Люди, повинуясь жесту Берга, забрались в повозки, и караван тронулся. Постояв, Масао бегом догнал последнюю телегу и запрыгнул в нее, бросив ненавидящий взгляд на Агасфера.
– Погоди, русский негодяй! – прошипел он. – Мой отец непременно справится с тобой!
* * *
Как ни гнали погонщики-проводники легкие тарантасы, однако до заката в Ургу доехать не удалось. Повернувшись к Агасферу, Айдархан крикнул, перекрывая шум ветра и стук копыт:
– Начальник, вон впереди Урга – видишь? Это там, где дымное облако. Скоро солнце зайдет, будет совсем темно. Я думаю, что не стоит въезжать в незнакомый город на ночь глядя! Давай становиться на ночевку, начальник! Утром рано встанем и приедем Урга…
Подумав, Берг кивнул, и проводник стал натягивать вожжи.
У костра разозленный Масао подчеркнуто сел в сторонке от других. В общих разговорах он участия не принимал и скоро, завернувшись в одеяло, лег спать.
Медников, поглядывая на строптивого японца, вытянулся на земле рядом с Агасфером, задумчиво глядящим на багровый диск заходящего солнца.
– Бергуша, спросить хотел… Или ты не в духе нынче?
– Спрашивай…
– Да я насчет той карты, что Масао себе забрал, будь она вместе с ним неладна! И правда, дикость какая: сначала выполнить «долг милосердия», а потом шариться в потрохах человека, тьфу! Дикий все же народ, ей-богу!
– У всех свои обычаи, Евстратий. То, что нам кажется диким и невозможным, для иных народов – обычный способ существования.
– Слушай Бергуша, – понизил голос Медников. – А карта-то и впрямь никчемная, как ты этому японскому олуху доказывал? Или?..
– Скорее «или», старый ты хитрец! Масао мыслит трезво: хоть у карты оборваны края и нет видимых особенностей местности, восстановить карту, не сомневаюсь, вполне возможно. Найти такую же десятиверстку и поиграть в «мозаику».
– И ты правда можешь найти золото Ергонова?
– Могу – хоть с той картой, хоть без нее! Я ж ее в руках целых две минуты держал – или ты забыл про мою память? Судя по всему, тайник совсем недалеко от границы с Китаем. А там японцы командуют, сам знаешь. Из Хайлара им совсем не трудно отправить к месту захоронения группу быстрого реагирования, даже на автомобилях: граница-то, считай, «прозрачная»!
– Ну и пусть забирают! Нам-то что?
– А если мы нарвемся на патруль большевиков? Как мы объясним наше появление у границы? Ты хочешь остаток лет доживать в русской тюрьме?
– Ладно, Бергуша. Доедем до Урги. Подождем, что будет этот сопляк Масао предпринимать. А потом уже решим, что и как делать!
* * *
Утром, как и планировали, быстро позавтракали, и небольшой караван двинулся в свой последний перегон. По настоянию Агасфера пулеметы спрятали поглубже, ручное оружие тоже было велено убрать с глаз.
Не прошло и двух часов, как небольшой караван, под неистовый лай и рычание местных псов, медленно вкатился на Широкую[14] улицу.
Надо заметить, что в 20-е годы ХХ века вид Урги был довольно неприглядным. Улицы и базарная площадь были немощеными, их покрывал плотный слой отбросов. Нищие в отвратительных лохмотьях, выставляющие напоказ столь же отвратительные язвы и уродства, бродили по улицам или сидели у храмов.
Маленькие домишки густо прилеплялись друг к другу. Улицы и переулки были образованы сплошными кирпичными или глиняными стенами с калитками в них. Само жилье строилось внутри двора и было закрыто от улиц. Здесь селились торговцы, мелкий чиновный люд, крестьяне-бедняки, перебравшиеся в Ургу в поисках хлеба насущного.
Караван медленно двигался по узким улочкам.
– М-да, тут что вид, что вонь! – крикнул сквозь платок Андрей. Он решил въехать в Ургу верхом и теперь с трудом пробивался через толпу нищих. – Вот так столица монгольского буддизма! Надо спросить у кого-нибудь, где здесь местная полиция – пленников-то сдавать надо! Линь, слышишь?
Спрыгнув с тарантаса, Линь поймал за шиворот местного оборванца и принялся выспрашивать у него про полицию. Оборванец делал вид, что не понимает, и только серебряная монета прибавила ему энтузиазма: отбросив костыль, он побежал впереди процессии, показывая дорогу.
