* * *
Ответ из Токио пришел быстро. Осама сообщил, что командиру стоящей в Шанхайском порту канонерской лодки 7-го ударного отряда ВМФ Японии отдан соответствующий приказ доставить во Владивосток Агасфера вместе с захваченным в Фушуньской тюрьме калмыковцем Клоком. Капитан-лейтенанту Канэко отдельной директивой Императорского Генштаба вменялось в обязанность помочь агенту Бергу людьми и техническими возможностями.
Помощи не потребовалось. Пленнику перед отправкой выпоили бутылку рома, и спящим подвезли прямо к борту канонерки. Едва прочухавшего Клока под руки завели по сходням. Удивленно-презрительная улыбка капитан-лейтенанта исчезла, когда Агасфер вкратце объяснил причину пьяного состояния «спецпассажира» и длинный путь, который был проделан его «конвоирами» с севера Китая.
– За двое-трое суток пути во Владивосток этого человека надо привести в порядок для допроса, – объяснил командиру Агасфер. – Поэтому поить его больше не надо. Однако, боюсь, господину Клоку, когда он протрезвеет, не захочется возвращаться в Россию. И возможно, он будет проявлять недовольство. Или попробует сбежать…
– Не стоит беспокоиться на сей счет, – нехорошо улыбнулся Канэко. – Я прикажу посадить его в канатный ящик и буду держать там до самого Владивостока…
* * *
Агасфер глядел на приближающийся берег русской земли с трудно передаваемыми чувствами. 17 лет назад рейд в Золотой Бухте был пуст – сегодня здесь щетинились расчехленными пушками серые хищные громады военных кораблей под флагами Японии, Америки, Англии.
Клочья тумана пока не давали рассмотреть причал порта. Отсюда Агасфер много лет назад отбыл на Сахалин, оставив на причале беременную Настеньку… Он вглядывался в бело-серую муть, вцепившись в фальшборт здоровой рукой – словно хотел увидеть причал таким, каким он был без малого два десятка лет назад. Но увы… Вместо групп людей в развевающихся плащах-крылатках – звонко цокающие подковы сапог солдатских взводов в чужой форме, гортанные выкрики команд. Вместо конных экипажей с нарядными дамами по причалу разъезжают мотоциклеты и тупоносые фургоны.
Канонерскую лодку ждала группа людей в плащ-палатках, накинутых поверх военной формы. Едва с борта скинули сходни, военные дружно поднялись наверх. Агасфер двинулся было навстречу Осаме, но тот остановил его:
– Где ваш «найденыш», барон? Я хочу взглянуть на него, прежде чем…
– В чем дело, Осама-сан?
Японец оглянулся на своих сопровождающих, успевших пройти вперед и принимавших рапорт командира корабля. Придвинувшись, зашептал на ухо Агасферу:
– От вас одни неприятности, Берг! Ваша шифровка произвела в отделе эффект разорвавшейся бомбы! Помните – я ведь упоминал, что полковник Суги зять министра…
– Вам не угодишь, Осама-сан! – парировал Агасфер. – Да и какая, к дьяволу, разница – чей он зять? Мои люди потратили почти месяц, чтобы разыскать свидетеля в тюрьме в Фуньшуне, выкупили его у продажных китайских тюремщиков едва живого, и еще месяц, рискуя жизнью и свободой, тайком везли его в Шанхай.
– Тише! – прошипел Осама. – А вы уверены, Берг, что это тот самый войсковой старшина Клок? Учтите, у защитников полковника Суги на руках целая куча документов, в том числе и несколько фотографий этого Клока, и письменное подтверждение китайского военного наместника в Гирине о том, что этот Клок был осужден и приговорен к повешению два месяца назад! Надеюсь, вы не пытаетесь сейчас в подтверждение своей версии подсунуть мне вместо бандита из банды Калмыкова какого-нибудь русского бродягу?
– О-о, господин Осама, даже так? – мгновенно сориентировался Агасфер. – Что ж, у вашего полковника, наверное, очень влиятельные родственники в Генеральном штабе, если вы подозреваете своего агента с двадцатилетнем стажем в «подлоге»!
– Тише, Берг! Я никого и ни в чем не подозреваю! Но полковник Суги, как выяснилось, женат на…
– Мне наплевать на родственные связи полковника, Осама-сан! И учтите, генерал: мне тоже не понравился вид этого бандита, когда его вытащили из ямы в Старом городе и впервые показали мне. Он зарос бородой чуть не до пояса, был худой и грязный, как какой-нибудь пакистанский дервиш. Да и месячная попойка ему на пользу не пошла – его постоянно поили ромом и пичкали опием, чтобы он молчал во время длинного путешествия в арбе через пол-Китая и не привлек внимания полицейских и стражников. Но несколько дней в Шанхае у меня было, Осама-сан! Прежде всего, я не хотел подвести вас! Я не только отпарил бывшего войскового старшину в турецких банях и привел его в соответствие со старыми фотографиями. Я очень подробно допросил Клока и о «деяниях» его банды в Хабаровске, и о знакомстве Калмыкова с полковником Суги, об его привычках и любви к маленьким девочкам. Особое внимание я уделил обстоятельствам передаче полковнику золота. Допросы, между прочим, засняты мной на кинопленку, Осама-сан!
На палубе раздался дробный перестук ботинок бежавшего флотского офицера. Торопливо откозыряв Осаме, он выдохнул:
– Господин генерал, вас срочно вызывает генерал Озава!
– И он тут! – хмыкнул Агасфер.
– Ждите здесь, Берг! – торопливо распорядился Осама. – Я верю всему, что вы мне рассказали. Но золото, Берг! Если мы не найдем у Суги золота, у нас с вами будут очень крупные неприятности!
