– Именно! – я радостно засмеялась.
Медиаспрута на стенде газеты «Финансистъ» предложило сделать специально нанятое рекламное агентство.
На эскизах медиаспрут был здоровенный, как шкаф, и состоял из подобия огромной резиновой груши и длинных щупальцев с присосками. Спрятанный моторчик должен был порциями заталкивать в надувного спрута воздух, отчего щупальца дергались бы, как живые. Ну, вы наверняка видели нечто подобное у придорожных забегаловок, там обычно стоят надувные фигуры-зазывалы, они руками безостановочно машут – заходите, мол, к нам.
Медиаспрута надо было изготовить по спецзаказу, и это оказалось дороговато. Наш генеральный смету не утвердил, урезав и ее, и идею. В итоге спрут у нас на стенде был, но бюджетный: без груши и только с двумя надувными щупальцами.
Все остальное просто нарисовали на выгородке, в которой сделали отверстия, в них и высунули интерактивные щупальца. На моторчике для них тоже сэкономили, поэтому за выгородкой все время кто-то прятался – давил ногами надувные щупальца, чтобы они шевелились. Получилось эффектно, посетители выставки забавно ойкали, шарахались, некоторые даже спотыкались и падали.
– А помнишь, какая-то дура-баба, перепугавшись до визга, продырявила одно щупальце своим острым каблуком? – подруга проказливо захихикала.
Я поняла ее запоздалую радость без объяснения. Перепугать дуру-бабу довелось именно Лизке: была как раз ее очередь козочкой скакать за выгородкой, анимируя медиаспрута.
– К счастью, у нас было еще одно запасное щупальце, – припомнила подруга, и я кивнула:
– Вот-вот! А то, которое дырявое, мы выбросили в мусор, но я его оттуда забрала. Теперь понимаешь?
– Что именно? Что ты у нас жуткая барахольщица, никакой хлам в мусор выбросить не можешь? Это и так понятно, достаточно на твой чердак заглянуть, в кабинет так называемый! – с полоборота завелась подружка.
Я раздраженно цыкнула:
– Не начинай опять, пожалуйста!
У Лизки есть идея фикс: навести идеальный порядок на моем чердаке.
Я не выбрасывала барахло, складированное там прежними хозяевами дома, просто разгребла его по углам, расчистив достаточное пространство для рабочего места. Стул, стол, лампа, макбук – что еще нужно неприхотливому журналисту? Меня мой чердак и в его нынешнем виде вполне устраивает. А Лизка без устали организует туда набеги и проводит раскопки в захламленных углах. Ведет себя как расхитительница гробниц…
– Забудь про чердак, речь сейчас не о нем, а о том, что в моей городской квартире на антресолях лежит то самое спрутово щупальце, – объяснила я. – Оно дырявое, правда. Но, думаю, в какой-нибудь автомастерской его легко залатают. Автомобильные шины же как-то заклеивают…
– Заклеивают велосипедные камеры, автомобильные шины вулканизируют, – со знанием дела поправила меня Лизка – она у нас автовладелица.
– Да пусть хоть нитками штопают, не суть важно! – Я вскочила, снова забегала по кухне. – Так, Шура, я сейчас тебе досрочно выдам полдник, а на ранний ужин погрызешь сухой корм, хорошо?
– Уо-о, – кот ответил ворчливо, и, судя по тону, вовсе не согласием. Видимо, полностью его реплика должна была звучать как «Уо-от еще, сухим кормом давиться!».
Но я уже все решила и не позволила сбить себя с курса:
– Лиза, подъем, иди за машиной, нам срочно нужно в город.
– Зачем?!
– За щупальцем! – Я торопливо наполнила кошачьи миски и удивленно посмотрела на подругу. – Ты все еще здесь? Хочешь, чтобы твой сын стал тезкой деревянного мальчика с длинным носом, ближайшей родней табуретки?
– Нет! – Лизавета помотала головой. – Но при чем тут срочный выезд в город и щупальце на твоих антресолях?