Здание местной полиции выглядело столь же нелицеприятно, как и окружающие его лачуги. Караван остановился, и Агасфер с Медниковым отправились на переговоры.
После недолгих поисков они нашли местного начальника полиции – тот мирно спал прямо под своим рабочим столом. Разбуженный, он живо поднялся и, заслышав русскую речь, разулыбался и тоже заговорил по-русски.
– Научная экспедиция? У нас, в Урге? Это большая радость и почет! Надо непременно доложить главе совета старейшин местного Хот-Айла[15] и кому-то из членов Хурала[16]!
Полицмейстера, рванувшего на поиски начальства, едва успели поймать за полу халата. Объяснили: сначала надо решить вопрос с захваченными хунхузами.
– Хунхуз – это совсем плохо, – покачал головой «полицмейстер». – Они напали на экспедицию? А уважаемые ученые отбили у них бедного пастуха! И много их было? Шестеро? Вы привезли двоих – остальные погибли в перестрелке? Надеюсь, никто из дорогих гостей не пострадал? Вот и хорошо! Только зачем же было мучиться и везти в Ургу негодяев? Надо было и их тоже – «пиф-паф»! Ха-ха-ха! Вы привезли их судить? Хунхузов здесь не судят! Где эти негодяи?
Вырвав из рук Берга полу халата, «полицмейстер» быстро выскочил на улицу.
Берг только и развел руками и покосился на Безухого, лицо которого озарила редкая улыбка. Он поиграл бровями и длинно сплюнул в угол, всем своим видом показывая: я же тебе говорил, Берг, – не стоило возиться с хунхузами!
С улицы прогремели два выстрела. Агасфер и Медников переглянулись. Вернувшийся страж порядка, на ходу пряча под халат дымящийся маузер, еще раз извинился перед гостями за беспокойство и заверил, что уже отдал распоряжение убрать тела негодяев с телеги.
Русским братьям необходимо взять разрешение на проведение в окрестностях Урги научных исследования? Добро пожаловать! Будете искать золото? Народной Монголии очень нужно золото и прочие полезные ископаемые! Пожалуйста!
– Но у нас есть небольшая проблема, – ворвался в скороговорку полицейского Агасфер, вытирая лоб платком. – Мы не ищем золото, а лишь выясняем возможность землетрясений. А для этого нам надо пробурить несколько скважин и заложить в них взрывчатку, чтобы приборы зафиксировали колебания глубин земли. Понимаете? Ямки в земле надо делать, а у тюркских народов землю не принято тревожить. Вот мы и решили спросить у местных властей разрешение.
Полицейский почесал в затылке: дело и вправду оказалось не таким простым. Такое разрешение может дать только Богдо-гэгэн. Если русские браться желают, он немедленно проводит их к монарху. Видите ли, у нас в Монголии пока установлена конституционная монархия. И все вопросы, связанные с верованиями народа, решает Богдо.
– И он нас примет? – недоверчиво поинтересовался Берг. – Монарх все-таки!
– Примут ли во дворце русских братьев, которые помогли изгнать из Монголии проклятых китайцев и шакалов барона Унгерна? – удивился полицейский. – Разумеется, примут! Прошу следовать за мной!
– Бергуша, а стоит ли нам тратить время на весь этот цирк с бурением скважин и взрывами? – поинтересовался у Берга Медников. – Мы же не в России…
– Да, мы в Монголии, Евстратий. Но готов держать пари, что русские чекисты имеют здесь достаточно своих агентов. И если вдруг красные узнают, что, добравшись до Урги, мы не занимались тем, ради чего приехали, возникнут подозрения. Оно нам надо?
Выйдя на улицу, путешественники увидели, что трупы двух хунхузов бесцеремонно сброшены с телеги прямо на землю, а какие-то оборванцы торопливо сдирают с них одежду и сапоги.
– Правосудие здесь действует очень быстро, – хмыкнул Медников.
* * *
Через час-полтора, удостоившись приема у «живого бога» монголов и получив от него неохотное позволение на «беспокойство» земли, члены экспедиции покинули священный Гандан.
Поблагодарив «полицмейстера» и даже рискнув сунуть ему несколько китайских купюр за беспокойство – чему тот оказался весьма рад, – Агасфер решительно отказался от его дальнейших услуг и повернулся к поджидающим его друзьям.
