Электрический чайник щелкнул, показывая, что вода закипела, и Керстин благодарно воспользовалась этим как поводом, чтобы встать и повернуться к Софи спиной. Она достала две чашки, насыпала чаю в две заварочные ложки и залила их горячей водой.
– Вода должна сперва немного остынуть, – сказала Софи, и Керстин невольно снова рассмеялась.
– Я подумала о том же. Твоя мама хорошо нас выдрессировала.
Софи улыбнулась.
– Да, точно. Хотя ей, вероятно, хотелось выдрессировать меня чуть больше. – Ее печальная улыбка говорила обо всех обещаниях, которые ей теперь не удастся сдержать, обо всех надеждах, которым теперь не суждено сбыться.
– Знаешь, Марит так тобой гордилась! – Керстин снова села и протянула Софи чашку с чаем. – Ты бы только слышала, как она тобой хвасталась, и даже когда вы здорово ссорились, она могла сказать: «Ну и запал у этого чертенка».
– Правда? Ты меня не обманываешь? Она действительно мной гордилась? Но я ведь доставляла ей столько неприятностей.
– Э, Марит видела, что ты просто гнешь свою линию. А линия заключалась в том, что ты стремилась не зависеть от нее. И… – она поколебалась, – особенно учитывая произошедшее между ней и Улой, она считала чрезвычайно важным, чтобы ты могла постоять за себя. – Керстин глотнула чаю, но чуть не обожгла язык – тот был еще слишком горячим. – Знаешь, она очень боялась, что развод и все последующее как-то… травмируют тебя. Больше всего ее волновало, что ты можешь не понять. Не понять, почему ей пришлось все поломать. Она поступила так не только ради себя, но и ради тебя.
– Да, поначалу я этого не понимала, но потом, когда повзрослела, поняла.
– Ты хочешь сказать, когда тебе исполнилось целых пятнадцать лет? – с вызовом уточнила Керстин. – Значит, именно в пятнадцать лет получают инструкцию, со всеми ответами, со всеми сведениями о жизни, о бесконечности и вечности? Можно мне в таком случае как-нибудь ее у тебя одолжить?
– А-а, – засмеялась Софи. – Я не то имела в виду. Я только хотела сказать, что, возможно, начала смотреть на отца с матерью больше как на людей, а не просто как на «папу с мамой». И я, пожалуй, уже больше не папина дочка, – грустно добавила она.
На мгновение Керстин задумалась, не рассказать ли Софи обо всем остальном – о том, от чего они пытались ее уберечь. Но порыв прошел, и она не стала возвращаться к этой мысли.
Они пили чай и разговаривали о Марит. Смеялись и плакали. Но говорили они прежде всего о женщине, которую обе любили, каждая по-своему.
* * *
– Привет, девчонки, что вам сегодня угодно? Может, маленький багетик от Уффе?
Веселое хихиканье девушек, толпившихся в пекарне, показывало, что комментарий достиг нужного эффекта. Это вдохновило Уффе на дальнейшие подвиги – он взял один из багетов и попытался продемонстрировать свои возможности, размахивая им перед собой на уровне бедер. Хихиканье перешло в несколько испуганные восклицания, что побудило Уффе начать делать в их сторону непристойные жесты.
Мехмет вздохнул: Уффе ему осточертел. Мехмет явно угодил в ловушку, когда ему выпало работать в пекарне вместе с этим типом. Против самого рабочего места он ничего не имел – готовить ему нравилось, и он мечтал побольше узнать о пекарском искусстве, но просто не представлял себе, как выдержит пять недель в обществе идиота Уффе.
– Эй, Мехмет, а ты не хочешь показать багетик? Думаю, девчонкам захочется посмотреть на действительно крутой багет мигрантика.
– Прекрати, – отозвался Мехмет, продолжая выкладывать шоколадные рулетики рядом с бисквитами.
– А что такого? Ты же у нас любимец девушек. А они тут наверняка еще не видали ни одного черномазого. Как, девчонки? Вы когда-нибудь видали мигранта? – Уффе театрально развел руками в сторону Мехмета, словно желая представить его на сцене.
