужиков, закончив разгрузку багажного отделения авиалайнера «Люфтганзы», наши и немецкие лётчики подались в Данилово. Чуть ранее в село уехал и вездеход МЧС, нагруженный бочками с соляркой. Французов ополченцы не видели, слышали лишь, что те хорошо поработали на своём полуутопленном «аэробусе».
Въехав в Данилово, мы сразу же окунулись в атмосферу спешки и суеты. По улицам деревни шлялось множество праздного народа, одетого кто во что, говорящего на десятке европейских языков. Почти в каждом дворе появились нежданные постояльцы, зачастую с трудом способные объясниться с хозяевами. Быстро выяснилось, что администрации не удалось, как планировалось, «запихнуть» в здание школы всех иностранцев, и Федосеев попросил жителей села помочь людям. В общем, бедлам, да и только.
Мы нашли Романа Георгиевича в здании правления, вокруг которого продолжал толпиться народ. Задёрганный и охрипший глава вёл переговоры с интернационалом лётчиков, с помощью переводчика – уже знакомой нам Марины, – обсуждая вопрос превращения «боинга» в гостиницу с видом на природу. Иностранцы кивали, соглашаясь друг с другом и со своими российскими коллегами, на ходу составляли список необходимого для работы оборудования и т. п.
Наше появление вызвало бурю эмоций, французы и парни Анисина сразу же засыпали моих оперов массой вопросов, на большинство из которых мы не могли ответить. Сославшись на то, что мы только что приехали и ничего такого не знаем, мы улизнули из правления под предлогом поиска участкового.
Выждав, пока Федосеев наконец-то освободился, переговорили с ним, в подробностях доложив обо всех происшествиях и поездках. Выслушав наши невесёлые новости, Роман Георгиевич тяжело вздохнул и попросил не давить на самогонщиков, а тактично попросить граждан проявить сознательность. Мы с парнями переглянулись, с трудом сдерживая улыбки, и поехали бороться с «зелёным змием». Баталии происходили примерно следующим образом.
– Доброго здравия вам, Марьванна, – широко улыбаясь во весь рот, Еремеев приветствовал очередную хозяйку (или хозяина) самогонного аппарата. – Времена, Марьванна, настают трудные, в цене каждый гвоздь, каждая крошка хлеба, любая полезная в хозяйстве вещица… Мы и администрация села убедительно просим вас приберечь стратегическое сырьё, которое вы храните дома в подвале, не торговать им, и вообще, никому из приезжих не говорить о своей маленькой тайне… Откуда знаем? Ну, нам же положено всё знать. Мы – и полиция и прокурор в одном лице… В общем, я рассчитываю на наше с вами взаимопонимание и взаимовыгодное сотрудничество.
Пока Николай толкал свои речи, мы стояли за его спиной, делали морды кирпичом и сверлили счастливых обладателей самогонных аппаратов тяжёлыми ментовскими взглядами. Иногда я с трудом сдерживался, чтобы не заржать, слушая перлы своего бывшего однополчанина и глядя на испуганные рожи обывателей.
Самогонщики приходили в ступор – сам Ерёма Безбашенный фактически предлагал им своё личное расположение в обмен на плёвую услугу! Мои опера также прониклись моментом – шумно сопели, когда это было нужно, важно кивали, даже иногда поддакивали. Спектакль под названием «борьба с зелёным змием» удался на славу, хотя мы и убили на эти представления часа два чистого времени.
– Всё, поехали на базу… Надоело мне из себя клоуна корчить, – с облегчением вздохнул Николай, когда закончили со списком Семён Семёныча. – Если кто из пассажиров нажрётся этой ночью – это уже не наш косяк. В самолётах всякого бухла было до ж…ы… Кстати, народ, у меня есть отличный вискарь и неплохой коньяк.
– Всё, как всегда: на самих законников законы не распространяются, – усмехнувшись, буркнул Ковалёв. – Ну, что, нарежемся в стельку или как?
– Граммов двести на брата, не более, – решил я. – И только после того, как каждый сменится из караула.
– Ну, вот, узнаю старину сержанта Иванникова, – скривил физиономию Еремеев. – Устав, дисциплина, порядок. Подъём в пять утра, отбой в двадцать три ноль-ноль.
– Без этого никак, Николай, – совершенно серьёзно ответил я. – Да, дежурить будем парами, во избежание, так сказать.
Нашим благостным планам, однако, не суждено было сбыться. На связь вышел Антонов, сообщив, что глава собирает совещание штаба в восемь часов вечера. Явка, как вы понимаете, строго обязательна. Пришлось наскоро перекусить, распределить задачи между личным составом и ехать к Федосееву. Поехали мы втроём: я, Еремеев и Михаил – мой напарник и заместитель.
Перед выездом Николай пошуровал по шкафам, выудив откуда-то из своих загашников импортный ПНВ. Подумали мы немного и позвали из кухни Владислава – пусть тот прогуляется перед сном до владений отца Серафима. Сграбастав прибор, Зеленцов с одним из охранников отправились к церкви – проверять и налаживать работу наблюдателей, которые вроде сидели на колокольне. Барулин с Новичонковым и двумя остальными секьюрити занялись подготовкой базы к круговой обороне. Так, на всякий случай.
На совещании штаба главы администрации присутствовали человек двадцать: коренные даниловцы, трое лётчиков – командиры воздушных кораблей, выборные от пассажиров, ну и мы втроём. Федосеев говорил тихим голосом, ждал, пока Марина переведёт сказанное на два языка, затем снова продолжал вещать.
Со слов Романа Георгиевича выходило, что без неожиданных гостей Данилово могло продержаться на собственных запасах продовольствия месяца три-четыре. Это без учёта семенных запасов местных аграриев, которые были приготовлены к посевной. Из-за увеличения населения посёлка более чем вдвое, продуктовых запасов в Данилово хватало месяца на два, не более. При этом Федосеев отметил, что при подсчётах ресурсов не учитывалось поголовье молочных коров у фермеров Савченкова и Чугунова и не считались хрюшки в свинарнике Доренко. Это, как сказал глава, неприкосновенный запас на случай совсем уж большого голода.
Проблему с питьевой водой планировалось решить в ближайшие дни, углубив тем, кому требовалось, их колодцы и выкопав новые. Для этого имелись все необходимые ресурсы: люди, техника, бетонные кольца. Качество грунтовых вод в этом мире, по словам школьного учителя химии, оказалось отличным, выше всяких похвал.
Слушая Федосеева, я внимательно наблюдал за реакцией присутствующих, пытаясь оценить, что от кого ждать. Ну, с иностранцами было всё ясно с самого начала – бежать им некуда, кушать хочется, и они готовы помогать местной власти в меру своих сил и возможностей. Местные товарищи, представленные группой фермеров из восьми человек, готовы были поделиться своими запасами с обществом, в обмен на защиту от хищников и помощь в работе. Горючее к технике, как вы понимаете, не бесконечно.