Тут как раз поднялся небольшой ветерок, и, пользуясь относительной возможностью дышать без платков, Агасфер торопливо прочел короткую лекцию о здешних порядках.
Упомянул он и давнюю борьбу между здешним духовенством и купцами. Дело в том, что, согласно ламским законам, торговые поселения не должны располагаться слишком близко к монастырям. И когда в начале XIX века торговые лавки и базары вплотную подступили к древним стенам, ламы обратились в Пекин с петицией, а пятый Богдо-гэгэн даже велел перенести свою резиденцию с главными храмами в монастырь, расположенный на северо-западе долины.
Борьба привела к обособлению трех частей города: в одной находился монастырь главы ламаистской церкви, в другой части располагался монастырь Гандан, где находились храмы и жили монахи, третью часть составлял торговый район Маймачэн, который жил по своим особым законам. Тяжба тянулась несколько десятилетий, но в конце концов ламы уступили. Впоследствии в Урге появились торговые слободы китайцев, русских, американцев.
– Берг, а можно мне потом зайти в какой-нибудь монастырь? – поинтересовался Безухий. – Мне интересно, как молятся эти странные люди.
– Пожалуйста! Только прошу, надень все же парик! Не пугай бедных лам!
– А мне, господин Берг, тоже надо кое-куда сходить! – с подчеркнутой вежливостью заявил Масао. – Где мне потом вас искать?
– Если не ошибаюсь, в английскую миссию? – криво улыбнулся Берг. – Бегите, господин Масао, жалуйтесь на меня! А насчет поисков – вы человек сообразительный! И разведчик к тому же. Найдете!
Фыркнув, японец развернулся на каблуках и ушел.
– Так, с официальной частью мы покончили, – высказался Андрей. – Теперь нам надо выяснить, заходили ли в Ургу после изгнания Унгерна части 27-й конно-стрелковой дивизии. И если да, то каким монастырем русские усиленно интересовались.
– Совершенно верно, – кивнул Агасфер. – И если Дягур со своим воинством был тут, надо очень аккуратно, без ажиотажа, поискать свидетелей вывоза казны Азиатской дивизии.
– Красные откуда-то точно знали адрес сокровищ. Это первое, – заявил Медников. – Второе: лама, которому барон оставил свое сокровище, не захотел ссориться с советской властью или допустить, чтобы красноармейцы по досточкам разнесли в поисках золота весь его монастырь. И вот вам, друзья, вопрос на засыпку: где красноармейцы могли раздобыть несколько десятков подвод с лошадьми для вывозки золота?
– У торговцев, где же еще, – фыркнул Безухий.
– Правильно, Ху! Значит, нам надо поискать концы в торговой слободке Маймачэн. Поспрошать китайских торговцев. В конце концов, времени прошло совсем немного, забыть такое они не могли. Ясно?
– Ясно! – кивнул Безухий. – Линь пойдет по той стороне этой вонючей улицы, а я по другой…
– Погодите-ка! – Агасфер достал из кармана позванивающий мешочек. – Это мелкие серебряные китайские монеты. Торговцы будут охотнее говорить, если их воспоминания покупать.
Первым вернулся Линь:
– Хозяин, я обошел восемь лавок, и в пяти из них мне подтвердили, что вошедшая в Ургу Красная армия искала телеги с лошадьми. Мне надо идти дальше?
– Не стоит, – покачал головой Агасфер. – Подождем Безухого.
Вскоре показался и Безухий, тащивший за шиворот приседающего от страха толстого китайца.
– Не хотел идти, Берг, – коротко пояснил он. – Мне кажется, это будет интересно!
Периодически встряхивая торговца, Безухий быстро спрашивал его о чем-то по-китайски. Тот отвечал, слегка запинаясь. Наконец, бесцеремонно прикрыв все еще бормочущему китайцу рот ладонью, Безухий начал рассказывать:
– Все, с кем я говорил, подтверждают конфискацию подвод. У многих вместе с лошадьми и повозкой мобилизовали и возчиков. Обещали, что вернут. У этого черепашьего сына взяли арбу, лошадь и приказчика. Через день приказчик вернулся, но без арбы и лошади: сказал, что красные не отдали. Торговец думает, что приказчик сам сбежал от солдат и бросил хозяйское добро. Хозяин сильно рассердился и выгнал приказчика. Теперь он среди попрошаек, хозяин его недавно видел. Я думаю, Берг, было бы интересно узнать – куда пошел красный караван? Пойдем поищем бывшего приказчика – он-то наверняка помнит…
Агасфер пожал плечами: попытка не пытка. Пошли искать приказчика среди многочисленных нищих, и вскоре китаец дрожащим пальцем показал на одного из них. Велев Линю держать лавочника, Безухий врезался в толпу оборванцев, бесцеремонно вытащил одного из них и подволок к Агасферу.
