Поездка в Чикаго (исследование) $850
Поездка в Сан-Франциско (исследования) $620
Питание (во время якобы работы) $5,800
Прочие расходы $12000
Лазерный принтер $600
Бумага $242
Почтовые расходы [рассылка рукописи для одобрения: сестре Бет в Сев. Калифорнию и брату Биллу – советнику главного финансового инспектора, Остин, штат Техас; Кирстен – Сан-Франциско, замужем; Шалини – дом в Лос-Анджелесе, вполне преуспевает; Мередит Вайсс – стилист-фрилансер, Сан-Диего; Джейми Каррику – Лос-Анджелес, один из менеджеров музыкальной группы Hanson; «Рики» – Сан-Франциско, инвестиционный банкир – размещение акций высокотехнологичных компаний, ипотека – и т. д., и т. д.] $231
Диск с записью саундтрека к фильму «Ксанаду»[20 - «Ксанаду» (англ. Xanadu) – романтический мюзикл 1980 года. Ксанаду (правильнее Шанду) – название китайского города, где в поэме «Кубла Хан, или Видение в мечтах: фрагмент» Сэмюэла Кольриджа (цитируется в фильме) хан основал свой любимый сад.] $14,32
Служба восстановления информации (безуспешные попытки восстановить с жесткого диска дневниковые записи за два года) $75
Итого, в остатке $39567,68
Что, если прикинуть, и по нынешним временам неплохо – больше, чем автор, у которого нет домашних животных, может потратить. Это позволяет ему выделить какую-то часть этой суммы вам, по крайней мере, некоторым. Первые двести читателей книги, которые смогут письменно подтвердить, что прочли ее и усвоили содержащиеся в ней многочисленные уроки, получат от автора чек на 5 долларов, выписанный на один из американских банков, скорее всего, «Чейз Манхэттен», который хорошим банком не назовешь, – не открывайте в нем счет. Теперь: как доказать, что вы купили и прочли книгу? Давайте, например, поступим следующим образом: возьмите в руки купленную книгу[21 - Само собой, если вы взяли книгу в библиотеке либо читаете издание в мягкой обложке, вы сильно, очень сильно опоздали. Ведь если подумать, то происходит это в отдаленном, весьма отдаленном будущем, – скорее всего она уже включена в программу школьного чтения! В таком случае, пожалуйста, напишите: как там в будущем? Ходят ли все в халатах? Машины стали более или менее округлыми? Женская футбольная лига еще существует? – Прим. автора.], вложите в нее чек или копию чека и попросите кого-нибудь сфотографировать вас за чтением или, возможно, за использованием ее каким-либо иным, более продуктивным, образом. Приоритет отдается:
а) фотографиям с ребенком (или детьми), ибо всем известно, что дети – это милые существа;
б) фотографиям с ребенком с исключительно длинным языком;
в) фотографиям, сделанным в каком-нибудь экзотическом месте (не забывайте, с книгой в руках);
г) фотографиям книги, о которую трется красная панда – млекопитающее, похожее на небольшого медведя и енота, именуемое иногда «маленькой пандой», обитающее в центральной части Китая и имеющее привычку тереться о различные предметы, помечая таким образом территорию. НЕ ЗАБУДЬТЕ: вы или тот (те), кто с вами, должны быть в центре снимка. Если вы используете камеру с автофокусом и 35-миллимитровым объективом, подойдите к ней ближе, чем вам может показаться правильным; линзы выпуклые, и они автоматически отодвигают вас на пять-восемь футов. А ТАКЖЕ: фотографируйтесь, пожалуйста, одетыми. Читатели, у которых достанет смекалки найти экземпляр одного ежеквартального журнала, узнают адрес, по которому можно востребовать подарочную сумму (только надо иметь в виду, что этот адрес будет актуальным примерно до августа 2000 года), таким образом, у них будет преимущество по времени. Все остальные могут отправить свои самые художественные фотографии по адресу:
З.Д.И.Г. Специальное предложение
Винтидж Букс
Парк Авеню, 299
Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, 10171