Мехмет начал не на шутку злиться. Он скорее чувствовал, чем видел, как привинченные к потолку камеры стали брать его крупным планом. Они ждали, страстно желали его реакции. Каждый нюанс будет транслироваться прямо в гостиные по всей стране, а нет реакций, нет чувств, значит, нет и зрителей. Мехмет это понимал – после благополучно пройденного пути до самого финала в «Ферме» правила игры ему были знакомы. Однако он их как-то забыл, вытеснил. Иначе разве он согласился бы на это? Правда, Мехмет сознавал, что это бегство. В течение пяти недель ему предоставлялась возможность жить в неком защищенном пространстве, в пузыре во времени. Никакой ответственности, никаких требований – только существовать и реагировать на внешние раздражители. Не надо вкалывать на какой-нибудь смертельно скучной работе, чтобы наскрести на оплату проклятой жалкой квартирки. Никаких будней, день за днем укорачивавших его жизнь, причем без каких-либо особых событий, никакого разочарования из-за того, что он не оправдывает ожиданий. От этого-то он в основном и бежал – от разочарования, которое постоянно видел в глазах родителей. Они возлагали на него огромные надежды. Образование, образование и еще раз образование – это заклинание ему приходилось выслушивать все детство. «Мехмет, ты должен получить образование. Ты обязан использовать шанс в этой прекрасной стране. В Швеции учиться могут все. Ты должен учиться». Отец снова и снова наставлял его с самых первых лет жизни. И он пытался. Действительно пытался. Однако способностями к наукам Мехмет не отличался, буквы и цифры не желали застревать у него в голове. Но уж врачом-то он станет, или инженером, или, на худой конец, экономистом. На это его родители твердо рассчитывали, потому что в Швеции у него ведь имелся шанс. В каком-то смысле их мечты осуществились: его четыре старшие сестры охватили все три профессии. Две стали врачами, третья – инженером, а четвертая – экономистом. Ему же – младшенькому – каким-то образом удалось занять в семье место паршивой овцы. Ни «Ферма», ни «Покажи мне Танум» нисколько не повысили его акций в глазах родных. Да он на это и не надеялся: напиваться перед камерой никогда не считалось достойной альтернативой профессии врача.
– Покажи-ка багетик мигранта, покажи, – продолжал Уффе, пытаясь увлечь за собой хихикающих малолетних зрительниц.
Мехмет чувствовал, что начинает свирепеть. Он бросил свое дело и подошел к Уффе.
– Прекрати немедленно! – Из внутренних помещений пекарни появился Симон с большим противнем теплых булочек в руках.
Уффе с вызовом посмотрел на него, прикидывая, стоит ли подчиняться. Симон передал ему противень:
– Вот, лучше угости девочек свежими булочками.
Уффе, посомневавшись, все-таки взял противень. Скривившиеся губы показывали, что его руки не столь привычны держать горячее железо, как у Симона, но ему оставалось только сжать зубы и протянуть противень девушкам.
– Ну, вы слышали. Уффе угощает булочками. Не полагается ли в знак признательности чмокнуть меня в щечку?
Симон закатил глаза, обернувшись к Мехмету, который благодарно улыбнулся в ответ. Симон ему нравился. Он владел пекарней, и контакт у них установился с первого рабочего дня: хозяин обладал каким-то особым качеством, благодаря которому они понимали друг друга с одного взгляда. Прикольно.
Когда Симон отправился дальше месить тесто и выпекать булочки, Мехмет проводил его долгим взглядом.
* * *
От вида появляющейся на ветке за окном зелени у Йосты начинало щемить в груди: каждая почка несла в себе предвестие восемнадцати лунок и клюшки «Биг Берта». Вскоре уже ничто не сможет встать между человеком и его клюшками.
– Тебе еще не удалось пройти пятую лунку? – послышался от двери женский голос, и Йоста поспешно и с ощущением неловкости свернул игру. Черт, ведь обычно он успевал услышать, если кто-то приближался. Во время игры он всегда сидел, навострив уши, что порой, к сожалению, пагубно сказывалось на концентрации.
– Я… я просто решил немного передохнуть, – смущенно пробормотал Йоста. Он знал, что остальные коллеги теперь не слишком-то верят в его работоспособность, но Ханна ему нравилась, и он надеялся заручиться ее доверием, пусть и на короткое время.