Подозреваю, что на позицию местных сильно повлиял пример Еремеева, который сразу же передал в распоряжение власти свои магазины. Этим поступком Николай мигом убил двух зайцев: создал себе репутацию в глазах обывателей и получил возможность влиять на решения администрации. Можно сказать, что мой бывший однополчанин стал неким «серым кардиналом» при Федосееве. А если учитывать, что за «кардиналом» стоял десяток вооружённых бойцов, то Еремеева смело можно было считать визирем при падишахе.
Местный участковый Антонов, хотя и командовал ополченцами, никак не мог сравниться с авторитетом Ерёмы. Кроме того, Петренко, похоже, имевший талант пролезать везде и всюду, уже успел пристроиться замом по хозчасти у Федосеева. Полагаю, что на фоне всеобщего катаклизма былые местные тёрки отошли на второй план, а Роман Георгиевич не стал поминать прошлое и разбрасываться кадрами. Столь мудрое и грамотное решение главы ещё больше сближало Федосеева с Николаем, считай, с нами.
На фоне этих нехитрых деревенских раскладов выделялись человек шесть выборных от пассажиров, которых смело можно было назвать тёмными лошадками. Хотя какие они тёмные, нафиг?
Например, депутат госдумы Белоусов иногда мелькал на экранах телевизоров, в основном, когда речь шла о гулянках его непутёвого отпрыска. Питерский депутат Рабинович плотно сидел на откатах, получаемых за разрешения на строительство. Регулярно заводимые против него прокуратурой дела, увы, не приносили никаких результатов – депутат ловко отмазывался от любых претензий в свой адрес. Остальных выборных я не знал, хотя по рожам и поведению двух из них предположил, что они являются коллегами Рабиновича.
Депутаты сидели смирно, лишь иногда задавая уточняющие вопросы. Однако интуиция мне подсказывала, что эти чиновники-троглодиты лишь присматриваются к поляне, и стоит нам отвернуться, они тотчас вонзят свои хищнические зубы в шею трудовому народу.
Далее последовало перечисление иных материальных ресурсов и ценностей, техники и оборудования, которые имелись в нашем распоряжении. Признаюсь, я ожидал худшего. В общем, в Данилово и его окрестностях имелось четыре дизель-генератора, некоторый запас горючего, тракторная техника, вплоть до бульдозера, десяток грузовиков. К этому можно было прибавить и тягачи дальнобойщиков, чьи фуры оказались вместе с нами на этом злосчастном шоссе.
Затем Федосеев плавно перешёл к первоочередным вопросам, как он полагал, стоявшим перед всеми нами. Проблема с размещением вновь прибывшего народа была решена. По крайней мере, на эту ночь.
Благодаря запасам со складов Еремеева и грузу из фур, удалось организовать в зданиях школы и детсада пункты питания для пассажиров. В ближайшие две недели голод не грозил никому. Холод, вообще, похоже, остался на старушке Земле, ибо даже после захода солнца температура воздуха не опускалась ниже двадцати градусов по Цельсию. С моря дул лёгкий и тёплый ветерок, предвещая хорошую погоду и ночью.
По окончании совещания мы отловили Антонова, и, отойдя с ним в соседнее помещение, обсудили вопросы дислокации сил в Данилово и окрестностях. Сразу же вскрылась пара серьёзных просчётов – отправленные на три близлежащие фермы ополченцы не имели связи со штабом, как не имел этой самой связи и пост у самолётов на шоссе. Решив, что жизнь людей ценнее любой солярки, мы объехали все фермы, раздавая рации и инструктируя личный состав на предмет их использования. В результате в нашем непосредственном распоряжении осталось всего три «моторолы», что, честно говоря, вовсе не радовало.
На базе нас ожидал сюрприз – пока мы торчали на совещании и катались туда-сюда, пилоты «ила» попросились на постой в дом Николая. Да не одни, а с Мышкиным, который и привёз их всех на своём вездеходе. Наверное, случись подобное на день раньше, Ерёма Безбашенный послал бы лётчиков пешком в далёкое и увлекательное сексуальное путешествие. Сейчас же Еремеев с улыбкой на устах милостливо разрешил Анисину заселить пустующий гостевой домик. Для Марка в домике для гостей не хватило места, и его определили к нам, в хозяйский дом.
Затем появился Зеленцов и вновь перетасовал все карты. Дело в том, что назначенная Антоновым на колокольню девушка-наблюдатель категорически отказывалась сидеть на верхотуре всю ночь. Уж не знаю, почему, но девчушка боялась тёмного времени суток. Поговорив с нею, Владислав оставил в церкви Витька, еремеевского охранника, а сам вернулся на базу за добровольцами.
Последних пришлось тупо назначить. Подумав, мы решили, что вполне можем отрядить в наблюдатели трёх человек – уже сидящего на колокольне Витька, самого Зеленцова и бортинженера «ила» Сапрыкина. Владислав, естественно, назначался за главного.
Прежде чем вернуться, капитан рассказал о том, что ему поведала местная пацанва. Как и везде, среди мальчишек в Данилово были свои заводилы, которых народная молва считала то хулиганами, то просто трудными детьми. Они не приносили окружающим какого-то особого вреда, но участковый на всякий случай держал все их действия на заметке.
Сразу же после катаклизма сорвиголовые пацаны быстро обнаружили, что взрослым стало не до их мелких шалостей, а вокруг появилось много интересных занятий. Например, разведка незнакомой местности. И если прокатиться на велосипедах в северном направлении не позволили строгие ополченцы, то никто не смог остановить пеший поход ребят на юг – к морю. В общем, пацаны самостоятельно обследовали чужой лес километров на пять вдоль побережья моря, сделав некоторые открытия.
В лесу водилась кое-какая живность – уже знакомые нам зайцы-бурундуки, похожие на уменьшенных хомяков мыши и нечто смахивающее на белку, только зеленоватого цвета. Видели ребята и птиц, но их знаний в орнитологии оказалось недостаточно для описания каких-то больших попугаев, что ли.
На завтра же пацаны запланировали новый поход к морю, уже со вполне практической задачей – попытаться поймать рыбу. Для этого они прошлись по деревне, собирая любые снасти, пригодные для рыбной ловли. Ну, да, дети слышали разговоры взрослых о грядущей продовольственной проблеме и пытались найти решение в меру своих сил и возможностей.