– Найдем, Осама-сан! – крикнул вслед Агасфер. – Дюжина ящиков – это не кошелек, украденный карманником в трамвае!
* * *
– И где же мы будем искать эти проклятые ящики, Берг? – мрачно осведомился Осама, разливая по стаканам свой любимый бренди. – У полковника было больше полугода для того, чтобы по-умному распорядиться своей добычей. Полковник Суги, разумеется, все отрицает и в принципе спокоен. Во всяком случае, угроз пожаловаться тестю пока не слышно. А вот генерал Озава рвет и мечет.
Мужчины коротали вечер в офицерском клубе, наскоро оборудованном в здании бывшего купеческого собрания на Алеутской улице.
– А если он уже успел отправить золото с оказией в Японию? – продолжил японец. – Или дал распоряжение своим солдатам закопать его где-нибудь вблизи дислокации своего полка?
Агасфер вертел в пальцах свой стакан и едва заметно улыбался.
– Ну, что вы молчите, Берг? С февраля нынешнего года отсюда в Японию ушло 23 парохода с трофеями, то есть с грузами хозяйственного назначения. Он мог отправить золото на любом! Кроме того, в порт заходила уйма японских военных кораблей – с пополнением воинского контингента, боеприпасами… Он мог договориться с любым из капитанов…
– Думаю, что не мог, Осама-сан, – заговорил, наконец, Агасфер. – Золото – штука притягательная. Делиться с кем-то не хочется, да и страшно. Вот представьте себе: попросили вы товарища отвезти 30 пудов золота в Японию. Приезжаете через какое-то время, идете к товарищу – а он делает удивленные глаза: какое золото, друг мой? Не будете же вы в суд на непорядочного товарища подавать, верно, Осама-сан?
– А закопать клад?
– Калмыков давно спланировал свой уход из Хабаровска – на запад, к Семенову, – напомнил Агасфер. – Но с пустыми руками уходить он не хотел. Свой человек в банке предупредил его, что скоро Американский Красный Крест поместит в хранилище золотые слитки. Это для Калмыкова было знаком Фортуны, и он ждал, хотя каждый лишний день в Хабаровске был для него смертельно опасен. Американцы привезли золото в банк только утром 12 февраля. И уже в ночь на 13-е Калмыков совершает налет на банк, забирает золото – но время ухода за кордон уже упущено! Красные к тому времени практически окружили Хабаровск. У Калмыкова в отряде почти 600 штыков и только один путь отхода – на Владивосток! Он бросается на вокзал, реквизирует десяток вагонов и паровоз и мчится со своим отрядом во Владивосток. Клок утверждает, что ехали они почти двое суток: приходилось часто останавливаться, чтобы напилить в тайге дрова для локомотива, починить разобранные партизанами пути и так далее.
– Но ведь этот бандит знал, что Владивосток кишит японскими войсками, Берг! – запротестовал Осама. – Почему вы исключаете, что Калмыков мог спрятать золотой запас где-нибудь на перегоне из Хабаровска в Приморье?
– Вы называете Калмыкова бандитом, Осама-сан, но это не совсем так, – Берг извлек из внутреннего кармана кителя сложенный лист бумаги и положил перед собой. – Вот короткая справка по атаману, я подготовил ее в период работы на Американский Красный Крест. Справку пришлось немного дополнить уже для вас – нового в Приморье человека, незнакомого с деталями здешней политической обстановки. Почитайте, Осама-сан! А потом я продолжу свои умозаключения.
Осама поджал губы, недовольно оглянулся по сторонам. По его мнению, офицерский клуб был не самым лучшим местом для изучения оперативных документов. Но он все же развернул бумагу и принялся читать.
Калмыков родился в станице Грозненской Терской области. Отец – мелкий лавочник из Харькова, мать – местная казачка. Учился в духовной семинарии, но изгнан за оскорбление действием преподавателя. Калмыков поступил в Чугуевское военное училище, вышел из него подпоручиком и направлен на службу в саперный батальон. Через год подделал документы и был принят в общество уссурийских казаков, хотя никакого отношения к казачеству не имел. Перевелся на службу в их полк. Хорошо воевал на фронтах Первой мировой войны, был отмечен несколькими боевыми наградами и даже именным Георгиевским золотым оружием. После Февральской революции казаки потребовали его удаления из полка за кулачные расправы с подчиненными, и подъесаул Калмыков был переведен в штабс-капитаны и отчислен в войсковой резерв Киевского округа.
Но вместо Киева Калмыков снова едет на Дальний Восток, где о его самозванстве не знают. Скрыв историю с отчислением из полка, он приписался к Уссурийскому казачьему войску в станице Гродеково. В октябре 1918 года Калмыков созвал Чрезвычайный войсковой Круг и волей Уссурийского казачьего войска был произведен в генералмайоры.
Колчак и белые власти, за исключением атамана Семенова, не признали столь стремительную карьеру «генерала». Да ему это и не надо было. В январе 1918 года Калмыков начинает тесно сотрудничать с английским майором Данлопом, с генералом Накашимой и подполковником Сакабе. Союзники обещали уссурийцам помощь и поддержку в борьбе с Советами, выделили «генералу» кредит – 2 миллиона золотых рублей.
Калмыков начал войну с большевиками. Взял Уссурийск, вместе с союзниками двинулся на Хабаровск, который контролировал два года. Объединившись с атаманами Семеновым и Гамовым, он отказался признавать власть и руководство союзников и творил, что хотел. Получил прозвище «кровавый» и от красных, и от белых, от союзников и казачества.
Больше всего доставалось от атамана большевикам и китайцам. Последних убивали и грабили, из-за чего у Омского Верховного правителя возникали дипломатические скандалы с Китаем. В декабре 1919 г. отношения Калмыкова с союзниками достигли критической точки. Части 27-го американского полка в Хабаровске были приведены в состояние боевой готовности для защиты от возможного нападения со стороны калмыковцев. Американцы готовились разделаться с атаманом, и тогда он решил пробиваться на запад к Семенову.