Снова начался допрос. Время от времени, когда оборванец замолкал, Безухий совал ему мелкую монету. Отпустив наконец попрошайку и его бывшего хозяина, Безухий брезгливо осмотрел свои руки и даже понюхал их.
– Надо купить мыла, Берг. Я чувствую, что здесь заразы больше, чем в самой грязной сточной канаве Шанхая. Но сначала о деле. Парень подтвердил, что был мобилизован красноармейцами вместе с арбой и лошадью. В монастыре они грузили ящики, похожие на патронные. Сколько было ящиков и подвод – он точно не помнит. Когда телеги были нагружены, их под усиленным конвоем красных направили на восток. Гнали целый день, потом приказали сворачивать к югу – туда, где проходит железная дорога…
– Наверняка путали следы, маскировали путь отхода, – понимающе кивнул Агасфер.
– Не знаю. Потом половину возчиков прогнали, а часть телег связали по две-три штуки, одна к другой. Рядом с телегами все время ехали повозки с пулеметами. Парень немного понимает по-русски, и понял из разговоров, что красные живыми свидетелей не отпустят. Когда железная дорога была уже совсем близко, он незаметно прыгнул в канаву. Его поискали, но недолго. А он просидел до ночи и убежал обратно в Гандан. По дороге ему попадались дохлые лошади и сломанные телеги. Но никто из возчиков, кроме него, сюда не вернулся.
– Понятно, – помрачнел Агасфер. – Были приняты меры предосторожности… Ладно, мы выяснили здесь все, что хотели. Был склад золота, был караван, увели его конники Дягура. Ладно, господа. Пора обедать, но в такой вони это просто невозможно! Предлагаю на время покинуть Ургу и пообедать за городской стеной.
Возражающих не было. Только Андрей поинтересовался: а как же Масао?
– А вон он уже идет, – кивнул в сторону Медников. – И такой довольный!
– Господин Берг, вам шифровка из Токио! – с торжествующей ноткой в голосе проговорил Масао, протягивая Агасферу четвертушку бумаги. – Насколько я понял, ответа там не ждут!
Глава тридцатая
Неудачная миссия Сипайло
(Хайлар, Маньчжурия, 1921 год)
Еще за несколько месяцев до своего разгрома, планируя Северный поход в российские пределы, Унгерн, разочарованный отсутствие притока добровольцев в его дивизию из монгольских улусов, решил отправить делегацию в Хайлар, к атаману Семенову[17]. Выбор барона пал на полковника Савицкого и сотника Полякова: полковник был отряжен для солидности порученной миссии, а сотник происходил из забайкальских казаков и мог оказаться полезным для вербовки земляков человеком. Для охраны делегации бароном был выделен казачий взвод.
Узнав о посылке делегации в Маньчжурию, комендант Урги и он же «штатный» палач Унгерна Сипайло понял, что лучшей возможности сбежать от греха подальше у него уже не будет. И сумел уговорить барона включить в состав делегации и его.
Особо уговаривать «дедушку»[18] не пришлось: Сипайло, которому Унгерн вполне доверял, было поручено передать Семенову секретное послание. В этом письме барон извещал «дорогого друга» об «огромном успехе» своей монгольской авантюры и доверительно сообщал, что ему надоела постоянная опека японцев[19], которых он называл не иначе как «япошками» и «косоглазыми». Унгерн также просил атамана сообщить о монгольских интригах «япошек» американцам, чтобы те предприняли меры по выдворению их из Монголии.
Сипайло в то время было 40 лет. Он именовал себя русским офицером, хотя в армии никогда не служил. Свои офицерские погоны палач получил в семеновской контрразведке, и за несколько месяцев службы сумел возвыситься до полковника – быстрая «карьера» у атаманов было самым обычным делом. Сипайло «заведовал» одним из десятка забайкальских застенков и заслужил своей изощренной жестокостью такую всеобщую ненависть, что Семенов отдал приказ «кончить урода». Однако палачу удалось вовремя убраться из Читы и прибиться к Унгерну, и с тех пор он стал его неизменным спутником и вторым «я».
