– Это было в моей дорожной сумке. Кто-то тебе это передал?
– Нет…
– Ты видел, чтобы кто-то рылся в моих вещах?
– Нет, но я только что заступил в караул, спросите Гиньсеня, он стоял здесь в карауле три часа и наверняка… Что с вами, генерал?
Рин не могла унять дрожь.
Нэчжа знает, где она. Знает, где она спит.
– Генерал? – снова спросил часовой. – Что-то случилось?
Рин скомкала свиток в кулаке.
– Найди Катая.
* * *
– Дерьмово, – сказал Катай, опуская письмо.
– Еще бы, – отозвалась Рин.
– Оно настоящее?
– В каком смысле?
– В смысле, а вдруг это фальшивка? Вдруг это не Кесеги?
– Не знаю, – призналась она. – Понятия не имею.
Она не могла утверждать, что это точно почерк Кесеги. Откровенно говоря, Рин даже не знала, умеет ли Кесеги читать, ведь ее сводный брат редко посещал школу. И понять, сам ли он сочинил слова, она тоже не могла. Конечно, она могла вообразить, как он это произносит, как сидит за столом, с кандалами на запястьях, и лицо его дрожит, пока Нэчжа диктует слова, одно за другим. Но откуда взяться уверенности? За много лет Рин едва перемолвилась с Кесеги парой слов.
– А если это фальшивка?
– Не знаю, стоит ли отвечать, – сказала Рин как можно спокойнее. – В любом случае.
До прихода Катая она уже поразмышляла над вариантами. Взвесила цену жизни своего брата и решила, что им можно пренебречь.
Кесеги – не генерал, даже не солдат. Нэчжа не станет пытками вытаскивать из него информацию. Кесеги не знает ничего существенного ни о Коалиции южан, ни о Рин. Он знает лишь девочку, которую она давным-давно убила в Синегарде, наивную продавщицу из Тикани, оставшуюся лишь в подавленных воспоминаниях.
– Рин. – Катай положил ладонь на ее руку. – Ты хочешь его забрать?
Рин ненавидела этот взгляд, полный жалости, словно он вот-вот разрыдается. От этого взгляда она чувствовала себя такой уязвимой.
Но именно этого Нэчжа и добивался. Она не позволит себе расстраиваться. Нэчжа и раньше манипулировал ее чувствами. А цыке погибли из-за ее сентиментальности.
– Дело не в Кесеги, – сказала она, – а в войсках Нэчжи. И в его длинных руках. Ведь как-то же он проник в мой шатер, Катай. И что, мы просто об этом забудем?
– Рин, если тебе нужно…
– Нам стоит обсудить, не привел ли Нэчжа армию на юг. – Ей просто нужно было продолжать разговор, перевести его в другое русло, она боялась чувств, распирающих грудь. – Хотя я не думаю, что такое возможно. Венка передает, что он повел отцовскую армию в провинцию Тигр. Но если они на юге, то скрываются так хорошо, что ни единый наш разведчик не заметил ни войск, ни дирижаблей, ни обоза.
– Вряд ли он на юге, – сказал Катай. – Скорее, просто играет с тобой. Собирает информацию и хочет посмотреть, как ты ответишь.
– Он не получит ответ. Мы не клюнем на приманку.
– Можем это обсудить.
– Нечего тут обсуждать, – отрезала Рин. – Это письмо – подделка. А условия Нэчжи – нелепы.
Она сжала свиток в пальцах. Остальное послание было написано гладким и элегантным почерком Нэчжи.
Здравствуй, Рин!
Нам пора поговорить.
Мы оба знаем, что от войны никому нет пользы. Нашу страну раздирает надвое. Наша родина страдает от войны, от природных катаклизмов и бессмысленного зла. Сейчас Никан столкнулся с самым большим вызовом в истории. И за нами наблюдают гесперианцы, дожидаясь, станем ли мы сильнее или превратимся в очередных рабов, которых они могут эксплуатировать.
Я понимаю, за что ты их ненавидишь. Я не слепец и вижу их намерения, но не позволю им превратить нашу Республику в место для добычи ресурсов. Я не отдам нашу страну в руки чужаков. И знаю, что и ты этого не желаешь.