– А-а, не переживай, – засмеялась та, усаживаясь рядом с ним. – Я обожаю гольф. Мой муж, Ларс, тоже, и мы иногда деремся за место у компьютера. Но пятая лунка коварная. Тебе удалось с ней справиться? А то я могу показать, в чем хитрость. Мне потребовалось много часов, чтобы до этого додуматься.
Не дожидаясь ответа, она пододвинула стул поближе. Йоста едва верил своим ушам, но снова развернул игру и с благоговением сказал:
– Я бьюсь над пятой лункой с прошлой недели, но что ни делаю, шар уходит либо слишком далеко вправо, либо слишком далеко влево. Ума не приложу, в чем ошибка!
– Сейчас я тебе покажу, – сказала Ханна, забирая у него мышь.
Она привычно добралась до нужного места в игре, совершила несколько маневров, и… шар полетел и приземлился на зеленое поле, расположившись в идеально удобной позиции для того, чтобы Йоста мог следующим ударом загнать его в лунку.
– Вау, значит, вот как надо? Спасибо! – Йоста находился под большим впечатлением. Глаза у него засверкали так, как не сверкали уже много лет.
– Да, эта игра не для детей, – засмеялась Ханна, отодвигая стул и перемещаясь немного подальше.
– А вы с мужем в настоящий гольф тоже играете? – на волне энтузиазма спросил он. – Тогда в перспективе можно будет объединиться.
– К сожалению, нет, – ответила Ханна с явным огорчением, что очень понравилось Йосте. Лично ему то обстоятельство, что не все столь горячо любят гольф, как он сам, представлялось одной из величайших загадок жизни. – Правда, мы уже давно подумываем начать. Только вечно не находится времени, – сказала она, пожав плечами.
С каждой минутой Ханна нравилась Йосте все больше. Он был вынужден сознаться, что, как и Мельберг, несколько скептически отнесся к появлению новой коллеги противоположного пола. Сочетание груди с полицейской формой представлялось ему… ну, мягко говоря, странноватым. Однако Ханна Крусе действительно развеяла все его предубеждения. Похоже, она по-настоящему толковая женщина, и он надеялся, что Мельберг тоже оценит ее по достоинству и не станет излишне усложнять ей жизнь.
– Чем занимается твой муж? – с любопытством спросил Йоста. – Ему удалось найти здесь работу?
– И да и нет, – ответила Ханна, снимая с форменной рубашки невидимые пушинки. – Во всяком случае, ему повезло найти хотя бы временную работу, а там посмотрим.
Йоста вопросительно поднял брови. Ханна засмеялась.
– Да, я не сказала, он психолог. И будет работать с участниками, пока идут съемки реалити-шоу.
Йоста покачал головой.
– Я, вероятно, слишком стар, чтобы понять прелесть этого цирка. Перепихиваться под одеялом, напиваться в стельку и позориться перед всем шведским народом – и к тому же добровольно. Нет, мне такого не понять. В мое время хорошими развлечениями считались «Уголок Хюланда»[10 - Развлекательная программа Леннарта Хюланда, шедшая по шведскому телевидению в 1962–1983 годах. Леннарт Хюланд (1919–1993) – известный шведский журналист, ведущий радио- и телепрограмм.] и театральные постановки Нильса Поппе[11 - Нильс Эйнар Поппе (1966–2000) – известный шведский актер, комик и директор театра.]. Вещи, если можно так выразиться, почище.
– Какого Нильса? – переспросила Ханна, отчего Йоста помрачнел и вздохнул.
– Нильса Поппе, – повторил он, – он в летнее время ставил театральные спектакли, которые… – Он умолк, увидев, что Ханна смеется.
– Йоста, я знаю, кто такой Нильс Поппе. И Леннарт Хюланд тоже. Тебе незачем впадать в уныние.
– Спасибо, что сказала. А то я вдруг почувствовал себя столетним стариком. Прямо реликвией.
– Йоста, уж тебе-то до реликвии далеко, – опять засмеялась Ханна, вставая. – Продолжай играть, раз уж я показала тебе, как пройти пятую лунку. Ты вполне можешь позволить себе немного расслабиться.
Йоста тепло и благодарно улыбнулся ей. Какая женщина!
