– Как дела? Как ты себя чувствуешь?
– А как тебе кажется по моему виду? – спросила в ответ Анна, не отрывая глаз от потолка.
– Неважно. Эрика за тебя волнуется.
– Эрика всю жизнь за меня волнуется.
– Да, тут ты права. – Дан улыбнулся. – В ней есть что-то от наседки, правда?
– Это точно, – ответила Анна, переводя на него взгляд.
– Но она хочет тебе добра. И сейчас волнуется чуть больше обычного.
– Да, понимаю. – Анна вздохнула. Продолжительный глубокий вздох, казалось, выпустил из ее тела далеко не только воздух. – Я лишь не знаю, как мне из этого выбраться. Вся энергия словно исчезла. Я ничего не чувствую. Совсем ничего. Ни горя, ни радости. Просто ничего не чувствую.
– Ты с кем-нибудь разговаривала?
– Ты имеешь в виду психолога или что-то подобное? Эрика с этим ко мне тоже пристает. Но я не могу себя заставить. Сидеть и разговаривать с совершенно посторонним человеком. О Лукасе. О себе. Мне с этим просто не справиться.
– А что, если… – Дан засомневался и даже заерзал на месте. – А что, если тебе немного поговорить со мной? Конечно, нельзя сказать, что мы друг друга прекрасно знаем, но я ведь и не совсем посторонний.
Он умолк, напряженно ожидая ответа. Ему очень хотелось, чтобы она согласилась. Вид ее исхудавшего тела и загнанного выражения глаз вдруг пробудил в нем инстинкт защитника. Она так похожа на Эрику, хотя и не совсем – более боязливая и хрупкая.
– Даже… не знаю, – с сомнением сказала Анна. – Я не знаю, что говорить… с чего начать.
– Для начала мы можем пойти прогуляться. Если захочешь, будем разговаривать по пути. Не захочешь – просто пройдемся. Как тебе такая идея? – В его голосе слышалась заинтересованность.
Анна осторожно приподнялась и села. Немного посидев спиной к нему, она встала.
– Ладно, пройдемся. Но только пройдемся.
– О’кей, – кивнул в ответ Дан.
Он спустился вниз раньше Анны и бросил взгляд на кухню, где гремела посудой Эрика.
– Мы пойдем погуляем, – прокричал он и уголком глаза отметил, как Эрика напряглась, делая вид, что в этом нет ничего особенного.
– На улице немного прохладно, так что лучше надень куртку, – сказал он Анне, которая послушалась его совета, набросила бежевое полупальто с капюшоном и обмотала вокруг шеи большой платок цвета слоновой кости.
– Готова? – спросил он, сам чувствуя, что вопрос получился с подтекстом.
– Думаю, да, – тихо ответила Анна и вышла за ним на весеннее солнце.
* * *
– Послушай, неужели к этому можно привыкнуть? – спросил Мартин уже в машине, на пути во Фьельбаку.
– Нет, – коротко ответил Патрик. – Во всяком случае, я на это надеюсь. Иначе придется сменить работу.
Поворот в местечке Лонгшё он преодолел на слишком высокой скорости, и Мартин, как всегда, судорожно ухватился за поручень над окном. Он взял себе на заметку: надо будет предупредить новенькую, чтобы не садилась в машину к Патрику. Впрочем, уже слишком поздно. Она ведь утром выезжала с Патриком к месту ДТП и, вероятно, успела получить первую порцию ощущений близкой смерти.
– Как она тебе? – спросил Мартин.
– Кто? – Патрик казался немного более рассеянным, чем обычно.
– Новенькая. Ханна Крусе.
– Ну, вроде ничего…
– Но?
– В каком смысле? – Патрик повернулся к коллеге, что заставило того еще крепче ухватиться за поручень.
– Смотри на дорогу, черт возьми! Мне показалось, тебе хочется что-то добавить.
– Даже не знаю, – медленно произнес Патрик. К радости Мартина, на этот раз он не оторвал взгляда от дороги. – Я просто не привык к таким чертовски… амбициозным людям.
– И что, черт побери, ты хочешь этим сказать? – засмеялся Мартин, правда не сумев скрыть, что немного задет.
– А-а, не обижайся, я не имел в виду, что тебе недостает амбиций, но Ханна… даже не знаю, как описать… в ней амбиции хлещут через край!
– Через край, – скептически сказал Мартин. – Ты сомневаешься в ней, потому что она слишком амбициозна… Не можешь ли ты выразиться поточнее? И что, собственно, плохого в целеустремленных девушках? Надеюсь, ты не из тех, кто считает, что для нашей работы женщины не годятся?