Прошу тебя, Рин, будь разумной. Ты должна быть на моей стороне. И ты нужна мне.
Он перечислил простые и невозможные условия. Мирное соглашение, полное разоружение и демобилизация, и тогда Кесеги вернется в обмен на Рин. Коалиция южан будет предоставлена самой себе или присоединится к республиканской армии, если пожелает.
Нэчжа не уточнил, что произойдет с Рин. Она подозревала, что ей будут каждый час давать лауданум и держать на операционном столе.
– Я ведь еще в своем уме, правда? – сказала она. – Это ведь ловушка, да?
– Не уверен, – отозвался Катай. – Думаю, Нэчже все-таки хочется оставить тебя в живых – в каком-то смысле. Он может попытаться уговорить тебя…
– Гесперианцы ни за что не позволят мне остаться на свободе.
– Если принять слова Нэчжи за чистую монету, похоже, он хочет бросить вызов гесперианцам.
Рин фыркнула:
– Ты и впрямь веришь, что он на такое способен?
– Не знаю… Семья Инь привыкла иметь дело с чужаками в гораздо большей степени, чем кто-либо еще из никанской знати. Потому они и купаются в серебре. Их вполне устроит роль управляющих при голубоглазых демонах. Но Нэчжа…
– Нэчжа – шаман.
– Да.
– И ты думаешь, что гесперианцы знают.
– Я думаю, Нэчжа понимает, что не сможет жить в мире, которым правят гесперианцы, – сказал Катай. – В этом мире его считают мерзостью. По их представлениям о мировом порядке, Нэчжа должен умереть, как и ты.
Не на это ли намекал Нэчжа? Что он переменил свое мнение о шаманах? Что, если Рин будет на его стороне, он сумеет разрушить альянс, выкованный отцом?
– Но я уже спорила на эту тему с Нэчжей, – сказала она. – Он считает, что гесперианцы правы. Что шаманы – мерзость и нам лучше умереть. Вот только он не может умереть.
– И значит, мы возвращаемся к началу. Мы понятия не имеем, что означает его письмо. И у нас нет причин доверять Нэчже.
Рин вздохнула:
– Так каков же будет наш ход в таком случае?
– Давай лучше начнем с того, что делать с твоим братом.
– Сводным братом, – поправила его Рин. – И я уже сказала – мы ничего не будем делать.
– Почему ты даже не хочешь это обсудить?
– Потому что он всего лишь мой брат.
Рин беспомощно уставилась на Катая.
– А я – последняя надежда всего юга. Какой, по-твоему, меня запомнят, если я брошу юг на произвол судьбы ради одного человека?
Катай открыл рот, помедлил и закрыл его. Рин понимала, что сейчас его разум бешено работает, Катай пытается найти способ спасти Кесеги, обмануть Нэчжу или найти причину, по которой одна жизнь может стоить, как тысячи.
Но так и не нашел ни одной причины. Рин прекрасно это понимала, но любила Катая за то, что он пытался.
– Пожалуйста, – сказала она, – просто забудь об этом.
И она была благодарна Катаю за то, что спорить он не стал.
– Тогда нам предстоит выиграть сражение. – Катай вернул ей свиток. – И думаю, мы оба согласны, что не стоит показывать письмо кому-то еще.
Рин поняла намек. Коалиция южан не должна об этом узнать. Ни Суцзы, ни Чжудень и, уж конечно, ни Гужубай. Предложение могло показаться чрезвычайно привлекательным – даже ей оно казалось заманчивым, она даже готова была пожертвовать собой, если бы не была так уверена, что все это ложь.
Если о письме станет известно, начнутся внутренние распри. Наместник провинции Обезьяна многому научил ее относительно политики юга. Письмо должно остаться в тайне.
– Конечно, – сказала она.
Рин вызвала в ладонь под свитком огненный шар. На мгновение слова Нэчжи вспыхнули ярко-красным. Края пергамента почернели, съежились, а потом свернулись, словно лапы умирающего паука.
Следующие несколько часов Рин пыталась урывками поспать. Она не понимала зачем – ведь ей никогда не удавалось заснуть накануне сражения. В конце концов она сдалась и остаток ночи до рассвета разгуливала по лагерю, дожидаясь восхода солнца. Она просто не могла сидеть на месте, погрузившись в раздумья, терзаться, перебирая варианты – жив ли еще Кесеги, говорит ли Нэчжа правду, следует ли ответить на письмо или забыть о нем.