Но Красная армия, подошедшая к Хабаровску, перекрыла ему путь. Тогда он взял в госбанке золото Красного Креста и отправился во Владивосток, чтобы оттуда перебраться в Китай. Считалось, что это золото Калмыков захватил с собой. Американцы обратились к китайским властям с просьбой вернуть золото, но те ответили, что никаких ценностей у атамана при аресте не оказалось.
Русские дипломаты в Китае ходатайствовали об освобождении атамана, но китайцы заявили, что атаман обвиняется в нападении на китайские военные корабли и в пересечении китайской границы с оружием в руках. Во время контактов Калмыкова с русскими дипломатами был разработан план побега, атаман спрятался на территории консульства. Взять его на территории дипмиссии было противозаконно, но китайцы нашли выход. Его арестовали. Гиринский генерал-губернатор приказал доставить Калмыкова в Пекин. Воспользовавшись невнимательностью охраны, атаман спрыгнул с повозки, захватил револьвер, несколько раз выстрелил в охрану и скрылся. Вскоре был окружен и застрелен.
– Эта часть справки, которую я передал американцам, Осама-сан, – Берг достал из кармана еще один лист и положил перед японцем. – А вот дополнение, которое будет для вас небезынтересным.
Посланные мной в Фушунь люди, подкупив китайских тюремщиков, вошли в контакт с оставшимися в живых калмыковцами. Будучи допрошены поодиночке, они показали:
– золото в количестве 38 пудов из Хабаровского банка было изъято по приказу атамана Калмыкова полковником Савицким;
– по прибытии во Владивосток пластуны отряда Калмыкова произвели разведку в районе наиболее удобных для перехода в Китай мест. Выяснилось, что берег реки Уссури охраняют солдаты стрелкового полка полковника Суги и что без боя прорваться невозможно;
– атаман Калмыков вступил с полковником Суги в тайные переговоры. Была достигнута договоренность о передаче японскому офицеру 12 ящиков с золотыми слитками, в обмен на которые полковник обещал снять с постов на берегу Уссури охрану и обеспечить тем самым уход в Китай отряда Калмыкова числом 600 штыков;
– 20 февраля 1920 года означенное количество ящиков с золотом было привезено на извозчиках к воротам территории дислокации стрелкового полка. Полковник приказал пропустить извозчиков и 10 калмыковцев на территорию части, осмотрел ящики и подтвердил войсковому старшине Клоку договоренность о беспрепятственном переходе границы. Выполняя приказ атамана, Клок потребовал у полковника расписку в получении золота, каковая и была ему выдана. Однако когда казаки попытались покинуть территорию части, расписка у них была отобрана японским караульным офицером;
– в ночь с 20 на 21 февраля отряд Калмыкова скрытно переместился в место перехода, указанное полковником Суги, и вышел на лед Уссури. Когда примерно половина отряда перешла по льду на китайский берег, японские караульные посты открыли бешеный огонь по уходящим калмыковцам. Стрельба привлекла внимание китайских сторожевых постов, и отряд атамана был встречен на другом берегу шквальным ружейным огнем. Оказавшись между двух огней, отряд потерял больше половины штыков еще на льду. Уцелевшая часть отряда была рассеяна и также погибла под пулями.
– Вы по-прежнему думаете, что Калмыков закопал украденное золото где-то в Приморье, генерал? – поинтересовался Агасфер.
– А вы, Берг, безоговорочно верите сидящим в китайской тюрьме бандитам? – парировал Осама.
– Калмыков был уверен, что уходит из Приморья навсегда. Зачем бы он закапывал золото, если была возможность с его помощью открыть для себя «калитку» в Китай? Клок утверждает, что атаман договорился с полковником о пропуске в Китай очень быстро – едва только Суги услыхал о «золотом ключике».
– Допустим. Стало быть, кто-то из штабных офицеров мог все это видеть, Берг!
– Мог и наверняка видел на территории части извозчиков и каких-то штатских людей – но не золото! А что говорит по этому поводу сам полковник?
– Он не отрицает, что в феврале к нему обратились представители отряда Калмыкова с просьбой открыть участок границы. Полковник утверждает, что эта просьба была им с негодованием отвергнута.
– А как тогда быть с его приказом произвести передислокацию постов на берегу Уссури? Такой приказ нельзя не задокументировать!
– Передислокацию он объясняет полученными сведениями о возможном прорыве границы на другом участке. В его пользу говорит и то, что уходящий по льду отряд Калмыкова был обстрелян солдатами… Берг, я верю вам, как бы мне не было тошно от мысли о предательстве и мздоимстве полковника Суги. Но согласитесь: если мы не найдем золото, обвинения против министерского зятя рассыплются как карточный домик! Поверят не вашему тюремному отребью, а ему! У вас есть хоть какие-то предположения о том, где может быть спрятано золото?