– Во дают, мелкота плюгавая, – выслушав рассказ Зеленцова, с некоторой завистью произнёс Николай. – Парни, у меня где-то на чердаке спиннинги были…
– Еремеев, ты чего, с ума сошёл, что ли? – неожиданно возмутился Ковалёв. – Ладно бы дети, но ты, взрослый мужик, должен же понимать, что пляж и море практически не исследованы, а значит, небезопасны. Ты дашь гарантию, что те тигры не выйдут прогуляться на пляж, а в море не водятся акулы и мурены?
– Чёрт, капитан, вечно ты всё обломаешь, хотя и прав, в общем-то, – шумно вздохнув, пробурчал хозяин дома. – Мужики, пацаны всё равно не усидят на месте, любыми силами станут искать приключения на свои задницы. Чего делать-то с ними?
– Николай прав. Я бы на месте мальчишек первым делом добрался до «аэробуса» и понырял бы с его крыльев, – вступил в разговор Марк.
– Ладно, народ, поговорим завтра с пацанами, объясним им, какие звери вокруг шатаются, – решил я. – А сейчас пора отдыхать… Хозяин, что на ужин сегодня, а?
– Что сами сготовите, то и есть будем, – пожал плечами Еремеев. – Вспомнил, кстати: участковый упоминал, что видел у местного фермера во дворе лодку, «казанку». Надо будет поговорить завтра с Антоновым и с тем фермером.
– Свен, завтра мы займёмся разведкой, а не рыбалкой, – чуть улыбнулся я. – Проедем в сторону Рясенки, потом повернём на север. Надо подумать о том, чем прокормить народ, подстрелить каких-нибудь слоников или ещё кого.
– Володя, завтра будет завтра, – появление из кухни Александра вернуло нас в настоящее. – Берите, парни, ножи и помогайте мне чистить картошку. Если проголодались, конечно.
Кушать хотели все, и вскоре мы кидали в большую кастрюлю чищеную картошку, а добровольный шеф-повар Барулин колдовал над вырезкой из размороженного холодильника. Процесс приготовления ужина и сам ужин не заняли долго времени. Порядком оголодавшие мужики подмели всё, что сами же и приготовили под руководством Саши.
После ужина мы поведали, что происходило на совещании у главы администрации. Если не считать полной неизвестности глобального порядка, перед людьми стояла одна реальная проблема – необходимость прокормить самих себя в самом ближайшем будущем. Это прекрасно понимали Федосеев и местные мужики, об этом же догадывались пассажиры – наши и иностранцы.
Решение проблемы лежало прямо на поверхности: чтобы выжить всем, каждый должен трудиться в поте лица своего там, где это будет необходимо – в поле или на ферме. В общем, жизнь сама подтолкнула нас к тому, от чего мы старались убежать последние двадцать лет – пришла пора вновь создавать колхоз и частично отменять право на частную собственность. Точнее, не отменять, а ограничивать эту самую собственность до разумных пределов.
В свою очередь, Анисин рассказал о том, что они смогли разглядеть с высоты чуть выше птичьего полёта. Рассказ получился каким-то рваным, так как после происшедшего катаклизма полёт проходил в условиях практически нулевой видимости, и экипаж толком ничего и не разглядел сквозь пелену тумана. Как только взору пилотов открыласть земля, те сразу же пошли на снижение, ища место для экстренного приземления. И, слава богу, что сажать машину пришлось на хорошее, асфальтированное шоссе, а не на какие-нибудь сельхозугодия.
Но всё это, как говорится, мелочи жизни – больше всего лётчиков беспокоило непонятное отсутствие радиосвязи. Радиосвязь загадочным образом исчезла сразу же после того, как немецкий «боинг» совершил экстренную посадку. Недоумевавший радист тщетно пытался выйти на связь с теми, кто буквально пять минут назад подавал сигналы SOS, но так и не смог найти их в эфире.
Решив, что радиостанция «ила» каким-то образом получила повреждения, Соломатин отправился с визитом к коллегам из «Люфтганзы», благо их самолёт стоял практически рядом. Немцы с ходу огорошили русского гостя новостью о том, что радиооборудование вышло из строя, и им не удаётся связаться с голландским «бортом», который находился где-то к северо-востоку от Данилово. Голландский транспортник просто исчез, словно в воду канул, как и добрый десяток других источников радиосигналов.
– Понимаете, мужики, аварийные частоты не могут взять и исчезнуть просто так, – отставив кружку с чаем в сторону, возбуждённым голосом вещал радист. – Это противоречит всем известным законам физики. У меня ощущение, что мы угодили под гигантский колпак, орём, орём, а всё без толку – нас не слышат, и мы не слышим.
– А почему тогда у нас всё работает? – поинтересовался Руслан, выдернув из разгрузки «моторолу». – Если бы нас кто-то глушил, то глушили бы тотально, по всем частотам.
– Саша, не грузи людям голову на ночь глядя. Они устали не меньше нашего, – попросил Анисин, видя, что Соломатин готов прочитать ментам целую лекцию о радиосвязи. – Наше присутствие здесь вообще противоречит всему, что мы знали и знаем о мироздании. Давайте спать, завтра, дай бог, разберёмся, что и как.
Ночь прошла относительно спокойно, хотя каждый из нас ожидал любых неприятностей. Погружённое в темноту Данилово долго не могло притихнуть: кто-то без конца бродил по деревенским улицам, без перерыва лаяли собаки, реагируя на чужаков. Взошла местная луна, осветив ночь более ярким светом, чем наш, земной спутник.
Повыв для приличия на луну, четвероногие сторожа притихли лишь в третьем часу ночи, когда бредуны наконец-то перестали шаркаться в потёмках. Затем с юга подул лёгкий бриз, и до нас донёсся специфический запах моря. Вокруг стояла непередаваемая первозданная тишина, нарушаемая лишь нашими редкими переговорами по рациям.
Ещё вечером, снабжая ополченцев средствами связи, мы оговорили, что перекличка постов будет проводиться раз в час. Если кто-нибудь видит что-то подозрительное, то он обязан немедленно выйти на связь и т. д. В общем, стандартные процедуры. Мы могли, в случае чего, минут за десять добраться до любой из ближайших ферм, и, если не беречь подвеску, за полчасика до Замятино. К счастью, ночных тревог не последовало.
Уже утром, в предрассветное время, на связь вышел капитан Руденко. Тихим голосом Руслан сообщил, что стадо шерстистых слонов подошло со стороны леса к дому Марьи Степановны и вот уже минут десять торчит у околицы. Животные ведут себя спокойно, рассматривают забор и стоящий за ним «уазик». Принюхиваются к запахам, доносящимся из деревни.
Затем в эфире послышался голос Семён Семёныча, который возмущённо заявил, что готов завалить минимум штук пять слонов, но капитан, де, не разрешает этого делать. Пришлось подтвердить приказ Руденко, отбросив шальную мысль о быстром решении несколькими пулемётными очередями нашей продовольственной проблемы.