– Ты что, плохо меня знаешь? – Патрик снова оторвался от дороги и устремил на Мартина в высшей степени недоверчивый взгляд. – Ты думаешь, что я какая-нибудь скотина антифеминистского толка? И это при том, что моя жена зарабатывает вдвое больше меня… Я только хотел сказать, что… э, наплюй, сам потом поймешь.
Мартин немного помолчал, а затем спросил:
– Ты серьезно? Неужели Эрика зарабатывает вдвое больше тебя?
Патрик захохотал.
– Я знал, чем тебя заткнуть. Хотя, по правде говоря, это только до вычета налога. Потом бо?льшая часть уходит государству. И слава богу. Богатеям живется чертовски скучно.
Мартин тоже засмеялся.
– Да, ужасная судьба. Никому такой не пожелаешь.
– А я что говорю? – Патрик улыбнулся, но вскоре к нему вернулась серьезность.
Они свернули в район Кулленомродет, где вплотную друг к другу расположились многоэтажные дома, и заехали на стоянку. Потом еще немного посидели в машине.
– Ну, пора. Опять.
– Да, – отозвался Мартин и умолк.
Ком в желудке разрастался с каждой минутой. Но отступать некуда, так что уж лучше покончить с этим поскорее.
* * *
– Ларс? – Ханна опустила сумку на пол возле двери, повесила куртку и поставила туфли на полочку для обуви. Никто не отозвался.
– Ларс? Ау! Ты дома? – Она почувствовала, как в голос закрадывается беспокойство. – Ларс?
Она обошла дом – всюду тишина. От ее движений стали подниматься мелкие пылинки, которые отчетливо виднелись в проникавших через окно лучах весеннего света. Владелец не стал излишне утруждать себя уборкой жилья, перед тем как сдать его, но сейчас у Ханны не было сил на уборку. Беспокойство отодвинуло все на задний план.
– Ларс? – уже в полный голос закричала она, но слышала только отдававшееся от стен эхо.
Ханна продолжила обход дома. На первом этаже никого не было, поэтому она побежала наверх. Дверь в спальню оказалась закрыта. Ханна осторожно приоткрыла ее.
– Ларс? – мягко позвала она.
Он лежал на кровати на боку, спиной к ней, поверх покрывала и полностью одетый. По ровному дыханию Ханна поняла, что он спит. Она осторожно заползла на кровать и улеглась рядом с ним. Они устроились вплотную друг к другу, как аккуратно уложенные ложки. Ханна прислушивалась к дыханию Ларса, чувствуя, что размеренный ритм постепенно убаюкивает и ее, погружает в сон, уносящий беспокойство.
* * *
– Эка чертова дыра, – сказал Уффе, бросаясь на одну из поставленных в большом зале застеленных кроватей.
– А я думаю, тут будет очень весело, – отозвалась Барби и немного подпрыгнула, сидя на своей кровати.
– Разве я говорил, что весело не будет? – возмутился Уффе и захохотал. – Я сказал только, что нас занесло в чертову дыру. Но мы ее расшевелим. Гляньте-ка на эти запасы. – Он сел и указал на заполненный до отказа бар. – Что скажете? Начнем гулять?
– Да-а! – Все, кроме Йонны, возликовали. На жужжащие вокруг камеры никто не смотрел – они были слишком опытны, чтобы совершать характерные для новичков ошибки.
– Тогда, блин, вперед! – провозгласил Уффе, приставляя ко рту горлышко первой бутылки пива.
– Вперед! – поднимая свои бутылки, вторили остальные.
Опять же все, кроме Йонны – она осталась сидеть на кровати и только посматривала на дружную пятерку, но не шевелилась.
– А с тобой, блин, что происходит? – недовольно крикнул ей Уффе. – Ты чего, не выпьешь с нами пива? Тебя что, не устраивает наша компания?
Все в ожидании обратили взгляды к Йонне. Они сразу сообразили, что конфликты работают на успех шоу, а всем очень хотелось, чтобы «Покажи мне Танум» имело успех.
– Просто сейчас не хочется, – сказала Йонна, стараясь не встретиться с Уффе взглядом.
– Не хочется… – фальцетом передразнил ее тот. Он огляделся, чтобы убедиться в том, что остальные его поддерживают, и, увидев в их глазах ожидание, продолжил: – Какого черта, ты чего, записалась в трезвенники? Я думал, мы сюда приперлись ради тус-совок! – Он поднял бутылку и сделал еще пару глотков.
– Она не трезвенница, – отважилась вставить Барби, но грозный взгляд Уффе заставил ее снова умолкнуть.