– Есть, Осама-сан. Я много раз допрашивал войскового старшину Клока. И он сообщил мне ряд деталей его переговоров с полковником, которые я не стал упоминать в своей записке. Слушайте: калмыковцы загнали пролетки с золотом на территорию полка и принялись торговаться. Сначала речь шла о десяти ящиках, в каждом из которых было по два пуда золота. Но Суги потребовал отдать ему все девятнадцать ящиков. Сговорились на двенадцати, и Клок потребовал расписку – для гарантии того, что Суги не передумает. Тот поначалу отказался, но калмыковцы упрямо стояли на своем. И полковник сообразил: легко даешь – легко забираешь. В штабе была написана расписка. Вместе с ней Суги передал Клоку письменное разрешение от имени японского командования на проход за кордон «партизанского формирования». Получив бумаги, Клок вышел на плац и показал бумаги Савицкому. Тот дал команду выгрузить двенадцать ящиков прямо возле штаба. Разгрузившись, калмыковцы поехали к воротам, но выехать не успели: их догнал сам полковник с десятком солдат и потребовал вернуть ему только что выданные бумаги. Заметьте, Осама-сан: Клок утверждает, что это были не строевые стрелки, а штабная шушера: писари, каптенармусы, вестовые, денщики. Они были вооружены весьма разнокалиберно: у кого пистолет, у кого карабин или граната. Савицкий был вынужден отдать бумаги, и их выпустили…
– Для чего вы мне все это рассказали, Берг? – помолчав, поинтересовался Осама. – Какая разница – строевики были свидетелями сделки или штабные нижние чины?
Агасфер улыбнулся:
– Большая, господин генерал! Солдат-свидетелей мы бы никогда не нашли. А вот писари и вестовые всегда на месте. У вас есть разрешение на осмотр всех помещений полка, Осама-сан? На допрос самого полковника?
– Только в присутствии генерала Озамы.
– А знакомство со штабными документами вам разрешено?
– Насчет этого разговора не было, – пожал плечами японец.
– Тогда пошли, генерал. Прямо сейчас!
– Но сейчас поздний вечер! – попробовал протестовать Осама. – И полковника Суги в расположении части наверняка нет!
– А он нам пока и не нужен. Пошли, пошли, Осама-сан!
Дежурный по полку с нашивками капитана встретил поздних визитеров весьма подозрительно и заявил, что должен поставить в известность командира полка, господина полковника Суги.
– Звоните! – не возражал Агасфер, удобно развалясь на широком диване.
Дежурный долго крутил ручку полевого телефона, потом попробовал связаться с квартирой господина полковника по городскому телефону – но оба безмолвствовали. Осама, который видел, как Агасфер по пути в штаб немного задержался у распределительной телефонной коробки, сердито молчал.
– Придется посылать на квартиру господина полковника вестового, – наконец, решил дежурный капитан и отдал солдату соответствующее распоряжение.
– Посылайте! Мы подождем, – безмятежно кивнул Агасфер. – Может, дадите что-нибудь почитать, чтобы не было скучно, капитан?
– У меня тут только служебная документация, – буркнул тот.
Посидев еще несколько минут, Агасфер встал, без спроса снял с гвоздика висевший на нем журнал дежурств по штабу нижних чинов и принялся лениво перелистывать.
– Лучше бы вам дождаться господина полковника, – нерешительно буркнул дежурный.
– Хорошо, – согласился Агасфер, вешая журнал на место. – А это у вас что за схема? Эвакуация на случай пожара или чепэ? Интересно… Вот этот квадратик – штаб, верно?
– Так точно…
– А рядом? Арсенал? Понятно. А дальше – казармы? Слушайте, капитан, а где у вас туалет для господ офицеров?
– На первом этаже, сразу возле входа, – капитан вскочил, пытаясь сообразить, что ему делать? То ли идти сопровождать в уборную странного однорукого полковника-европейца, то ли оставаться наблюдать за генералом.
Не сомневаясь в том, какой выбор сделает дежурный, Агасфер направился к выходу. Сбежав по лестнице, он прошмыгнул мимо ненужной ему уборной и рванул дверь в каптерку, где увлеченно резались в карты около десятка нижних чинов. При виде офицера солдаты повскакивали, побросали карты.
– Вольно, солдаты! Можете сесть. Меня интересуют капрал Кимуро, рядовые первого класса Оота, Иендо, Накамура, – Агасфер быстро перечислил двенадцать фамилий из журнала дежурств. – Кого я назвал – шаг вперед!
Помедлив, семеро солдат, поглядывая друг на друга, вышли вперед.
– Очень хорошо, солдаты. Согласно штабному журналу, вы все дежурили двадцатого февраля, и вечером по распоряжению господина полковника Суги относили в арсенал патроны, привезенные партизанами. Так? – рявкнул Агасфер. – Не молчать – отвечать!
Переглянувшись, солдаты подтвердили предположение Агасфера.
– На какой стеллаж вы положили эти ящики? – продолжал греметь Агасфер.
– Ящики были необычно тяжелыми, и господин полковник разрешил складировать их на крайнем стеллаже, – подал голос капрал.
– Молодец! На партизанских ящиках были какие-то пометки?
– Никак нет! Но мы на следующий день пометили их иероглифом «февраль», – признался один из солдат.
– Хорошо, солдаты! Можете продолжать игру! – И Агасфер выскочил в коридор.
Поднимаясь на второй этаж, он открыл распределительную коробку и сунул телефонные штекеры в нужные гнезда.
– Господин капитан, – обратился он к дежурному. – Чутье мне подсказывает, что телефоны уже исправны. – Звоните господину полковнику. А вы, генерал, можете пригласить генерала Озаву: наша загадка практически решена!
– Что сказать генералу? – осторожно поинтересовался Осама, берясь за трубку телефона.
– Что мы готовы показать ему ту самую февральскую пропажу…
– Вы уверены, Берг?
– Разумеется, генерал!
* * *
Дежурный капитан сорвал с дверей оружейного склада пломбу, распахнул створки и отступил в сторону, пропуская двух генералов и двух полковников – своего, отчего-то очень бледного, и чужого, и европейца, веселого как зяблик.
Генерал Озава, насупясь, обернулся к Осаме:
– Насколько я знаю, здесь должно быть около шестидесяти тысяч ящиков, или около двух миллионов патронов. Как вы предполагаете искать то, что нам нужно, генерал?
– Если позволите, господин генерал, – Агасфер проскользнул вперед, блеснул лучом захваченного в штабе электрического фонарика.