Часть 2
– Доброе утро, страна! – ровно в шесть ноль-ноль провозгласил Еремеев. – Рота, подъём!
– Утро добрым не бывает, по определению, – позёвывая, заметил Ковалёв, подошёл к окну. – Вот, чёрт, а это всё же не сон. Самое настоящее море.
Мы чуть-чуть посмеялись над удручённым капитаном и принялись готовиться к новому трудовому дню. А трудовой день, как известно, начинается с завтрака. Лучше всего со вкусного, плотного и калорийного завтрака. Наш самоназначенный повар оккупировал кухню сразу же после мыльно-рыльных процедур, из общей массы народа отловил себе пару помощников и принялся дразнить личный состав запахом поджаренного с яичницей бекона.
Чтобы никто не подавился слюной и не стал клянчить кусочек-другой раньше времени, я выгнал весь народ на улицу. Надо же перед завтраком подышать свежим воздухом, размяться на травке, пробежать несколько кругов вокруг особняка. Последнее, впрочем, не обязательно, а по желанию.
Курильщики сразу же жадно задымили своими сосками с никотином, тяжело вздыхая и с завистью посматривая в сторону некурящих. Таковых у нас оказалось пятеро – я, мой напарник, один из лётчиков и двое из охранников Еремеева. Остальные либо постоянно курили, либо, как, например, Николай с Марком, курили, когда хотели, и могли в общем-то обходиться без ежедневной дозы никотина. Я оглядел внешний вид бойцов, провёл рукой по собственному подбородку, поморщился. Да, не мешало бы побриться.
– Кхм… Так, товарищи офицеры и солдаты, заканчиваем портить чудесный воздух прекрасного нового мира смрадным дымом сигарет, берём бритвы и приводим свои физиономии к уставным нормам, – Еремеев проследил мой жест, и в бывшем пограничнике проснулся вредный и въедливый сержант Свен. – «Жилеттов» у меня целая коробка в загашнике, точно помню, да и крем для бритья найдётся.
– Николай прав – пока у нас есть возможность, мы должны поддерживать цивилизованный вид, – неожиданно для меня Ковалёв поддержал инициативу Ерёмы. – Бороды отпустим позднее, когда израсходуем весь крем и мыло.
– Мыло я вам сварю, если понадобится, – гася окурок, произнёс Анисин. – Было бы из чего. А борода мне не идёт, поэтому давай, старшой, доставай свою заначку.
…Хренассе-мару, товарищ майор, а Мишка-то, похоже, на почве порядка нашёл консенсус с Еремеевым, про себя удивился я. Если эта парочка сядет на своего любимого конька, то уже завтра мы станем подшивать подворотнички, а утро будет начинаться с построения на плацу…
– Босс, там какие-то типы к нам пожаловали, двое! – прокричал от ворот Володька, охранник. – Немцы вроде! Их пускать или как?
– Давай запускай гостей, – переглянувшись со мной, Николай дал отмашку своему человеку. – Чёрт, обломали все планы, немчура небритая.
– Они-то как раз-таки побрились, – заметил я, разглядев лица неожиданных визитёров. – Мда, орднунг у этих мужиков в крови… Марк, пошли, побазарим с фрицами.
Буквально через пару минут выяснилось, что немцы пришли за нашими лётчиками, чтобы немедленно начать претворять в жизнь вчерашние планы по освобождению взлётной полосы от своего «боинга». Как оказалось, позавтракать они не успели, так как ещё не заработала кухня в здании школы, поэтому мы пригласили Карла Мюллера и Феликса Майера к столу. На голодный желудок, как известно, работать влом. Засыпав нас благодарственным «данке», немцы принялись за еду, наворачивая омлет с беконом, словно деревенские пацаны импортные сладости.
С колокольни возвратился Владислав со своей командой проголодавшихся за ночь наблюдателей. Парни сдали дежурство трём девушкам, присланных участковым, научили тех пользоваться рацией и приказали вести журнал наблюдений.
Следом за Зеленцовым к воротам усадьбы подошли главные герои вчерашнего дня – пилоты рейса «Эйр-Франс». Как оказалось, французов перехватили по дороге их бывшие пассажиры, предложив присоединиться к какой-то там инициативе русских парламентариев.
Люк с Сержем тактично отказались от странного и непонятного предложения, сославшись на срочную работу по демонтажу двигателей «боинга», и потопали дальше к дому Еремеева. Мы переглянулись друг с другом, усадили за стол слегка опоздавших французов рядом с немцами и нашими наблюдателями, расспросили о том, о сём, а затем вышли на свежий воздух.
– Что ещё за инициатива русских депутатов такая? – с подозрением воззрился на меня Ковалёв. – Что это значит?
– Миша, я знаю не больше твоего, – заметил я. – Поэтому не надо сверлить меня взглядом, словно Ленин ненавистную буржуазию.
– Извини, Володя, это моя профессиональная паранойя среагировала на слово «парламентарии», – пошёл на попятную мой напарник. – Интуиция мне подсказывает, что наши толстомордые «слуги народа» задумали какую-то гадость. А моя интуиция, как ты знаешь, ещё ни разу нас не подводила.
– Финн, капитан дело говорит – тот толстяк с дружками что-то задумал, – озабоченным тоном произнёс Николай. – Посмотрел я вчера на их рожи, и захотелось их сразу… того.
– Хорошо, убедили, верю я в вашу интуицию, верю, – я не стал спорить со своими товарищами. – Сейчас допьём чаёк, перетрём с лётчиками их дела, поедем и предупредим Федосеева о страшных планах и заговорах со стороны потерпевших самолётокрушение депутатов. Довольны?
– Пошли пить чай, а то опоздаем, – совершенно серьёзно отозвался Николай. – Знаешь, Володя, видать, мало ты по жизни общался с родимой номенклатурой. Иначе не был бы таким добрым и пушистым в отношении всяких паразитов.
Я лишь вздохнул, промолчал, не желая продолжать абсолютно бесполезный разговор о паразитизме чиновничества. Каждый слышал, что у нас в России есть две постоянные беды – дураки и дороги. Причём первые всегда умудряются залезть во власть, запустив свои воровские ручонки в закрома госбюджета, что автоматически означает наши вечные проблемы с дорогами. Думаю, если конфисковать всё наворованное нашим чиновничеством хотя бы за год, то всю Россию можно было бы покрыть сетью скоростных автобанов на манер германских.
Эх, зря я не послушал товарищей, зря… Когда лётчики и Мышкин отправились к своим самолётам, а мы уже садились в машины, в усадьбу примчался мальчонка на велосипеде – младший сын Антонова.
– Николай Павлович! Батяня просил передать, чтобы вы скорее езжали к правлению, – скороговоркой выпалил пацанёнок.