– Поверь мне, так надо. Шевелись, я по дороге тебе все объясню.
На Лизкиной зеленой машинке, которую она ласково зовет «лягушонкой-коробчонкой», мы живенько сгоняли в город и обратно. В автомастерскую заезжать не стали, поэтому обошлись без задержки и уже к ужину снова были в деревне.
– Что тут заваривать, одна маленькая дырочка, мы ее сами пластырем заклеим или скотчем, – решила Лизка, рассмотрев псевдощупальце.
Тетке Вере и Митяю подружка сказала, что мы ездили на срочное совещание в офис, и как бы не соврала, потому что в дороге, спасибо мобильному интернету, мы честно поучаствовали в редакционной планерке по зуму.
Вернувшись домой, я первым делом еще раз покормила недовольного кота, а потом все-таки написала те вопросы, которых ждал от меня директор психологического центра. И уже забираясь в постель, вдруг вспомнила, что, спешно уматывая в город, оставила без присмотра работающую стиральную машину!
Пришлось вылезать из-под одеяла, разгружать давно закончившую свою работу стиралку и идти во двор развешивать на просушку сырое белье.
Кто бы знал, что это обеспечит мне дополнительную развлекательную программу на завтра!
Завтра началось с шума и грохота.
– Что? Где? – я вскинулась, спросонья ничего не понимая, и рявкнула: – Шура! Ты что натворил?!
Неурочный шум-грохот и толстый рыжий кот ассоциировались у меня давно и прочно. Шуруппак – неутомимый организатор веселых игрищ и мелких бытовых катастроф.
– Ум-мо? – возмущенно мявкнул у меня под боком кот, энергично выбираясь из-под одеяла, которым я же его и завалила. И прозвучало это как начало нелицеприятного вопроса: «Умом ты тронулась, хозяюшка?»
– О, прости, вижу, на этот раз ты ни при чем, – я устыдилась и извинилась, но обиженный кот не стал меня слушать и ускакал, хлеща себя хвостом, прочь, в ночь.
Точнее, в раннее утро: небо над разномастными крышами деревенских домов уже сделалось кремово-розовым, как домашнее сало, в серых прожилках тянущегося из труб дыма. За окном образовалась классическая картина «Зимнее утро в деревне». Она была бы совершенно пасторальной и благостной, если бы не повалившиеся во дворе столбы. К счастью, не те, которые резные, изображающие истуканов, а самые обычные, державшие веревки для сушки белья.
Вот, значит, что так грохотало.
Я вздохнула.
Винить в произошедшей катастрофе было некого, кроме себя.
Я неразумно оставила на веревках свежевыстиранное постельное белье, а ночью снова мело, снег налип на веревки и тряпки, набился в пододеяльники и наволочки, старые столбы не выдержали увеличившейся тяжести – и бесславно пали.
Содрать с закаменевших веревок примерзшие к ним просторные полотнища оказалось непросто. Пододеяльники и простыни тоже обрели фанерную твердость и при транспортировке гремели и царапали мне руки.
Кое-как я перетаскала их со двора в сени и там расставила по периметру у стен, соорудив модель индейского поселения с косыми-кривыми вигвамами нетипичной расцветки «в цветочек».
Шура было начал заинтересованно исследовать этот лабиринт, но негодующе фыркнул и ретировался, когда первая отмякшая наволочка потеряла устойчивость и накрыла его, как сырая попона.
Я принесла большой таз, чтобы складывать в него размороженные тряпки, и проверила, сколько у меня осталось стирального порошка. Было ясно, что белье надо перестирать. Ну, зато скучать мне не придется!
И, к слову говоря, не только мне!
Ведь после повторной стирки белье нужно будет снова сушить, а у меня тут столбы с веревками рухнули…
Поэтому я позвонила Митяю и светски молвила:
– Митюш, извини, что так рано, но у меня под тяжестью вашей стирки упали столбы с веревками. Приходи поднимать!
– И что же ты такое тяжелое стирала? – сонным мишкой заворчал разбуженный участковый. – Отмывала миллион баксов в золотых слитках?