Он прошел вдоль одного стенда с одинаковыми темно-зелеными патронными ящиками, светя фонариком. Перешел к другому, уперся лучом фонарика в еле видный иероглиф «февраль».
– Господин полковник, позовите сюда пару ваших караульных! – спокойно попросил он полковника Суги.
– Но…
– Хорошо, обойдемся без солдат! – примерившись, Агасфер ухватил ящик за боковую ручку, стянул его себе на плечо и без особых церемоний кинул на пол.
Офицеры невольно сделали шаг назад, ожидая, что сейчас окажутся по колено в винтовочных патронах. Однако из разбитого ящика выскользнуло несколько десятков тяжелых тускло-желтых брусков, каждый из которых был завернут в пергаментную бумагу с клеймом монетного двора Филадельфии, САСШ.
Некоторое время офицеры завороженно глядели на золото под ногами. Первым пришел в себя генерал Озава.
– Дежурный! – рявкнул он. – Запереть арсенал, опечатать помещение, выставить усиленный офицерский караул. Весь стрелковый полк привести в состояние повышенной боевой готовности. Идемте в штаб, господа!
Он круто повернулся:
– Ваш пистолет, полковник Суги! – властно протянул руку Озава.
Взяв пистолет из дрожащей руки полковника, он передернул затвор, загоняя патрон в казенную часть и, выщелкнув обойму, протянул его обратно Суги.
– У тебя две минуты, негодяй! – не повышая голоса, закончил Озава. – Ступай к себе в кабинет.
Повернувшись к остальным, он с интересом оглядел Агасфера.
– Господин Берг… Вот вы какой – Агасфер… Кстати, мне уже приходилось слышать, что особенно хорошо вам удаются операции по дискредитации старших японских офицеров. Не так ли?
– Что поручают, то и выполняю, господин генерал…
– Изложите мне письменно ваши соображения относительно этой запланированной экспедиции в Россию, – распорядился Озава. – Приложите реестр необходимого оборудования по вашей легенде, и не забудьте реальные математические выкладки относительно рентабельности экспедиции.
– Слушаюсь, господин генерал! У меня все готово, – Агасфер передал Озаве тонкую папку, содержащую несколько листов бумаги и эскизы чертежей.
Глава пятая
Сучья работа
(Владивосток, 1920 год)
Покинув расположение стрелкового полка, генералы Осама и шеф разведки Третьего отдела Императорского Генерального штаба Японии генерал Озава молча разместились в автомобиле и направились в резиденцию, предоставленную приезжим командующим 12-й бригадой японской оккупационной армией Японии. Сообщить Ямаде сногсшибающую новость о находке калмыковского золота в арсенале подчиненного генералу полка по причине позднего времени Озава решил завтра утром.
– Что же нам делать с этой находкой, Осама?
– Учитывая все обстоятельства, я бы предложил вернуть золото американцам: в конце концов, это их имущество. Кроме всего прочего, это будет иметь положительный эффект в плане налаживания добрых отношений с ними, – отозвался тот. – Впрочем, это всего лишь мое мнение, господин генерал…
– Без малого 130 кан[26] чистого золота, – задумчиво пробормотал Озава. – Каков все же негодяй – этот полковник Суги! И почему он не успел переправить это золото в Японию? Тогда этот вопрос решался бы не нами…
– Хорошо, что Суги нашел в себе силы застрелиться. Теперь с министра снимется хотя бы часть позора за своего зятя, – вздохнул Осама.
– Это уже дело прошлое. А нам надо глядеть в будущее! Кроме того, без генерала Грэвса, этого большевистского обожателя, мы действительно вряд ли сможем найти общий язык с правительством ДВР.
– И стало быть, будущее запланированной нами экспедиция останется под вопросом, – подхватил старый разведчик. – Окончательное же решение по поводу возврата американского золота можно возложить на генерала Ямаду.
– Бросьте, Осама! Неужели вы думаете, что Ямаде может прийти в голову утаить от союзников факт находки краденного у них золота и отправить ценный металл в Японию? Ради дюжины ящиков ссориться с союзниками и вызывать международный скандал? Ф-фу… Вы мне лучше откройте секрет, Осама: как ваш этот однорукий черт так ловко нашел это проклятое золото? Я, например, до сих пор под впечатлением – как мальчишка, на глазах у которого уличный лицедей достал из пустой шляпы кролика!
Осама сдержанно улыбнулся:
– Вы же наверняка, и не раз, видели его досье, господин генерал. У него сверхъестественная память, поразительная наблюдательность и блестящие аналитические способности…
– Я понимаю, у него было достаточно времени, чтобы допросить пленника, Осама. Но, как бы он его ни допрашивал, тот не мог сказать больше того, что видел! Бандиты выгрузили ящики во дворе у штаба и уехали. И все! Почему ваш однорукий сразу повел нас в арсенал?
– Видите ли, господин генерал, золото обычно перевозят в специально оборудованной таре. Я могу предположить – только предположить! – что Агасфер сумел выпытать у пленника то, что бандиты перегрузили золотые слитки в стандартные японские патронные ящики. Второе: он не пропустил мимо ушей признание бандита в том, что расписку Суги у него отбирали не строевые нижние чины, а штабная шушера – писари, караульный взвод и так далее. Логично было также предположить, что полковник Суги, разжившись золотом в стандартных патронных ящиках, догадался спрятать «дерево в лесу» – среди тысяч таких же ящиков. А поскольку арсенал совсем близко от штаба, то и перенесли это золото те же самые штабисты. Дожидаясь вас и этого негодяя Сугу, Агасфер полистал журнал дежурств нижних чинов и сразу после этого попросился в уборную. Зная точную дату передачи золота, он нашел в журнале имена дежуривших в тот вечер солдат, заскочил в каптерку, где они обычно собираются, и устроил тем «мини-допрос». Вряд ли полковник Суги приказывал своим солдатам не болтать – скорее всего, он мимоходом упомянул, что отобрал или купил у партизан несколько ящиков патронов и приказал занести их в арсенал. Вот и все, господин генерал!