Сипайло широко использовал правило военной контрразведки времен Гражданской войны, оценивая ее эффективность числом жертв. Его тяга к убийствам была чисто психологического свойства: он тосковал и нервничал, если его застенок в «комендантстве» был пуст. Убийца гордился своей страшной славой, с удовольствием рассказывал всем желающим о поведении людей перед смертью, делился подробностями того или иного способа казни.
Сипайло был душителем в самом прямом смысле слова. Своих неопытных помощников-монголов он учил пользоваться разными веревками в зависимости от того, должен ли человек умереть сразу, или помучиться перед смертью. Особое удовольствие он находил в удушении предварительно изнасилованных им женщин. Рассказывали, что в числе таких женщин в свое время была племянница атамана Семенова, молоденькая Дуня. После казни ее мужа-еврея он взял Дуню в прислуги, спал с ней, рассказывая налево и направо о том, что «трахает» родню всесильного диктатора Забайкалья. А когда Дуня ему надоела, он задушил ее и позвал приятелей-офицеров, чтобы с гордостью продемонстрировать тело несчастной.
При всем этом Сипайло отличался большим женолюбием и буквально преследовал подруг ушедших в поход офицеров. Однако, подыгрывая Унгерну, при случае всегда изображал из себя поборника нравственности. Когда барон однажды высказался против проституции и чуть не выпорол дивизионного доктора за большое число венерических заболеваний в дивизии, Сипайло тут же приказал удавить двух прибившихся к дивизии проституток.
Не один Сипайло с огромным облегчением покидал монгольские степи. Твердо решил не возвращаться к барону и посылаемый им для вербовки добровольцев сотник Поляков. Разжившись перед командировкой кой-какими деньгами, он намеревался поселиться в Маньчжурии и выписать к себе из родной станицы жену.
Разбогател же он после нападении китайцев на перевозимую унгерновскую казну. Узрев занятых грабежом китайцев, он повел свою полусотню в атаку и порубил половину врагов, остальные разбежались. Когда все было кончено, Поляков приказал собрать рассыпавшееся золото и обыскать убитых и пленных. Около 200 золотых монет он с удовольствием ссыпал в свой кисет и припрятал его. А уже потом выставил у разбитых ящиков охрану и послал за Унгерном.
Примчавшись на место происшествия, барон похвалил Полякова за удаль и велел выдать ему и отличившимся казакам денежную награду. Тем временем Сипайло с помощниками вовсю трудился, закапывая живьем в землю грабителей – волкам на пропитание, как он заявил. И казалось, не обращал внимания на радостных казаков и довольного Полякова. Однако от его острого набитого глаза не укрылось, как сотник, перед тем, как сесть на лошадь, чересчур старательно поправлял штаны.
А вечером он неожиданно вызвал к себе Полякова, запер дверь и неожиданно спросил:
– Делиться-то думаешь, голубчик?
Тот сделал удивленное лицо: чем, мол, делиться-то?
– Казне-то пересчет сделали, Кузенька! – подмигнул Сипайло. – И думается мне, что не все потерянные денежки в траву закатились и копытами затоптаны! Прилипло кой-чего к твоим рукам, ох, прилипло!
Поляков поднял глаза на Сипайло и внутренне содрогнулся. Внутренняя сущность палача вполне соответствовала его внешности: злобную физиономию все время передергивали судороги, руки мелко тряслись. А голова, боже ты мой! Крепко, видать, бабка-повивалка в свое время щипцами за младенческую головенку ухватила, когда из материнской утробы вытаскивала его на свет божий! Сплюснутый, похожий на седло костистый череп делал Сипайло еще уродливее и страшнее.
Сотник попробовал было возмутиться: не брал, мол, никаких денег! Не обижайте, ваш-бродь!
– Ты не кричи, сотник! – перестал улыбаться Сипайло. – Я же не кричу, по-доброму с тобой вопрос хочу решить! Из твоих казачков мои помощники уже кое-что вытрясли, больно им теперь, голубкам. А тебя мне жалко! К чему тебе руки-ноги ломать? Давай лучше по-хорошему: поделимся по совести, а «дедушка» наш ничего и не узнает! Мне ведь в Хайларе тоже денежки надобны будут! Ну, как решишь, сотник? Выбирай: или завтра хорунжим станешь, или я шум подыму, и закопают тебя рядом с китаёзами.