Затем он вернулся к попыткам одолеть шестую лунку. Пара-тройка лунок – это же пустяк.
* * *
– Эрика, ты обсудила с гостиницей меню? Когда мы поедем пробовать блюда? – Анна сидела, качая Майю на коленке, и строго смотрела на сестру.
– Дьявол, об этом я совсем забыла. – Эрика ударила себя по лбу.
– А платье? Может, ты собираешься выходить замуж в спортивном костюме? А Патрик пойдет на свадьбу в пиджаке для выпускного экзамена? Тогда понадобится вставить клинья по бокам и перебросить резинку между пуговицами. – Анна от души рассмеялась.
– Ха-ха, как смешно, – сказала Эрика, которая в то же время не могла нарадоваться, глядя на сестру. Анна стала прямо новым человеком – она разговаривала, смеялась, ела с хорошим аппетитом и даже дразнила Эрику. – Я все это знаю, но откуда же взять время?
– Послушай, сейчас перед тобой лучшая няня Фьельбаки! Я хочу сказать, что Эмма с Адрианом днем в садике, и я спокойно могу присматривать за этой юной особой, так что пользуйся моментом.
– Хм, ты права, – согласилась Эрика, чувствуя себя немного глупо. – Я как-то не подумала… – Она осеклась.
– Тебе незачем чувствовать себя дурочкой. Я понимаю. Некоторое время ты не могла на меня рассчитывать, но теперь я снова в игре. Шайба вброшена. Я оторвалась от бортика.
– Послушай, кажется, кто-то проводит слишком много времени с Даном… – Эрика от души рассмеялась и поняла, что именно этого Анна и добивалась.
Она за последние месяцы тоже слишком ушла в себя: под давлением стресса ходила, прижав плечи к ушам, и только теперь почувствовала, что можно начинать расслабляться. Мешало этому только осознание того факта, что до свадьбы остается не более шести недель, а они с Патриком безнадежно затянули с подготовкой. И это внушало ей все нарастающий ужас.
– Мы поступим так, – решительно заявила Анна, спустив Майю на пол. – Составим список того, что надо сделать, потом разделим задания между тобой, Патриком и мной. Может, нам с чем-нибудь поможет Кристина? – Анна вопросительно посмотрела на Эрику, но, увидев ее испуганное лицо, добавила: – Или не стоит?
– Ради бога, не надо, свекровь мы стараемся к этому не подпускать. Дай ей волю, она устроит из свадьбы собственную частную вечеринку, «из лучших побуждений», как она упорно добавляет при каждом удобном случае. Знаешь, как она отреагировала, когда мы сообщили ей о свадьбе?
– Нет, а как? – с любопытством спросила Анна.
– Она даже не сказала для начала «как здорово, поздравляю» или что-нибудь подобное, а сразу перечислила пять пунктов, почему эта затея – ошибка.
– Отлично, – засмеялась Анна, – узнаю Кристину. Ну и что ей не понравилось?
Эрика подошла и вернула на место Майю, которая начала целеустремленно карабкаться вверх по лестнице. Установить загородку они все еще не собрались.
– Ну, во-первых, назначать свадьбу уже на Троицу слишком рано, требуется не меньше года, чтобы все спланировать. Потом ей не понравилось, что мы захотели сделать торжество довольно скромным и пригласить не более шестидесяти гостей, потому что тогда в нем не смогут участвовать тетя Агда, тетя Берта и тетя Рут, или как их там всех зовут. Причем, заметь, это всё тетушки не Патрика, а самой Кристины. Патрик видел их раз в жизни, когда ему было лет пять.
Анна уже так хохотала, что ей пришлось схватиться за живот. Майя переводила взгляд с одной на другую с таким видом, будто пыталась понять, что же тут такого веселого. И наверняка действительно пыталась, но потом явно решила, что не так уж важно, почему они смеются, и просто присоединилась, залившись громким радостным хохотом.
– Это два пункта, а дальше? – едва выговорила Анна между приступами веселья.
– Потом она принялась обсуждать рассадку гостей и волноваться из-за того, насколько близко посадят Биттан: допускать ее до почетного стола, разумеется, ни в коем случае нельзя, и вообще, обязательно ли ее приглашать, ведь родителями Патрика все-таки являются Кристина и Ларс, и поэтому, раз уж список гостей будет так урезан, отдавать предпочтение случайным знакомым явно не следует.