– Оставьте меня в покое, – сказала Йонна и раздраженно спустила ноги с кровати. – Я пойду немного погуляю, – сообщила она, натягивая большую бесформенную военную куртку, которую повесила на стоявший рядом стул.
– Ну и вали! – прокричал ей вслед Уффе. – Зануда проклятая! – Он с громким хохотом открыл еще одну бутылку пива, потом снова огляделся. – Какого черта вы тут расселись, у нас же праздник! Вперед!
После нескольких секунд натянутого молчания начал распространяться нервный смех. Остальные тоже подняли бутылки и пустились в загул. Непрерывное жужжание камер их только подогревало. Приятно, когда ты у всех на виду.
* * *
– Папа, звонят в дверь! – прокричала вглубь квартиры Софи, продолжая говорить по телефону. Потом вздохнула. – Отец так чертовски медлителен. Блин, у меня больше нет сил здесь торчать. Я считаю дни до того, как смогу вернуться обратно к маме с Керстин. Ну, как всегда – сиди тут, когда сегодня начинается «Покажи мне Танум». Все остальные пойдут смотреть, а я все пропущу. Типичная непруха! – жаловалась она. – Папа, открой же наконец, звонят в дверь! – снова крикнула она. – Пойми, я слишком взрослая, чтобы мотаться туда-сюда, как малолетка после развода родителей. Но они по-прежнему не могут помириться, и ни один не желает меня слушать. Прямо как дети!
Звонок громко разносился по всей квартире, и Софи резко вскочила.
– Тогда я открою сама! – крикнула она и несколько тише добавила в трубку: – Послушай, я тебе перезвоню. Старик, наверное, опять сидит в наушниках и слушает свою мерзкую попсу. Целую, зайка.
Софи вздохнула и пошла открывать.
– Да, уже иду! – Она с раздражением распахнула дверь, однако немного смутилась, увидев двух незнакомых мужчин в полицейской форме. – Здравствуйте.
– Тебя зовут Софи?
– Да. – Девушка лихорадочно перебирала в памяти, что могла натворить такое, из-за чего к ней явилась полиция.
Ничего на ум не приходило. Конечно, на последней школьной дискотеке она выпила пару бутылок крепкого пива, а еще несколько раз каталась с Улле на его подрегулированном мопеде, но трудно было представить, что полиция станет утруждаться из-за подобных проступков.
– Твой папа дома? – спросил полицейский постарше.
– Да-а, – медленно ответила Софи, еще больше озадачиваясь. Что, черт возьми, мог натворить папаша?
– Мы хотели бы поговорить с вами обоими, – вступил в разговор рыжеволосый полицейский помладше.
Софи не могла не отметить, что он недурен собой. Впрочем, и второй тоже, но этот слишком стар. Классный старик. Наверняка лет тридцать пять минимум.
– Заходите. – Она шагнула в сторону, пропуская их в прихожую.
Пока они снимали обувь, Софи пошла в гостиную. Отец действительно сидел, нацепив на уши огромные наушники. Наверняка у него там играет что-нибудь кошмарное, типа «Визекса», или «Викингов», или «Торлейфс». Она замахала руками, пытаясь привлечь его внимание. Отец лишь чуть приподнял наушники и вопросительно посмотрел на нее.
– Папа, с нами хотят поболтать несколько полицаев.
– Полицейские? Что? Кто?
Софи увидела, что и его мозг лихорадочно заработал, соображая, что такое она могла натворить, предоставив полицейским повод их навестить. Она предупредила его вопрос:
– Я ничего такого не сделала. Честно. Даю слово.
Отец посмотрел на нее с сомнением, но снял наушники, встал и пошел разбираться, что происходит. Софи последовала за ним.
– В чем дело? – спросил Ула Касперсен, явно несколько напуганный возможностью получить нежелательный ответ. Интонация обнаруживала его норвежское происхождение, но очень незначительно, и Патрику подумалось, что Ула покинул родину много лет назад.
– Мы можем где-нибудь присесть? Кстати, меня зовут Патрик Хедстрём, а это мой коллега Мартин Мулин.
– Вот как, – произнес Ула и поздоровался с обоими. В его голосе по-прежнему звучал вопрос. – Да, мы можем сесть вон там. – Он пригласил Мартина с Патриком на кухню, как поступили бы девять человек из десяти: кухня почему-то считалась самым подходящим местом в доме для общения с полицией.
– Ну, чем мы можем быть вам полезны? – Ула сел рядом с дочерью, а полицейские разместились напротив.
Хозяин тут же принялся поправлять бахрому на скатерти. Софи бросила на него сердитый взгляд: даже сейчас он не может прекратить все прибирать и раскладывать по местам!