Если к моменту получения вашего письма автор уже разошлет двести чеков, у вас все же остается шанс. Если фотография получится необычной или вам не повезло с дурацкой фамилией или названием города, где вы живете, и если вы приложите конверт с маркой и обратным адресом, автор отошлет его вам с каким-нибудь вложением (не денежным), потому что кабельного телевидения у него нет, а развлечься хочется. И еще[22 - Занятная история: как-то отец рассказал мне, как вместе со своим другом Лесом (оба были адвокатами, Лес по-прежнему жив и успешно практикует) придумал способ, как тянуть время на переговорах или судебных заседаниях: вместо «э-э» или «ну-у» они говорили «и еще» —выражение, которое выполняет сразу две функции: так же как «э-э» или «ну-у» выигрывает время, и одновременно (в отличие от дурацкого мычания) порождает некоторую интригу —что будет дальше, хотя даже сам говорящий этого еще не знает. —Прим. автора.]. Автор благодарен вам за желание наконец-то перейти к сюжету, к сути, к истории. Он это желание исполнит и, вопреки тому, что сказано в пункте Г), предоставит в ваше распоряжение добрых сто или около того страниц упорядоченной бесхитростной прозы, которая позабавит вас или заставить взгрустнуть и, так или иначе, взбодрит. Рассказ этот вот-вот начнется, ибо автор признает, что момент настал, время подошло, пробил час. Он признает потребности и чувства читателя, признает, что у читателя ограничены время и терпение, что бесконечное хождение вокруг да около, постоянное откашливание вполне может показаться и даже превратится в высокомерную игру с читателем, оттягиванием начала рассказа, что никому не нравится (Или кому-то все-таки нравится?) Так что двигаемся дальше, потому что автор, подобно вам, этого хочет, он хочет перейти к сути, погрузиться, вернуться к истокам, ибо это история, которую должно рассказать, история, где есть место смерти и искуплению, горечи и предательству. Но перед началом погружения еще несколько признаний. Автор хочет выразить признательность храбрым мужчинам и женщинам – служащим Вооруженных сил Соединенных Штатов Америки. Он желает им всяческого добра и надеется на их скорое возвращение домой. То есть если они сами этого желают. А если желают оставаться там, где они пребывают сейчас, он надеется, что так оно и будет. По крайней мере, до тех пор, пока они не захотят вернуться домой. И тогда пусть возвращаются ближайшим рейсом. Далее, автор хотел бы выразить признательность создателям комиксов про злодеев и супергероев – тем, кто придумал или, по крайней мере, популяризировал образ обыкновенного доброжелательного человека, превратившегося волею дикого случая в мутанта, странным образом сочетающего крайнюю обиду и безграничную надежду, совершающего странные, очень странные и глупые поступки, часто во имя Добра. Такое ощущение, что сочинители комиксов что-то хотят этим сказать. И еще, автор, в духе интерпретационной glastnosti, хотел, дабы облегчить вам чтение, представить нечто вроде пояснительного указателя к примерно половине содержащихся в книге метафор.
Неполный пояснительный указатель символов и метафор
Солнце = Мать
Луна = Отец
Общая комната = Прошлое
Кровь из носа = Упадок
Опухоль = Предзнаменование
Небо = Освобождение
Океан = Смертность
Мост = Мост
Бумажник = Безопасность
Отец
Прошлое
Сословие
Решетка = Трансцендентальное равенство
Белая кровать = Утроба
Мебель, ковры и т. д. = Прошлое
Игрушечный медвежонок = Мать
Тоф = Мать
Куклы = Мать
Озеро Мичиган = Мать
Прошлое
Покой
Хаос
Неизвестность
Мать = Смертность
Мать = Любовь
Мать = Рак
Бет = Прошлое
Джон = Отец
Шалини = Обещание
Скай = Обещание
Я = Мать
Примечание: в использовании песни группы Journey “Any Way You Want It”[23 - Journey (англ. Путешествие) – американская рок-группа, образованная в 1973 г. Песня Any Way You Want It (англ. Как ты захочешь) выпущена в 1980 г.] не подразумевается никакого символизма.