Глянул Поляков в холодные глаза палача, отметил дергающие губы, прикрывающие мелкие и острые, словно у волка зубы – и понял, что деваться некуда. Расстегнул широкие штаны с лампасами и достал из тайного кармана кисет.
– Ловко ты его сховал! – подобрел Сипайло, суетливо расстилая на столе тряпицу. – Высыпай всё, по справедливости поделимся. Дели добычу на три кучки, поровнее! Одну тебе, а две мне, так-то оно и справедливо будет!
– Это почему так?
– А за мое молчание, дружок! Как полагаешь, что с тобой наш барон сделает, если узнает про твое нахальство? То-то!
Облегчив поляковский кисет на две трети, Сипайло выпроводил сотника, не забыв наказать:
– Иди теперь спокойно, голубок! Никто волоса твоего не тронет – ежели, конечно, болтать не станешь. А станешь – гляди: вырву твой болтливый язык и собакам брошу. Мне-то «дедушка» больше верит!
Через пару дней, как и предсказывал Сипайло, Поляков был произведен в хорунжие и был назначен командиром сотни.
А Унгерн, разгромив китайцев, окончательно уверовал в свое высшее предназначение. Однако ополчаться против большевиков, вопреки настоятельным советам японских советников, не спешил. Унгерн был далеко не глуп: его монгольские добровольцы храбро бились с китайскими оккупантами. Но Советская Россия недавно публично обратилась ко всем народам Востока и торжественно обещала соблюдать права Внешней Монголии на государственную независимость. Унгерн – и не без основания – просчитал, что монголы могут взбунтоваться, и тогда его счастливая звезда закатится. И поэтому он решительно заявил осаждавшему его японскому полковнику:
– О нападении на Русь мне пока думать рано! Надо сначала настроить против нее самих монголов. О войне на Севере не хотят говорить даже князья и ламы, не говоря уже о мелкой сволочне. Вы бы лучше, полковник, помогли мне озлобить дивизию против красных. А я тем временем пошлю гонцов в Маньчжурию и навербую там несколько тысяч русских беженцев – чтобы было на кого положиться в трудный момент.
Так и посчастливилось его посланцам отправиться в Маньчжурию.
На пути до границы им не встретилось ни одного красного разъезда. И китайские пограничники, получив обычную мзду, с поклонами подняли перед делегацией шлагбаум.
Всю дорогу до самого Хайлара раздосадованный денежной потерей Поляков не раз шептался с казаками охраны, убеждая их и думать забыть о возвращении к «белоглазому идолу». Намекал он и на то, что Сипайло с полковником Савицким везут с собой золото для вербовки, и что не попользоваться этим – просто грех.
Казаки чесали в завшивленных затылках, думали. Слова хорунжего ложились на благодатную почву.
В Хайларе посланцев ждало неожиданное известие: атамана Семенова здесь давно нет, а всеми делами заправляет от его имени полковник Мациевский. Поляков с казаками был оставлен на грязном и вонючем постоялом дворе, а Сипайло с Савицким поспешили к нему на прием.
Воспользовавшись отсутствием начальства, настроенные Поляковым казаки мигом обшарили оставленные начальством походные мешки и переметные сумы – но, увы, никакого золота в них не нашли. Кто-то припомнил, что Савицкий и Сипайло прихватили с собой к Мациевскому саквояжи. Все денежки с собой носят!
Пока начальство с атамановским представителем беседы беседовало, а потом в ресторан заглянуло, чтобы вкусно пообедать, казаки разбрелись по окрестностям. Кто-то тут и земляков нашел – поговорили, рассказали о своей задаче. Земляки их на смех подняли: вы, братцы, совсем там, в Монголии, с ума съехали!
Местные похвалились своими добротными домами, богатыми садами с гнущимися от тяжести будущего урожая плодами. Познакомили с пышными женками и веселой ребятней…
– Зря вы, ребята, сюда приехали! Не найдете тут дурачков, которые от этакой благости воевать в Монголию поедет! Ни за какие деньги не найдете – разве что пропойц горьких, которые перед кабаками китайскими шапками трясут, копеечку на винцо выпрашивают. А из них вояки известно какие…
На постоялый двор казаки возвращались мрачными. Неужто начальство в Харбин или даже Далянь, где Семенов жирует, погонит? Там-то людишки еще покрепче живут, поди. Переглянувшись, решили: вот вернутся Сипайло с Савицким – свернуть первой же ночкой головешку упырю Сипайло, а полковника застрелить, да и в канаву ближайшую. Денежки поделить и зажить здесь, среди земляков, как душа того желает.