Теперь Анна уже просто легла от смеха.
– А под случайной знакомой, стало быть, подразумевается женщина, с которой Ларс живет уже двадцать лет, – с трудом сумела выговорить она.
– Именно, – ответила Эрика, вытирая выступившие от смеха слезы. – Претензия номер четыре состояла в том, что я не хочу брать ее свадебное платье.
– А разве вы вообще когда-нибудь говорили о ее свадебном платье? – прервала ее Анна и изумленно посмотрела на сестру.
– Мы даже близко не касались ее платья в разговорах. Но я видела его на старой свадебной фотографии Кристины и Ларса, и, учитывая, что это типичный образец моды шестидесятых годов, из какого-то гипюра и едва прикрывает задницу, пожалуй, имелись причины предположить, что меня оно не слишком заинтересует. Не больше, чем Патрика воодушевит идея отрастить пышные бакенбарды и бороду, как у отца на той же фотографии.
– Она просто ненормальная, – заключила Анна, которая уже отсмеялась, и теперь ее лицо выражало в основном изумление.
– И наконец, номер пять, та-та-та-а-а, – Эрика сымитировала трубные звуки фанфар, – она потребовала, чтобы за программу развлечений отвечал ее племянник. То есть кузен Патрика.
– И? – спросила Анна. – Что ты имеешь против?
Эрика выдержала небольшую паузу.
– Он играет на нюкельхарпе[12 - Нюкельхарпа – традиционный шведский музыкальный инструмент, напоминающий колесную лиру.].
– Ты шутишь, – произнесла Анна, похоже, по-настоящему испугавшись. – Ты это серьезно? – Ее снова разобрал смех. – О, я прямо вижу эту картину. Грандиозная свадьба: все тетушки Кристины с роллаторами, ты в коротеньком кружевном платьице, Патрик в выпускном костюме и с бакенбардами и последний штрих – весь вечер сопровождается музыкой нюкельхарпы. Боже, как здорово. Я бы отдала что угодно, лишь бы такое увидеть.
– Тебе хорошо смеяться, – с улыбкой сказала Эрика. – Но на сегодняшний день, похоже, свадьбы вообще не будет, принимая во внимание то, насколько мы запустили дела.
– Значит, так, – решительно заявила Анна и села за кухонный стол, держа наготове бумагу и ручку. – Сейчас мы составим список и сразу примемся за дело. И пусть Патрик не думает, что ему удастся уклониться. Кто у нас женится, одна ты или вы с Патриком?
– Пожалуй, второе, – ответила Эрика, скептически относившаяся к идее вывести Патрика из заблуждения, что в вопросе планирования и проведения свадьбы она является руководителем и исполнителем в одном лице. Он, похоже, уверовал в то, что его практические обязанности закончились на сватовстве и теперь от него требуется только вовремя явиться в церковь.
– Организовать оркестр для празднования, хм, сейчас подумаем… Патрик, – удовлетворенно записывала Анна.
Эрика с недоверием подняла брови, но Анна не дала себя отвлечь и продолжила составлять список.
– Организовать фрак для жениха… Патрик. – Она писала очень сосредоточенно, и Эрика наслаждалась возможностью, в виде исключения, не стоять у руля. – Обговорить время, чтобы попробовать блюда свадебного меню… Патрик.
– Послушай, из этого ничего не… – начала Эрика, но Анна притворилась, будто даже не слышит ее.
– Платье невесты – ну, тут уж, пожалуй, придется подключиться тебе. Что скажешь, если мы, три девушки, рванем завтра в Уддеваллу и посмотрим, что там имеется?
– Да… – с сомнением произнесла Эрика.
Примерять платья – это последнее, чего ей сейчас хотелось. Лишние килограммы, набранные ею, пока она вынашивала Майю, по-прежнему выпирали, как гора, а она еще кое-что добавила к ним, поскольку стресс последних месяцев лишил ее возможности следить за тем, что она сует в рот. Эрика застыла, держа в руке булочку, от которой как раз собиралась откусить, и вернула ее обратно на блюдо. Анна оторвала взгляд от списка.