– Чёрт, а рацию он куда подевал? – опешил Еремеев. – Эй, малой, говори подробнее, что стряслось?
– Батяня сказал, что ненашенские пассажиры хотят передела власти в свою пользу, – внёс ясность мальчишка. – По рации об этом говорить нельзя.
– Евпатий-Коловратий, да они совсем о…ли, уроды недоделанные, – зло процедил сквозь зубы Ковалёв. – Хрен знает, что вокруг нас творится, а эти козлы всё в демократию играют… Володя, давай, гони прямо к правлению!
– Витёк, ты остаёшься для усиления! – велел Николай одному из своих охранников. – Лёня, в машину!
Когда мы примчались к зданию администрации, там уже собралась приличная толпа народу. Большая часть, похоже, припёрлась из чистого любопытства, чтобы поглазеть на дармовое шоу. Меньшинство же, в количестве примерно тридцати человек, устроило самый натуральный митинг у входа в здание.
Заводилой выступала та самая тощая тётка, которую я приметил ещё вчера на пляже. Её звонкий и приятный на слух голос разносился по всей округе, ей поддакивали ещё две-три ярко накрашенные девицы, а за их спинами гудели представители «сильного пола». Реальные – как мы предполагали – организаторы митинга скромно стояли во втором ряду, улыбались и настойчиво рекомендовали членам чрезвычайного штаба прислушаться к мнению народа.
Я сразу же зацепил взглядом наглую физиономию депутата Белоусова, рядом с которым тёрлись двое накачанных парней. Рабинович оказался во втором ряду, прячась за плечом смазливой девицы с внешностью фотомодели. Та безмятежно работала челюстями, перекатывая во рту жвачку, время от времени кривляясь и выкрикивая слова поддержки после очередных перлов главной ораторши.
Мне почему-то показалось, что эта фотомодель сильно смахивает на марионетку и подаёт голос тогда, когда пан депутат Рабинович щиплет её за задницу – настолько велико было несоответствие внешнего вида девушки и её поведения. Наверное, всё дело в том, что девица куталась в какую-то простыню, доходящую ей до бёдер. Подобным же образом были одеты ещё две девушки, стоявшие в самом первом ряду.
На нижней ступеньке крыльца здания, метрах в семи-восьми напротив митингующих, стояли их главные визави – Антонов и Федосеев. За спиной главы возвышался Петренко, рядом с ним топтались двое незнакомых мне ополченцев с ружьями. В дверях правления то появлялась, то исчезала испуганная физиономия Елены Васильевны, любительницы приложиться к бутылке качественного вискаря.
На груди Евгения Мироновича стволом вниз висел автомат – один из тех укороченных «калашей», которые мы отдали ополченцам, а в поясной кобуре виднелся табельный ПМ. В отличие от участкового, глава администрации не имел никакого серьёзного оружия, если не считать трости, на которую он опирался.
Роман Георгиевич, похоже, спал этой ночью часик-другой, не более, и выглядел очень замотанным. Чувствовалось, что Федосеева угнетает не столько тот шум и гам, который поднимали митингующие, а сам факт того, что он вынужден тратить драгоценное время на бесплодную болтовню о выборах и демократии.
– …Светлана Михайловна, милая, ну, поймите же вы, наконец, что нельзя устраивать выборы агронома, как вы только что предложили, – глава по-отечески объяснял тощей тётке элементарные истины управления хозяйством. – Агроном – это же не просто должность, но ещё и профессия, в которой требуются определённое образование, опыт и профессионализм, в конце концов… Да, согласен – это недемократично и противоречит конституции, зато проверено практикой и соответствует здравому смыслу.
Вокруг правления, на всякий случай, дистанцируясь от митингующих, собирались иностранцы, привлечённые необычным шумом в столь ранний час. По своему обыкновению европейцы активно работали фотоаппаратами и айфонами, запечатлевая в цифре нашу местную экзотику.
Отдельно кучковались местные, в основном пенсионерки, чьи дома располагались поблизости. Даниловских мужиков, как я заметил, практически не было – большинство из них охраняли окрестные фермы или занимались другой реальной работой.
Поначалу наше появление на площади оставалось незамеченным для митингующих. Затем кто-то из них повернул голову, чтобы посмотреть, кто там приехал, ткнул локтем соседа.
Секунд пять спустя тощая девица неожиданно замолчала на полуслове, вылупив зенки в сторону идущего впереди нашей группы Еремеева. Мы обошли толпу, подойдя с правой стороны к крыльцу здания администрации.
– Что за шум, а драки нет? Бузим, господа, да? – с весёлой издёвкой в голосе поинтересовался мой бывший однополчанин. – Какого чёрта вы вообще здесь собрались? Власть делить? Так она, власть эта, принадлежит народу – тем, кто живёт на этой земле и на ней же горбатится, пашет, чтобы прокормить вас, дармоедов.
– Вы, господин Еремеев, вместе с вашими подельниками создали незаконное вооружённое формирование, что противоречит конституции, – с пафосным апломбом произнёс из второго ряда Рабинович. – И теперь силой оружия вы насаждаете свои собственные порядки в обход закона, позабыв про свободу волеизъявления граждан. Вы провели антидемократические выборы, в которых не участвовали целых две сотни избирателей. Наконец, ваша клика сорвала со знания администрация государственный флаг и надругалась над ним. Это – уголовно наказуемое преступление, господин Еремеев.
– Стоп, притормози-ка, уважаемый, – поднял вверх руку Николай. – Евгений Миронович, когда это ты успел флаг сменить? А главное – зачем?
– Да ещё вчера вечером, взяли и заменили, – пожал плечами участковый. – Роман Георгиевич распорядился.
– Товарищи, ну, неужели у вас совсем не осталось совести? – укоризненно покачал головой Федосеев. – Наши с вами отцы и деды сокрушили фашизм, подняли красный флаг Победы над поверженным Рейхстагом. Красное знамя стало символом того громаднейшего рывка вперёд, что совершила наша Родина после революции, символом всех достижений и побед Советского Союза. Неужели мы забудем свою историю?
– Вы узурпатор, сталинист и ретроград! – резанув нас злым взглядом, взвизгнула тощая девица. – Долой! Долой! Долой!
Толпа мгновенно подхватила клич, громко скандируя на все голоса «долой», а затем… Словно по команде, вперёд выскочила троица тех самых красивых девушек в накидках, что стояли в первом ряду. Подскочив к крыльцу почти вплотную, они сбросили наземь свои одеяния… оставшись в одних туфлях и трусиках. Тряся в прямом смысле этого слова грудями, они принялись визжать и кривляться, словно мартышки на баобабе. Поперёк их – чего уж кривить душой – весьма привлекательных персей красовался написанный чем-то чёрным лозунг «долой».