– Действительно, как все просто, – буркнул Озава. – Вот почему фокусники в цирке никогда не раскрывают своих секретов: отгадки слишком просты. Что ж, я надеюсь, что в экспедиции вашему однорукому тоже повезет.
Автомобиль остановился возле двухэтажного здания, охраняемого японскими часовыми. Осама бросил короткий взгляд наверх: насколько он знал, где-то на чердаке было тщательно замаскированное гнездо пулеметчика. Напуганный обилием партизан и бандитских шаек во Владивостоке, генерал Ямада ничего не хотел оставлять на волю случая.
Выйдя из автомобиля, Озава кивнул своему спутнику, приглашая того зайти:
– Мы не договорили, Осама. Кроме того, хочу угостить вас чашечкой ароматного чая.
– Благодарю, господин генерал, – поклонившись, Осама проследовал за начальством в дом.
Выпив две чашечки чая, Озава махнул рукой денщикам, и те с поклонами попятились из комнаты.
– Итак, Осама, мы с вами говорили о?..
– О некоторой степени везения, свойственному моему старому агенту. Однако осмелюсь заметить, господин генерал, что о везении в намеченной на будущее лето экспедиции не может быть и речи! Нужно принимать во внимание то, что Берг будет заниматься поисками не только на вражеской территории, но под пристальным присмотров соглядатаев всякого рода. Кроме того, он намерен попросить у Краснощекова несколько человек для охраны экспедиции. А это еще 4–5 пар внимательных глаз.
– Стоит ли заморачиваться этими несколькими людьми, Осама? Если экспедиция нарвется на крупную банду анархистов, партизан или просто мародеров, малочисленная охрана все равно ничего не сможет сделать. А если Берг найдет спрятанное золото, охранники будут тому свидетелями. Я уже не говорю о том, что они могут прижать нашего агента и попытаться убедить его передать найденный клад большевистским властям.
– Я разделяю ваши сомнения, господин генерал, однако без охраны, полагаю, все же не обойтись. Две подводы с научными приборами, четыре лошади, запас провизии – да в тех голодных краях половины перечисленного вполне достаточно, чтобы стать жертвой грабителей.
Генерал Озава полистал папку, переданную ему Агасфером, несколько раз недоверчиво хмыкнул и поднял на Осаму щелочки внимательных глаз:
– А это что за штуковина? Похоже на буровую машину.
– Это и есть портативная буровая вышка, господин генерал. Как пояснил мне Агасфер, вышка нужна для бурения небольших скважин для закладки мини-зарядов. Привод вышки – от мотоциклетного либо автомобильного двигателя. Агасфер рассчитывает, что до весны наши технические специалисты смогут собрать и скомпоновать эту штуку. Помимо всего прочего, эта мини-буровая придаст экспедиции научную солидность.
– Солидность? – хмыкнул Озава. – Смотрите, чтобы этот негодяй Краснощеков не вообразил, что экспедиция намеревается искать на территории ДВР нефть или золоторудные месторождения!
– Максимальная длинна бура – меньше десяти сяку[27], господин генерал: на такой глубине нефти просто не может быть.
– А поверит ли русский президент ДВР в преподнесенную ему легенду о геолого-сейсмических изысканиях, придуманную вашим одноруким?
– Признаться, сам я мало что понял из его объяснений, господин генерал, – позволил себе хихикнуть Осама. – Это относительно молодая наука, изучающая строение земной коры, каких-то тектонических подземных плит и прочую непонятную нормальному человеку чепуху. Однако, учитывая амбициозность русско-американского еврея Краснощекова, он непременно захочет быть в русле этой науки и почти наверняка разрешит проведение исследований в своем Забайкалье. Кроме того, никто ведь и не просит у него на экспедицию денег…
– Вот это и подозрительно, – перебил его Озава. – С чего бы пришлым людям рисковать своими жизнями, организовывать экспедицию за свой счет? А денег у новоявленной республики, думаю, негусто. То есть Совдепия поспешно признала этот «буфер» и наверняка помогает ему с финансами – однако вряд ли этот означает, что господин Краснощеков может без отчета тратить помощь центра куда ему заблагорассудится! Даже если проникнется этой идеей…
– Возвращая Грэвсу оплакиваемое им золото, мы рассчитываем, господин генерал, на его содействие, – помолчав, заговорил Осама. – На то, что генерал просто замолвит за идею экспедиции свое слово. А если намекнуть ему на так называемые призовые деньги[28]? Мы оказываем ему большую услугу, и он не захочет остаться в долгу.
– А с чего бы генералу Грэвсу вообще ходатайствовать за эту чертову экспедицию? – нахмурился токиец. – Я уж не говорю о том, чтобы финансировать ее. И как мы, интересно, сможем объяснить американцу свой интерес в этом деле? Он ведь далеко не дурак, Осама! И сразу заподозрит что-то неладное!
– Хорошо, вы правы, господин генерал, – согласился Осама. – Тогда я предлагаю пойти по самому легкому пути. Мы наносим визит генералу Грэвсу и прихватываем с собой Агасфера. Представляем его как фанатика науки, чудака, который спит и видит свои научные изыскания в такой интересной с точки зрения науки местности, как Забайкалье. Причем чудака, вполне обеспеченного, который ради науки готов взять на себя финансовую сторону организации экспедиции. В конце концов, речь идет о десятке-другом ящиков консервов, нескольких мешках крупы… Да и сама экспедиция – три старика и двое молодых разнорабочих – что может быть безобиднее? От Грэвса требуется только его рекомендация для Краснощекова.