Нужно было на что-то отвлечься. Ей нужно было сражение.
Позиция выглядела неплохо. Войска разделили на четыре ударные группы. Эскадрон, который вела сама Рин, возглавит атаку и будет удерживать мугенских солдат около поля сорго, пока два эскадрона поменьше обогнут мугенцев с флангов и образуют треугольный клин между городом и полем битвы. Железные волки Суцзы, четвертый эскадрон, проделают бреши в обороне врага с тыла, помешав им двинуться в сторону зоны эвакуации горожан.
Весь день без перерыва шла подготовка. Благодаря Льену теперь они располагали полезными сведениями. Рин точно знала, где спят мугенцы. Где они едят. Где и когда ходят патрули. Вылазка прямо как по учебнику, словно вопрос на экзамене в Синегарде.
Когда солнце начало скатываться к горизонту, Рин отдала последние распоряжения и отправила командиров по местам. План нужно было исполнить как по часам. Избежать встречи с патрулями, когда те делают обход. На картах точно вычертили местность. Все командиры эскадронов знали сигналы и расписание.
Единственным камнем преткновения осталась форма.
Староста Льен потребовал, чтобы они были в форме и тем самым отличались от горожан. Рин возразила, что у них нет формы.
– Это нелегко, – согласился Льен. – Но найдите какую-нибудь форму, или атака отменяется.
Договорились о головных повязках – тонких полосках ткани, повязанных вокруг лба. Но за час до атаки командиры эскадронов доложили, что ткани не хватит на всех. Солдаты и так уже ходили в обносках, ткань просто неоткуда было достать. Чжудень предложил Рин нарезать полосы от штанин.
– Забудь, – проворчала Рин. – Просто атакуйте.
– Так нельзя, – возразил Суцзы. – Ты же обещала.
– Это идиотизм! Кому есть дело до формы ночью?
– Например, мугенцам, – сказал Катай. – Им невыгодно убивать рабочую силу. Мелочь, но ты можешь это сделать. От этого может зависеть, будет трупов десять или тысяча.
В конце концов солдаты вымазали лица ярко-красной глиной из ближайшего ручья. От каждого прикосновения глина оставляла на одежде красные разводы и запекалась на коже сухими ломкими полосами, которые не сходили без воды.
– Выглядим по-дурацки, – констатировала Рин, осматривая ряды солдат. – Как играющие дети.
– Нет, мы выглядим как терракотовая армия. – Суцзы провел двумя пальцами по щеке, оставив густой след. – Самая лучшая армия Красного императора, свежеиспеченная из южной глины.
Через полчаса после заката Рин пригнулась среди стеблей сорго. В воздухе висел густой запах масла – две тысячи человек позади нее держали в руках истекающие маслом факелы, в готовности зажечь их по ее сигналу. Солдаты Коалиции южан привыкли драться в темноте, как в Худле. Трудно было что-либо разглядеть, зато они получали громадное психологическое преимущество. Появляющаяся из кромешной тьмы армия сеяла панику и смятение.
Но сегодня Рин нужно было хорошо освещенное поле боя. Иначе в хаосе и темноте мугенцы могут наброситься на гражданских. Ей нужно увести врагов в поля, а значит, придется показать, где она находится.
«Ну что, готова, воительница?» – загудел в глубине разума Феникс в полной готовности.
Рин позволила просочиться наружу такой знакомой и теплой ярости, от которой в руке потеплело, как от пламени очага, а в голове мелькали картины разрушений.
Ох, как она жаждала начать битву.
«Я готова».
– Рин!
Она обернулась. Мимо стеблей сорго к ней пробирался запыхавшийся Суцзы, его лицо раскраснелось.
У Рин екнуло сердце. Суцзы здесь быть не должно. Он должен быть на восточном фланге с Железными волками, готовыми к атаке.
– Что ты здесь делаешь? – зашипела она.
– Подожди, – прохрипел он и согнулся пополам. – Не подавай сигнал. Что-то не так.
– О чем ты? Мы готовы, время пришло…