Атакованный голыми женскими бюстами, весь наш чрезвычайный совет застыл в ступоре, не сводя глаз с неожиданного стриптиза. А затем глава и участковый совершили одну очень большую ошибку – они спустились с крыльца, в надежде урезонить девиц, накинуть на их плечи валяющиеся на земле одежды. Антонов присел, подбирая шаль, Федосеев нагнулся, цепляя рукой другую.
Девки оглушительно завизжали, словно их насиловало стадо шерстистых носорогов, и толпа пришла в движение. На нас и на местных товарищей сразу же бросилось человек десять мужиков, вооружённых ножами, топорами, дубинками. Полагаю, они надеялись на внезапность и на своё подавляющее численное превосходство, плюс на то, что полиция испугается применить оружие.
Едва девки сбросили свои тряпки, я сразу же сообразил, что начинается финал представления под названием «мирный митинг». Обернувшись к своим, демонстративно передёрнул затвор автомата, одновременно щёлкая переводчиком на «огонь короткими». Наверное, это и спасло нас. Рискнувшие сойтись врукопашную митингующие на мгновение заколебались, оценивая угрозу, и потеряли шанс застать нас врасплох.
На меня сразу же налетели двое относительно молодых парней с занесёнными для удара палками. Видимо, надеясь сбить с ног, чтобы завладеть оружием. Решив не мудрствовать лукаво, я ударил одного из них правой ногой в грудь, отступил, уворачиваясь от просвистевшей над плечом дубинки.
Коротко ткнул второго нападавшего стволом «калаша» прямо в шею. В кадык, к сожалению, не попал, но мужик схватился за горло, роняя дубинку. Сгруппировавшись, я заехал этому сраному борцу за демократию левой ногой по уху.
Противник повалился наземь, а я дал очередь поверх голов тех, кто ещё лелеял надежду завладеть моим оружием. Слева у крыльца стрекотнула короткая очередь из «калаша», и я резко обернулся, успев заметить, как оседает на землю одна из девиц и падает вниз кто-то из толпы нападавших.
Почти одновременно с очередью захлопали выстрелы из ПМа, и оказавшийся слева от меня Еремеев пошатнулся, перегибаясь и заваливаясь на землю. Затем за моей спиной ударили сразу из нескольких автоматов, заорали, заматерились трёхэтажными выражениями. Как потом выяснилось, застрелив в упор парочку самых храбрых из нападавших, тех, кто бросился вперёд с топорами, мои опера открыли огонь поверх голов толпы митингующих. Впереди же, у ступенек крыльца, ситуация складывалась не в нашу пользу.
На застигнутого врасплох участкового прыгнули сразу двое, неожиданно помешав друг другу в попытке одним махом завладеть оружием. Антонов успел немного побороться за автомат, прежде чем ему сунули нож в спину и сбили с ног. В борьбе за «калаш» и прозвучала та самая короткая очередь, выпущенная не понять кем вслепую куда-то в сторону и поверх толпы. Три пули из пяти нашли свои цели.
Второй из нападавших атаковал сзади, пару раз ударил Марковича ножом, выдернул пистолет из его кобуры и, прикрываясь участковым и своим подельником, открыл огонь. Первой жертвой этого чертова снайпера стал Федосеев, пытавшийся угостить тростью первого нападавшего. Затем стрелок выпустив три пули в моего армейского товарища, попал дважды, всадил пятую пулю в ногу одному из ополченцев, который пытался вскинуть ружьё, и перенёс огонь на моих парней. Всё это произошло примерно за те пару секунд, пока я разбирался с прямой фронтальной угрозой.
Прямо передо мной метрах в четырёх лежал Роман Георгиевич, за ним навзничь наш участковый. Первый из нападавших наконец-то сдёрнул автоматный ремень с тела Антонова и оборачивался в мою сторону, разгибался, одновременно вскидывая «калаш». Второй посылал пулю за пулей в кого-то за моей спиной, а с крыльца скатывалось вниз тело раненного в ногу ополченца.
Справа орала благим матом одна из девок, догадавшаяся присесть на корточки и зачем-то прикрыть голову руками. Другая бросилась убегать сразу же, как только раздались первые выстрелы, была сбита с ног ринувшимися ей навстречу нападавшими, и лежала где-то под кучей тел барахтавшихся на земле мужиков. Те даже и не пытались подниматься на ноги, напуганные жёстким отпором со стороны моих парней.
Поймав на прицел нападавшего с «укоротом», я плавно нажал на спусковой крючок, слегка приподнял автомат, и дал вторую очередь, свалив второго, того, который стрелял из антоновского ПМа. Затем вновь обернулся вправо, отпихнул стоявшую на коленях девку, подошёл к депутату госдумы Белоусову и от души заехал ему в челюсть прикладом «калашникова». Изделие знаменитого конструктора не подвело: стоявший с открытым ртом и серым лицом Белоусов рухнул словно подкошенный.
– Заткнись, мочалка крашеная! – рявкнул за моей спиной Ковалёв, от души закатив девке крепкую затрещину. Бабский вой оборвался, вместо него послышался чей-то тихий скулёж, стоны и хриплые ругательства от крыльца.
– Мёртв, – проверив пульс у главы администрации, произнёс Михаил. – Чёрт… Володя, Ерёма, кажись, тоже того…
– Жив я… – тихим, но отчётливым голосом произнёс Николай. – Сам виноват… Стрелять надо было… Замешкался…
Еремеев закашлялся, захлёбываясь кровью, и я бросился к нему, попутно отметив, что подстреленная девка с обнажённым бюстом также подаёт признаки жизни. Получивший пулю ополченец попытался было пошевелить раненой ногой, вскрикнул от боли и заматерился во весь голос.
– «Невский», это «замок», – неожиданно прохрипела рация. – Что у вас там за стрельба?
– «Замок», хватайте любую тачку, запирайте ворота и пулей к правлению! – узнав голос Витька, распорядился я. – Возьмите медикаменты, все, что найдёте в доме! У нас много «трёхсотых», срочно нужна помощь!
– Так, Лёня, Толик, держите этих! Дёрнутся – стреляй не раздумывая! – увидев, что мы с Ковалёвым переключились на раненых, Влад взял инициативу по обыску сдавшихся в свои руки. – Сань, что с тобой?
– Да, чёрт подери, откуда-то сбоку прилетело, прямо в рукоятку «макарова» попало, – глянув в сторону крыльца, отозвался Барулин. – Походу, если бы не табельный, то валяться бы мне сейчас в пыли.
– Да, почти в подмышку всадил, – глянув, куда угодила пуля, произнёс Зеленцов. – В рубашке ты, Сашка, родился!