– А если Берг не сумеет заморочить голову Грэвсу? Вдруг тот сам или кто-нибудь из его штаба хорошо разбирается в этой, как ее… сейсмике или тектонике?
– Я уверен, что Грэвс не больший знаток, чем мы с вами, господин генерал.
– Ладно, Осама. А вы уже продумали, как объясним ему находку золота, которое он оплакивает?
– И тут ничего сложного, господин генерал! С вашего позволения, я уже все продумал. Патрульный наряд наших стрелков наткнулся на группу подозрительных личностей, роющихся на берегу Уссури. При попытке задержать их они оказали бешеное сопротивление, и патруль вызвал подмогу. Кончилось тем, что бандиты были перебиты нашими солдатами в перестрелке. А там, где они копались, и были обнаружены эти ящики. Командование обратило внимание, что клеймо на слитках американское и доложило по инстанции. Мы можем подкинуть на то место перестрелки труп этого Клока, если желаете. Все равно его надо куда-то девать…
– Хорошая мысль, Осама! Пожалуй, мы так и сделаем… И наконец, последний вопрос – по составу этой экспедиции. Сам Берг в роли ученого-исследователя, китайский бандит Безухий и старый русский сыщик из несуществующей ныне охранной полиции – это, как я понимаю, мозг будущей экспедиции. А кроме них – сын Берга, еще какой-то молодой китаец Линь и некий японец – наши глаза и уши, так сказать. Кому вы доверите эту роль, Осама?
– Если вы не возражаете, то моему собственному сыну. Капитану разведки Осаме Масао. Полагаю, вы знакомы с его послужным списком и не будете возражать против его участия в экспедиции.
– Что? Вы хотите отправить русскому черту в зубы собственного сына? – Озава был удивлен, если не потрясен. – Я не ослышался, Осама?
– Только в этом случае я буду уверен, что экспедиция не исчезнет в бескрайних русских просторах, а Агасфер приложит все усилия, чтобы выполнить ответственное задание и вернуться, господин генерал, – твердо заявил Осама.
Озава помолчал, покачал головой:
– Ваше решение – достойный пример для подражания, Осама. Но вы, конечно, должны понимать, что это – чертовски рискованное решение? Мне кажется, что шансов благополучно вернуться у экспедиции – не более одного из пяти.
– Это еще весьма оптимистический прогноз, господин генерал, – вздохнул Осама. – Но Масао вызвался сам, и я не смею перечить столь искреннему желанию послужить великой Японии! Решение принято, и если вы не возражаете, обсуждению не подлежит.
Озава только развел руками.
– И последняя деталь, господин генерал. Я считаю, что порадовать Грэвса найденным золотом и попросить замолвить словечко за нашу экспедицию должен генерал Ямада. Если просьба будет исходить от разведки, американец впрямь может что-нибудь заподозрить. Есть у вас рычаги влияния на Ямаду, господин генерал?
– Ха! После тог, как он поднял вчера визг об оскорблении его полковника на весь порт и грозил немедленно отправить депешу его тестю? Даже не сомневайтесь, Осама! Уже завтра утром Ямада будет тих и послушен как ягненок! И он выполнит любую мою просьбу – лишь бы его самого не заподозрили в соучастии с хищением золота!
Озава поднял трубку телефона, связался с дежурным по штабу японских оккупационных сил во Владивостоке и отдал несколько распоряжений:
– Лейтенант, предупредите генерала Ямаду, что завтра утром я посещу его по важному и неотложному делу. Второе: вы знаете дислокацию штаба американцев? Необходимо выяснить, будет ли завтра на месте генерал-майор Грэвс. Договариваться с его порученцами о встрече пока нет необходимости – только выясните, понятно? И последнее, лейтенант: раздобудьте мне завтра грузовик, а еще лучше – крытый фургон для перевозки особо ценного груза. С конвоем, разумеется!
– Ну, вы довольны, Осама? – положив трубку, повернулся к нему токиец.
– Безусловно, господин генерал! Одно соображение: может быть, вам следует все-таки составить компанию генералу Ямаде при его визите к Грэвсу? И непременно прихватить с собой Берга – на тот случай, если у Грэвса возникнут какие-то специальные вопросы насчет экспедиции…
– В этом тоже есть резон, – задумчиво кивнул Озава. – Только, ради всех святых, переоденьте его в цивильное! И вообще: какого черта ваш однорукий носит форму полковника императорских вооруженных сил?!
– Исключительно для маскировки, господин генерал! Но я непременно распоряжусь!
* * *
Узнав о неожиданном визите японского командующего экспедиционным корпусом Ямады, генерал-майор Грэвс ничуть не обрадовался: отношения между союзниками, оккупировавшими Владивосток, оставляли желать много лучшего. Особо напряженными эти отношения были с японцами: американский генерал был истинным солдатом и с трудом переносил бурную «хозяйственную» деятельность, развитую сынами Страны восходящего солнца на русском Дальнем Востоке. Те едва ли не ежедневно суетливо грузили свои корабли русским лесом, демонтированным оборудованием фабрик и заводов и прочим добром, которое назвать военными трофеями, по мнению Грэвса, назвать было никак нельзя.
Однако ничего не поделаешь: noblesse oblige[29], как говорят «лягушатники»-французы. Неохотно сняв ноги со стола, генерал встал и даже сделал несколько шагов навстречу незваным гостям.
В кабинет вкатился генерал Ямада, за ним еще один незнакомый Грэвсу японец в генеральской форме. Следом появился пожилой европеец с приятным бритым лицом – левый рукав его статского пиджака был аккуратно подвернут и заколот булавкой. «Нашествие» завершили трое японских солдат, с трудом затащивших в кабинет два патронных ящика. Откозыряв, солдаты тут же удалились.