Также автор хотел бы признаться в склонности к преувеличениям. И в склонности приврать, если все это позволяет ему выглядеть лучше, чем он есть на самом деле, или хуже, – в зависимости от того, что ему в данный момент нужно. Он также хотел признать тот факт, что нет, он не единственный, кому случилось потерять родителей, и он не единственный, кому случилось потерять родителей и остаться с младшим братом на руках. В то же время он хотел бы подчеркнуть, что возможно он единственный среди таких людей, кто имеет договор на книгу. Он хотел бы признать заслуги почтенного сенатора от штата Массачусетс. И факт, что Палестина – независимое государство. И внутреннюю логику правила немедленного повтора моментов матчей. И что он тоже прекрасно видит недостатки и просчеты книги, в чем бы они, по вашему мнению, ни заключались, и снимает шляпу перед теми, кто обратил на них внимание. И если хорошенько подумать, то в конечном итоге он хотел бы выразить признательность и своему брату Биллу, ведь его брат Билл – такой хороший человек. И достойному и преданному редактору этой книги Джеффу Клоске, и помощнице мистера Клоске Николь Грэв, которая путает гласные, но во всем остальном чудесная женщина. Спасибо, К. Лейсон, А. Куинн, Дж. Летем, В. Вида – они избавляли автора от страхов и комплексов, не говоря уж об Адрианн Миллер, Джоне Уорнере, Марни Рекуа и Саре Вауэлл, прочитавших эту книгу еще до того, как она приобрела удобочитаемый вид (пусть даже, если вспомнить, автор подбросил Уорнеру сотню, так что благодарить его вроде как не обязательно). И еще раз – всем тем, кто стал персонажами этой книги, особенно мистеру С.М.Э. – он поймет, что речь о нем. Наконец, автор хотел бы выразить признательность мужчинам и женщинам – работникам Почтовой службы Соединенных Штатов Америки – за их неблагодарный порой труд, за то, что дело свое они делали с большим достоинством и, учитывая его масштабы и объем, с поразительным профессионализмом.
А вот рисунок степлера:
I.
Через узкое высокое окно ванной декабрьский двор выглядит серым и неуютным, ветви деревьев – словно линии на чертеже. Пар из сушилки тянется из дома наружу и рассеивается, уходя вверх, в белое небо.
Этот дом – целая фабрика.
Я натягиваю штаны и возвращаюсь к матери. Иду через прихожую, мимо прачечной, в общую комнату. Закрываю за собой дверь, чтобы не было слышно, как в сушилке громыхают маленькие кроссовки.
– Ты где был? – спрашивает мать.
– В ванной, – отвечаю.
– Хм…
– Что?
– Пятнадцать минут?
– Ну, не так долго.
– Даже дольше. Что-нибудь разбил?
– Нет.
– Провалился в унитаз?
– Нет.
– Играл сам с собой?
– Я стриг волосы.
– Пупок изучал?
– Ну да. Как скажешь.
– Убрал за собой?
– Да.
Ничего я не убрал, оставил клочки спутанных каштановых волос в раковине, но мать ничего не узнает. Она не может встать и проверить.
Она лежит на диване. К этому моменту она с дивана уже не поднимается. Было время, каких-то несколько месяцев назад, когда она бодро передвигалась, ходила гулять и ездила на машине, занималась делами. Потом наступил период, когда она большую часть дня сидела в кресле у дивана, но время от времени чем-то занималась и выходила из дома. В конце концов она переместилась на диван, но даже тогда, проводя большую часть дня на диване, примерно в одиннадцать вечера вставала и босиком – даже к ноябрю с ее ног еще не сошел загар – медленно, осторожно шагая по зеленому ковру, поднималась наверх, в старую спальню моей сестры. Она спала там уже много лет – комната была выдержана в розовых тонах, чисто убрана, кровать с балдахином; и уже давно мать решила, что не может спать в одной комнате с отцом, когда тот так кашляет.
Но вот уже несколько недель как ходить наверх она перестала. Теперь она лежит на диване, не встает, сидит, откинувшись на спинку днем, и спит ночью, в ночной рубашке, с включенным до рассвета телевизором, укрытая с головы до ног теплым ватным одеялом. Тут всё понятно.
Сидя, откинувшись на спинку дивана, большую часть дня и ночи, мама поворачивает голову в сторону телевизора, и отворачивает, чтобы выплюнуть зеленую слизь в пластиковый контейнер. Контейнер – новшество. Много недель до этого она сплевывала зеленую слизь в полотенце, не одно и то же полотенце, она их регулярно меняла, всегда держа одно наготове – на груди. Но как мы с сестрой Бет вскоре обнаружили, полотенце на груди – не лучший слизеприемник, потому что, как выяснилось, зеленая слизь ужасно воняет, даже более резко, чем можно было ожидать (точно можно ожидать какого-то запаха, но не такого же). Словом, оставлять зеленую слизь, расплывающуюся и постепенно застывающую, на махровых полотенцах было нельзя. (Потому что зеленая слизь превращалась на них в корку, и отстирать их было практически невозможно. Так что полотенца были одноразовыми, и даже если использовать каждый уголок, сворачивать и переворачивать, переворачивать и сворачивать, запасы быстро истощились, хоть мы и опустошили все ванные, шкафы и гараж.) В конце концов Бет нашла выход, и мать стала сплевывать зеленую слизь в маленькую кювету, выглядевшую как попавшаяся под руку деталь от кондиционера, но на самом деле ее дали в больнице, и она, насколько нам было известно, специально предназначена для людей, сплевывающих большое количество зеленой слизи. Это пластмассовый приемник кремового цвета в форме полумесяца, который всегда можно держать под рукой и в который удобно сплевывать. Его можно приставить к подбородку и прижать ко рту полулежащего человека так, чтобы производитель зеленой жидкости мог либо приподнять голову и выплюнуть ее, либо дать жидкости стечь по его (или ее) подбородку и попасть прямо в цель. Это было важной находкой – пластиковая кювета в форме полумесяца.