– Японский городовой, а кто это у нас такой меткий-то? – зло прищурился капитан, окидывая взглядом лежащие у крыльца тела. – Надо бы глянуть на его рожу!
– Всё, всё, Саня, не заводись, – удержал напарника Владислав. – Вовка погасил того снайпера, причём наглухо… Барулин, приди в себя, чёрт возьми! Раненые вокруг, им, млять, помогать надо!
– Влад, лови! – вынув фляжку из внутреннего кармана еремеевской куртки, я бросил её Зеленцову. – Пусть Сашка хоть всю выдует! Толик! В багажнике моего джипа лежит синяя сумка. Тащи её сюда, быстрее, там аптечка!
– Хрена вы там торчите?! – обернувшись в сторону крыльца, Ковалёв внезапно заорал на Петренко и поселковых. – Где, мать его, фельдшер?!
– Спокойно, Миша, – положив руку на плечо друга, я вновь достал рацию. – «Лиговский», «Лиговский», ответь «Невскому»… «Лиговский», «Лиговский»…
Руденко отозвался почти мгновенно, выслушал указания и пообещал примчаться в Данилово через четверть часа. Привезти единственного нашего доктора на всю округу. Между тем к правлению подъехал грузовик с группой вооружённых даниловцев, с поста на окраине прибежал парный патруль ополченцев, у нас появились другие добровольные помощники. Промелькнула парочка знакомых лиц – те самые дамочки, что позаботились о давешнем водителе фургона. Петренко наконец-то вышел из ступора, засуетился, развил бурную организаторскую деятельность.
…Итак, мы имеем пять трупов, в том числе главу администрации, и четверых очень серьёзно раненных, – я командовал и отдавал распоряжения на автомате, как это уже не раз бывало при задержаниях и на местах преступлений. Хотя… Этот, как его, Ванька, что ли, отделался легче всего – Диана вытащит пулю из ноги на раз-два… Даже без анестезии и медикаментов… А вот что будет с Колькой?.. Блин, ну, как же так ты, Николай, подставился, а? Ведь не пацан же, стрелять надо было, стрелять! А ты побоялся зацепить участкового… Эх, Маркович, Маркович, как же так, а?
Кроме двух тяжелораненых с нашей стороны имелись двое сильно пострадавших из числа митингующих. Шальная пуля из «укорота» угодила в грудь девке, трясшей своими голыми сиськами – залитое кровью входное отверстие находилось чуть ниже ключицы. А Рабинович – гримаса фортуны – получил ранение в голову по касательной другой пулей из той же очереди, потерял много крови и находился без сознания. Ещё одна пуля чиркнула по шее какой-то бабе, во всё горло оравшей лозунг «долой». Баба была в сознании, возле неё уже хлопотал Зеленцов, останавливая кровотечение.
Остальных пострадавших можно было считать «лёгкими», хотя сикуха, получившая от Михаила затрещину, по-прежнему валялась без сознания, да и депутат Белоусов не спешил приходить в себя. Эти оба, скорее всего, получили сотрясение головного мозга. Хотя в случае с девахой сомневаюсь, что у неё вообще есть мозг как таковой.
– Марина! Подойдите, пожалуйста! – заметив ещё одно знакомое лицо, я решил не откладывать расследование в долгий ящик. – Влад! Влад, бери переводчицу и конфискуй у иностранцев фотики и айфоны. Объясните им, что это временное изъятие в интересах следствия. Потом всё вернём.
– Да, какое, к чертям собачьим, следствие?! Володя, ты в своём уме!? – капитан уставился на меня, словно увидел перед собой снежного человека. – Они все виновны! Все!
– Согласен, виновны все, – кивнул я. – И мы как раз, просто обязаны установить степень вины каждого. Обязаны, понимаешь?
– Вовка прав: организаторы и исполнители нападения – это одно, а идиотки с голыми грудями – совсем иное, – поддержал меня Михаил. – Нельзя валить всё в одну кучу.
– Сиськи, как показала практика, страшнее ножей и топоров будут, – зло сплюнул Зеленцов, глянув на остывающие у крыльца тела. – Мариночка, пойдёмте, поработаем с иностранцами.
Тем временем народ всё прибывал и прибывал. Подъехал «хаммер» с еремеевскими охранниками, пара грузовиков с ополченцами, подтягивались старички из другого конца посёлка. Количество добровольных помощников росло, раненые, тьфу-тьфу, держались.
Пошли запросы по рации насчёт стрельбы. Я переговорил с гарнизонами на ближайших фермах, информировал ополченцев о происшествии в деревне и приказал им смотреть в оба. Чтобы не расслаблялись.
Наконец, примчался Руденко, привёз докторшу, а заодно и половину замятинского отряда с пулемётом. Диана сразу приступила к осмотру тяжелораненых и вскоре выдала свои первые вердикты. Неутешительные.
– Николаю нужна срочная операция, – откинув со лба слегка растрепавшиеся волосы, произнесла казашка. – Той девушке – тоже, иначе она скоро умрёт. Ранение дружинника – относительно лёгкое, его жизни нет никакой угрозы… У меня нет ни хирургических инструментов, ни опыта подобных операций, нет никаких серьёзных медикаментов. Всё.
– Диана, вы здесь единственный доктор, поэтому командуйте, говорите, что надо делать, – произнёс я умоляющим тоном. – Мы поможем всем, чем сможем. Иного выхода у нас нет.
– Хорошо, мне нужны операционный стол, освещение, ассистенты, – подумав, Диана прикусила губу. – Так, перевязочный материал есть… Анестезия – отсутствует… Инструменты – фельдшер обещал принести.
Операционную решили организовать здесь же, в здании администрации, в зале для совещаний. Там стоял массивный стол, по словам докторши, подходивший в качестве операционного. Кто-то из жителей принёс инструменты – большой хирургический набор ещё советского производства, отличного качества и хорошо сохранённый. Местный фельдшер – большой поклонник «зелёного змия» – трясущимися руками протирал спиртом скальпели и прочие там зажимы. Петренко помчался за переносным дизель-генератором, тем самым, что давеча привёз от тётки.
Тем временем незадействованные в медицинских делах опера по горячим следам снимали показания у участников митинга. Успевшие немного остыть Зеленцов с Барулиным изъяли у свидетелей полтора десятка всяческих цифровых устройств. Витёк сгонял обратно на базу, привёз ноутбук и принялся копировать фото и видео с изъятых гаджетов. Иностранцы терпеливо стояли рядом, и вот уже первый из них получил обратно свой драгоценный фотоаппарат.
– «Невский», «Невский», по дороге от Рясенки на Данилово идёт колонна чужих машин! – неожиданно на связь вышел фермер Савченков. – Четыре штуки, не наши, военные, впереди самый натуральный бэтээр.