– Нет, ваше с Лизкой постельное белье. Парадное, в цветочек. Видно, грехи его тяжкие, – ответно съязвила я.
– Ладно, жди, сейчас приду. – Обсуждать со мной многотрудную жизнь их с Лизкой простынок участковый не стал.
Я сварила кофе, сделала бутерброды, но притопавший Митяй от раннего завтрака отказался:
– Давай сначала со столбами разберемся.
Он все-таки цапнул в каждую руку по бутерброду, и, поочередно откусывая от них на ходу, проследовал на задний двор. Я перелила свой кофе в термостакан с крышкой, пошла за братцем и чуть не влипла в его широкую спину, когда он резко остановился.
– Фигасе! Уже двух голов не хватает?!
В первый момент я не поняла, о чем он говорит – у меня на подворье никакой скотины, которую по головам считают, отродясь не водилось. Потом я проследила направление остановившегося взгляда Митяя, выронила стакан и выругалась так, что братец вышел из ступора, уважительно пробормотав:
– Ух какие слова ты знаешь…
Я с чувством повторила те слова на бис.
– М-да, ситуевина… – Митяй нервно захрустел подмерзшим бутером. Догрыз его ускоренно, отряхнул руки, пошел к истуканам. – Опять, значит, отряд не заметил потери бойца… Ты, конечно же, ничего не видела, не слышала?
Я помотала головой. Слезы посыпались направо-налево стеклянными шариками.
– Спала я…
– Спала ты… Понятно, – Митяй ладонью измерил высоту белых шапок на всех чурбанах, стряхнул снег с тех двух, что сделались пониже прочих, задумчиво отвесил щелбан сиротливо торчащей винтообразной шее. – Опять скрутили башку, как и в прошлый раз. И снова перед снегопадом, так что все следы преступника завалило.
– Снегом, столбами, веревками и пододеяльниками, – зачем-то перечислила я.
Типа, подчеркнула, что завалило преступные следы на редкость основательно.
– Ну, положим, столбы – это не проблема, – Митяй попинал «не проблему» валенком и посмотрел на дом соседей – там уже светились окошки. – Сейчас я Сему попрошу, столбы он тебе поднимет. А вот что с чурбанами делать… Может, напишешь уже заявление, чтобы я официально дело открыл?
– Никаких официальных заявлений, – решительно возразила я. – Это дело нужно уладить тихо, чтобы Андрюша ничего не узнал.
– Тогда ты хоть накрой чем-нибудь истуканов, чтобы их безголовость в глаза не бросалась, – посоветовал Митяй.
Совет был дельный. Я порылась в сарайчике, нашла там старую клеенчатую скатерть – непрозрачную, плотную и блестящую, в веселеньких подсолнухах, и мы с Митяем в четыре руки на манер навеса разместили ее поверх чурбанов, скрыв их ущербность загнутыми вниз углами.
– Так-то лучше, – сказал Митяй и заторопился. – Все, я домой, позавтракаю и на службу поеду, а к тебе придет Семен, я его сейчас вызвоню, жди.
Ушел он недалеко. Из-за угла дома навстречу нам Снегуркой в белой пуховой шали вальяжно выплыла румяная Лизавета:
– А что это вы тут делаете?
– У меня опять беда, – объяснила я. – Даже две беды…
– Дураки и дороги?
– Нет, это наши общенародные проблемы, а у меня особые – со столбами. Обрушены те, что для сушки белья, и обезглавлен второй истукан!
– Это ворюга так разбушевался?!
Мы с Митяем переглянулись. Мысль о том, что в обрушении бельевых столбов виноват похититель деревянных голов, в наши собственные головы не приходила.
– Да нет же, зачем ему это? – с сомнением молвила я.
– Запутать, дезориентировать, напугать! Грохотали же небось столбы эти, падая? – Лизка дожимала версию.
– Так, все, Ляся идет в дом, а мы – к себе.