– Удобная штука, правда? – спросил я, проходя мимо матери на кухню.
– Да, первый сорт, – сказала она.
Я взял в холодильнике стаканчик с фруктовым мороженым и вернулся в общую комнату.
Желудок вытащили из матери около полугода назад. Тогда уж и удалять мало чего осталось – примерно за год до того из нее уже вытащили [я бы употребил тут медицинские термины, если бы знал] все остальное. Затем соединили [что-то с чем-то] в надежде изолировать пораженную часть и назначили химиотерапию. Но, естественно, удалили не все. Кое-что осталось, и это кое-что выросло, вернулось, отложило яйца и зайцем пробралось на борт космического корабля. Какое-то время мать выглядела вполне неплохо: прошла курс химии, купила парик, потом волосы снова отросли, став более темными и ломкими. Но шесть месяцев спустя боли возобновились – что это было, расстройство желудка? Конечно, может быть, просто расстройство, отрыжка и боли, – вдруг согнется над столом во время ужина; бывает же у людей расстройство; многие принимают «Тамс»[24 - «Тамс» – популярное в США средство от изжоги и расстройства желудка, отпускаемое без рецепта.]; Слушай, ма, может, я схожу за «Тамсом»? – но когда она снова легла в больницу и ее «вскрыли» – выражение врачей – и заглянули внутрь, оно уставилось на них, на врачей, словно тысяча червей из-под камня – извивающихся, блестящих, мокрых и склизких – О господи! – а может, не червей, может, это были миллионы раковых клеточек, каждая – свой собственный раковый городок, с беспорядочно разбросанным и беззаботным по части окружающей среды населением, живущим по своим законам. Когда врач вскрыл ее и на этот мир раковых клеточек внезапно обрушился ослепительный свет, они пришли в большое раздражение и были явно возмущены подобным вторжением. Выключите. Гребаный. Свет. Они пялились на врача, каждая клеточка по отдельности, хотя у этого города был единственный глаз, единственный слепой, исполненный злобы глаз посредине, и он повелительно, как способен это делать только слепой глаз, взирал на врача. Убирайся. К гребаной. Матери. Врачи сделали все от них зависящее, вырезали весь желудок, стянули все оставшееся воедино, один конец к другому, затем зашили, оставив город нетронутым, – колонистов вместе с их явным предначертанием[25 - Явное предначертание (англ. Manifest Destiny) – выражение, возникшее во время военного конфликта между США и Мексикой (1846–1848) и призванное оправдать претензии США на весь материк: от Атлантического до Тихого океана. Впоследствии термин использовался, чтобы придать теоретическое обоснование зарубежной экспансии США и американской «миссии» по продвижению демократии во всем мире.], их нефтью, торговыми центрами и разрастающимся пригородом, – заменили желудок трубкой и пакетом для внутреннего вливания. Занятная это штука – пакет для внутреннего вливания. Мать носила его с собой в сером рюкзаке – вид у него совершенно футуристический: смесь упаковки синтетического льда и паучей с жидкой едой, предназначенной для космических полетов. Мы придумали ему имя. Мы называем его «мешок».
Мы с матерью смотрим телевизор. Показывают передачу про то, как молодые спортсмены-любители, работающие маркетологами и инженерами, состязаются в силе и ловкости с профессиональными атлетами – мужчинами и женщинами. Эти спортсмены по преимуществу светловолосы и с удивительно ровным загаром. Выглядят потрясающе. Их имена звучат уверенно и неотразимо, похоже на марки американских автомобилей и электроники, вроде Файрстар, Меркьюри или Зенит[26 - Речь идет о популярном ТВ-шоу «Американские гладиаторы».]. Классное шоу.
– Что это такое? – спрашивает мать, наклоняясь поближе к телевизору. Ее глаза – некогда маленькие, острые, угрожающие – ныне потускнели, пожелтели и запали, а постоянное сплевывание придало им неизменно раздраженное выражение.
– Шоу с боями, – говорю.
– Ага. – Она поворачивается и поднимает голову, собираясь сплюнуть.
– Кровь все идет? – спрашиваю я, облизывая мороженое.
– Да.