При виде ящиков Грэвс удивленно поднял брови, однако сдержал готовый сорваться с языка ехидный вопрос и сделал широкий приглашающий жест.
– Добро пожаловать, господа! Располагайтесь, прошу вас!
– Генерал-майор Гревс, позвольте представить вам моих спутников: генерал Озама из Токио и профессор фон Берг, прибывший к нам из Шанхая.
Брови хозяина кабинета поднялись еще выше. Тронув пальцами широкие пшеничные усы, он слегка прищурился из-под круглых очков и заметил:
– Неплохая компания, господа: два генерала Императорского Главного штаба Японии, штатский барон и пара таинственных ящиков! Рановато, конечно, но, может, по стаканчику виски?
Все визитеры дружно отказались. Поскольку обряд представления и гостеприимства был предложением американца и отказом гостей завершен, все расселись.
– У нас хорошая новость, господин генерал, – перешел к делу Ямада. – В этих ящиках находятся слитки золота с клеймом Монетного двора Филадельфии. Еще одиннадцать таких же ящиков находятся у подъезда вашего штаба, в кузове фургона, который охраняют мои и ваши солдаты.
– Боже милосердный! Неужели нашлось золото Красного Креста, который умыкнул негодяй Калмыков со своей бандой? – сорвав с носа очки, Грэвс переводил недоверчивый взгляд с ящиков на визитеров и обратно. – Однако позвольте, господа: я только три недели назад получил от его превосходительства военного наместника из китайского Гирина уведомление о том, что при пойманных бандитах никаких ценностей не обнаружено!
– Тем приятнее наш сюрприз, генерал! – улыбнулся кончиками губ Ямада.
– Но откуда? Я, признаться, уже получил от начальства головомойку за это проклятое золото – хотя, видит бог, моя вина лишь в том, что я в точности выполнил данные мне указания и отправил прибывшее золото сразу после его получения на хранение в местный банк!
Откашлявшись, Ямада преподнес американскому генералу чуть подправленную им версию о перестрелке, в которую вступил патруль японского стрелкового полка на берегу Уссури с бандитским формированием при попытке последнего погрузить на самодельный плот какое-то снаряжение. Было вызвано подкрепление, на место происшествие прибыл сам полковой командир полковник Суги. Результатом столкновения было уничтожение всей банды, однако шальная пуля не миновала и самого полковника.
– Насколько я помню, Калмыков украл из хранилища 19 ящиков, – заметил Ямада. – Недостающие семь, скорее всего, были увезены бандитами в Китай раньше. Будем надеяться, что рано или поздно они «всплывут» и вернутся к вам!
– Как хотите, господа, но повод выпить по стаканчику у нас все же есть! – решительно заявил Грэвс и отдал соответствующее распоряжение адъютанту. – Должен со всей ответственностью заявить, что подобные проявления воинской солидарности между контингентами разных стран говорят гораздо громче, чем все заявления наших политиков! Ваше здоровье, господа!
Общий разговор, как это и предполагалось, перешел на события в России. О новой реалии Советской России – «буферной» Дальневосточной республике – Грэвс заговорил сам.
– Удивительно, господа, как это большевики решились на подобный эксперимент, – с энтузиазмом говорил Грэвс. – Я, признаться, несколько раз выкраивал время, чтобы посетить Верхнеудинск[30] и Читу, чтобы пообщаться с президентом Краснощековым.
– Но нынче осенью в тех краях, насколько мне известно, очень беспокойно, – заметил Озама. – Еще в конце прошлого лета года атаман Семенов перебросил все свои казачьи полки в Восточное Забайкалье, отказался от активных военных действий на Амурском и Верхнеудинском направлениях и засел в Чите, где установил военную диктатуру…
– Вы правы, – кивнул Грэвс. – К тому же в начале года Семенов получил неплохой «подарок»: в Читу прибыла тридцатитысячная армия 29-летнего любимца адмирала Колчака, генерал-лейтенанта Каппеля. Правда, сам Каппель прибыл на место действия в гробу, покрытом знаменами своих лучших полков. Однако Семенов, полагаю, этому только рад: 30 тысяч штыков, остатки золотого запаса Колчака и никакой конкуренции, ха-ха-ха! К тому же адмирал перед своим арестом вынужден был назначить Семенова главнокомандующим всеми вооруженными силами Дальнего Востока. Так что к нынешнему лету атаман получил полную власть в Забайкалье и даже начал пользовался в народе некоторой популярностью. Он выпустил собственные деньги, которые имеют хождение на всей территории Забайкалья.
– И даже папиросы с собственным портретом, – усмехнулся Озава, бросая на стол пачку папирос «Атаманские». – Не угодно ли полюбоваться, господа?
– Но все это проходящее, – пренебрежительно махнул рукой Грэвс. – Думаю, что не открою вам секрета, господа, если сообщу, что большевики крепко зажали Семенова, и он уже давно поглядывает в сторону Китая. Партизаны изрядно пощипали его на восточных рубежах, по железной дороге на Читу с востока движутся регулярные части красных. Думаю, что не сегодня завтра атаман оставит Читу. Кстати, именно этот город президент Краснощеков наметил сделать столицей своей республики!
– Генерал, вы, как мне кажется, с полной серьезностью называете эту совдеповскую марионетку президентом, – прищурился Озава.
– И вы не ошиблись, мистер Озава! О-о, если большевики сами не придушат новую республику еще три-четыре года, мистер Абрам сумеет показать всем, чему научился в Америке и с успехом применяет здесь, в Азии!
– Кстати, о вашем добром знакомом, мистере Краснощекове, – кашлянул Ямада. – Если это не военная тайна – вы не собираетесь навестить его в Чите до конца нынешнего года, господин генерал?