Митяй попытался подцепить супругу-фантазерку под локоток, но она ловко вывернулась:
– Я с Алисой останусь, ей необходима моральная поддержка!
– А моим столбам – физическая, – напомнила я. – Митяй, звони уже Бурякову.
– Звоню, – согласился братец и полез в карман за сотовым.
– Погоди, ответь-ка, пока я опять не забыла, – остановила его Лизка. – Не случалось ли в последнее время в Пеструхине других странных краж?
– А что считать странной кражей? – философски вопросил участковый. – Вот у деда Селиванова самогонный аппарат сперли, и он, бедолага, мается теперь, писать ему заявление или не нарываться. У Галки Петровой с коровы Зорьки колокольчик медный сняли, у тетки Федоры Васильченковой прямо с подоконника лекарственное растение умыкнули, а она это алоэ чуть ли не всю свою жизнь растила…
– Стоп! – Лизка выставила ладошку. – Уточняю запрос: не случалось ли в деревне странных серийных краж?
– Как не случаться, у нас в Пеструхине, как в Греции, – все есть, – похвастался участковый. – К примеру, у богатея из новеньких, Фролов его фамилия, со стройки дома на Поле Чудес стальные листы прут без устали, уже с полдюжины утащили. А кто, как – непонятно. По одному, по два тырят, они же тяжелые…
– Смотри-ка, совсем как у тебя, Алиска! Чурбановы головы тоже тяжеленные, и прут их поштучно! – обрадовалась ситуативному сходству подружка.
– Да нет, Лизок, у Фролова сторожа и собаки, вокруг участка забор трехметровый, а у Ляськи натуральный проходной двор, так что ничего общего. Хотя… – Митяй задумался. – Там ведь тоже крадут аккурат перед снегопадами, как будто знают их точное расписание… Вот откуда бы?
– Это как раз понятно: от дяди Бори с метеостанции, – уверенно сказала я, потому что и сама уже давно не пользуюсь прогнозами разных там гисметео и прочих не внушающих доверия интернет-ресурсов. – У него вся деревня информацию о погоде получает, дядя Боря – это вам не метеорологи из анекдотов, он никогда не ошибается.
– Чай, не Мерлин, – кивнул Митяй, уместно вспомнив персонажа Стругацких, произведениями которых мы оба зачитывались в детстве. И тут же оглянулся на Лизку, чтобы похвастаться: – Ты, кстати, знаешь, что дядя Боря Петров нам родственник? Он мамкин троюродный брат.
– Ой, да кому только тот дядя Боря не родственник, – фыркнула Лизка, показав, что все она знает. – У него три жены было, нынешняя четвертая, и от каждой дети! И на что он, бедняга, живет, если всем алименты выплачивает?
– А вы, Лизавета Николавна, быстро адаптируетесь, вот уже и сплетничаете, как деревенская бабка, – уколола я подружку, слегка обидевшись за дядю Борю.
Он ведь не только наш родственник, но и просто хороший человек. Добродушный, безотказный. Ну и что, что у него уже три жены было и с четвертой он, по слухам, тоже разводится? Всем своим детям и женам дядя Боря помогает, как может. А со мной всегда здоровается, останавливается поболтать и непременно спрашивает, не нужно ли чего. Мы специально-то не встречаемся, но иногда сталкиваемся в местном Большом Каньоне – через него и наши с Буряковыми огороды пролегает самый короткий путь на метеостанцию и к часовне, от которой много автобусов в город.
– Не мерзните тут, идите уже в дом! – Митяй подтолкнул женушку на ступени крыльца и заспешил к калитке, на ходу тиская виртуальные клавиши мобильника.
– Семену звонит, – объяснила мне Лизка очевидное и скрылась в сенях.
Я поднялась за ней, мы вместе собрали с пола валяющиеся там сырые тряпки, снова затолкали их в стиралку, съели по творожному сырку, выпили чаю, и Лизка спросила:
– Ну? Когда мы тронемся?
– Кто-то мог бы сказать, что мы и сейчас уже не в своем уме, – самокритично заметила я.