– «Васильевский», я «Невский», не понял тебя, повтори ещё раз, – на секунду я буквально опешил от такого поворота сюжета. – Что значит не наши? Чьи? Бэтээр какой марки?
– «Невский», не наши означает, что это не российские машины, а чьи-то другие, – отозвался собеседник. – Чей бэтээр – мне неизвестно, говорят, что он восьмиколёсный. Ещё видели два джипа и грузовик с тентом.
– Погодь, ты сам видел чужих, или их видели твои люди? – уточнил я.
– Я сам никого не видел. Патруль ополченцев обнаружил чужих минут двадцать назад, – ответил Савченков. – Наблюдали примерно с полукилометра или с чуть большей дистанции. Лишь сейчас добежали, рассказали мне, а я сразу передал вам.
– Если прошло двадцать минут, то, по идее, гости уже должны быть на подъезде к Данилово, – нахмурившись, произнёс стоявший рядом мой напарник. – Наш наблюдательный пункт молчит, никто не поднимал тревоги.
– Там же девки сидят, толку от них, – поморщился я. – Так, парни, все по машинам – выезжаем! Андрей, Петренко, ты остаёшься за старшего! Задержанных не бить, лишний народ отправляй по домам!
Минуту спустя три наших джипа уже мчались в сторону окраины. Вызвав по рации наблюдательный пост на колокольне, я с горечью понял, что в очередной раз недоглядел за ситуацией. Точнее, повёлся на поводу у местных, и допустил ошибку с кадрами – взволнованные девушки наперебой затрещали о четвёрке незнакомых машин, которые едут к посёлку. На мой вопрос – почему они молчали об этом раньше – захныкали и сказали, что всё их внимание отвлекли события у здания администрации. В общем, бабы есть бабы, проворонили приближение неизвестно кого.
Джип резко, с заносом, затормозил, поднимая пыль. Сзади взвизгнули тормоза «лэндкруйзера», развернувшегося боком практически поперёк дороги. За ним остановился и «гелендваген» с еремеевскими охранниками.
– Евпатий-Коловратий, амеры, что ли? – искренне удивился Ковалёв, увидев наших «гостей». – Не, млин, натуральные пиндосы, вылитые.
– Разберёмся, – буркнул я, открывая дверь. – Чёрт, без переводчика не обойтись… Костя! Григорьев! Ходи сюда – толмачом будешь!
Метрах в ста пятидесяти впереди нас дорога делала небольшой поворот, изгибалась вокруг зарослей осинника. На этом повороте стояли четыре единицы техники, во внешнем виде которых с ходу угадывалось их североамериканское происхождение.
Вот из типично американских «хамви» повылезали несколько человек, с виду – типичные солдаты армии США. Таких, как мы их обычно себе представляем – в камуфляже, с обвесом, в характерных для американцев шлемах, с вариациями на тему М-16 в руках. Один из «хамви», кстати, также смотрелся, как типичный для американцев джип – с пулемётом на турели, какими-то мешками, принайтованными к бортам.
Второй «хамви» не имел никакого вооружения, а на его борту красовался красный крест в белом круге. Оба армейских джипа встали так, чтобы преградить нам дорогу, при этом турельный пулемёт первого «хамви» был направлен куда-то вверх и в сторону. Пулемётчик рассматривал нас, и вроде бы не проявляя никакого желания нашпиговать мой «мерс» свинцом.
Сразу за джипами стоял какой-то бронетранспортёр с тонкоствольной пушкой. Прямо на наших глазах башня БТРа пришла в движение, развернув основное вооружение машины в сторону осинника. В конце колонны находился грузовик, такой же типично американский, угловатый, с брезентовым тентом, на котором красовался всё тот же красный крест в белом круге.
– Идём, Миша, – скомандовал я, увидев, что от маленькой группы амеров отделились двое переговорщиков. – Костя, иди рядом, чуть сзади. Если что – работаем короткостволом в упор. Тэтэшки должны пробить ихние хвалёные бронежилеты.
– Ну, чисто стрелка в стиле начала девяностых, млять, – сплюнул мой напарник. – Не хватает лишь «шестисотых» «меринов» и красных пиджаков.
Мы встретились с американцами где-то посередине дороги, чуть ближе к нашим машинам. Остановившись метрах в пяти друг от друга, секунд двадцать с интересом рассматривали своих визави. Американцы – высокий худой офицер и упитанный солдат среднего роста – были вооружены лишь пистолетами в кобурах на бедре, держали свои руки на виду и, похоже, не собирались устраивать перестрелку на ровном месте.
– Подполковник медицинской службы Корпуса морской пехоты Соединённых Штатов Америки Дэвид Коллинз, – помедлив ещё пару секунд, представился загорелый высокий седоватый мужик с бесцветными глазами. – Рядом со мной – старший сержант морской пехоты Рон Мак-Кинли. С кем имею честь разговаривать?
– Он случайно не родственник одного из ваших президентов? – слегка улыбнулся я. – Того, в честь которого названа одна из горных вершин Аляски.
– Нет, не родственник, – отрицательно покачал головой подполковник. – Ваш переводчик неплохо знает английский, но говорит с жутким акцентом. Поэтому я попрошу его говорить помедленнее, чтобы было понятно.
– К сожалению, наш переводчик имел мало разговорной практики, – я признал сей очевидный факт. – Он будет стараться… Позвольте представиться: майор полиции Иванников Владимир Иванович, можно просто Владимир, или товарищ майор. Капитан Ковалёв… Лейтенант Григорьев… Энское УВД из Санкт-Петербурга.
– Вы русские? – почему-то удивился Коллинз. – Мы думали, что поляки или другие восточноевропейцы… Никогда не верил сказкам, что русская полиция ходит с автоматами, в шлемах и в бронежилетах.
– Мы ехали на задание, когда произошло нечто невероятное, – я сразу же начал рассказ о катаклизме с нашей легенды. – Повернули назад…
Я уложился со своим повествованием минут в пять, не более – сработал многолетний опыт коротких и информативно ёмких докладов, когда необходимо показать начальству и результат, и подчеркнуть ключевые моменты дела. В свою очередь, американец лаконично поведал о злоключениях его подчинённых – приехали на ночные учения на полигон, в пустынную и холмистую местность, неожиданно пропала вся связь и навигация, утром поехали искать своих, потеряли почти весь день… Вокруг полигона простиралась совершенно незнакомая, и очень странная местность, которую никто до этого момента не встречал.
Переночевали на полигоне, а утром решили двинуть на восток, сквозь незнакомый лес. Во время путешествия сквозь заросли подверглись нападению неизвестного хищника кошачьей породы. Пострадал капрал, который стоял за турельным пулемётом в головном «хамви». Хорошо ещё, что морпех успел пригнуться и спасти свою собственную голову от челюстей «тигрика».