Однако слепой случай разрушил их планы.
Возвращаясь на постоялый двор из дорогой ресторации, Сипайло и Савицкий свернули не на нужном углу и забрели в темный переулок. Стали было дорогу выспрашивать – никто не понимает по-русски, одни китайцы кругом. Повернули назад, а тут один китаец заверещал на всю улицу:
– Это Сипайла! Шибко худой шелавек – Сипайла!
И, обернувшись к собравшейся толпе, задрал на себе рубашку, показывая рубцы от вырезанных палачом ремней.
Мгновенно протрезвевшие Сипайло и Савицкий попробовали было вырваться из толпы, благо особняк Мациевского был совсем рядом. Но куда там! Толпа надвинулась, прижала русских к забору. Засвистели летящие во врагов камни.
На шум явились местные полицейские. Вытащили из толпы визжащего Сипайлу и поволокли в участок. Помертвевшего со страху полковника почему-то никто не тронул – хотя и за ним, как он тут же припомнил, водились грешки в виде отрубленных китайских голов.
Кое-как добравшись до спасительного постоялого двора, полковник, заикаясь, рассказал казакам о случившейся беде. Все поняли: Сипайло и про них китайцам расскажет. Решили бежать из Хайлара, только прежде потребовали у Савицкого свое жалованье. Тот попробовал схитрить: заявил, что все деньги были у Сипайло. Однако, поглядев на злые физиономии казаков, заторопился:
– Мои денежки остались, конечно: рублей пятьсот. Вырвемся из города – на первом же ночлеге поделю меж вами половину… Даже триста рублей пожертвую!
Казаки переглянулись, сделали вид, что поверили. Благополучно выехав из Хайлара, к ночи решили отдохнуть. Савицкий, закрывая руками саквояж, вытащил из него три тяжелые «колбаски» с царскими десятирублевками, отдал казакам. Не желая насторожить полковника, казаки благодарили. А когда легли спать, Поляков с общего согласия и одобрения подкрался к Савицкому и выстрелил ему в затылок.
В саквояже нашли еще две с половиной тысячи, да полторы тысячи золотых червонцев в поясе полковника. Честно поделившись, казаки утром разбрелись кто куда – кто на реку Ганн, кто в бакалейки – искать родственников и кумовьев. Был взвод – и не стало взвода…
* * *
Пока казаки удирали из Хайлара, к Мациевскому зашел его старый знакомец, генерал Шемелин. Словно между прочим, поинтересовался: что за гости были у него? Тот, ничего не скрывая, рассказал о посланцах Унгерна и о деле, с которым они приехали. Мациевский и не подозревал, что старый его приятель давно работает на японскую разведку, а совсем недавно был еще завербован неким Фогелем, представлявшимся русским коммерсантом. Как мы помним, Фогель был никем иным, как вездесущим Салнынем – Гришей, без почета выпровоженным из Шанхая командой Агасфера.
В Хайларе Салнынь очутился проездом из своей Харбинской резидентуры. Осведомителей у него здесь тоже хватало, и уже к вечеру ему доложили об аресте унгеровского палача Сипайло.
А тот, как и предсказывали казаки, молчать не стал. И первым делом выдал полиции адрес постоялого двора, где остановились русские казаки. Те, мол, тоже немало китайских голов порубили.
Полиция нагрянула на постоялый двор – но никого там уже не застала.
Сипайло, которому от китайского суда ничего хорошего не светило, умудрился передать весточку о своем аресте Мациевскому. Умолял помочь, намекал на то, что ему точно известно место, где верный Унгерну Ергонов спрятал два десятка ящиков золота. Обещал указать точное место – разумеется, в обмен на свою свободу.
К судье Мациевский сходил – и вернулся несолоно хлебавши: китайские власти и слышать не хотели про освобождение палача. Генералу Шемелину – с расчетом на то, что японцы сумеют повлиять на обычно сговорчивое китайское правосудие, – Мациевский про золото прозрачно намекнул, и этого оказалось достаточно, чтобы тот тут же побежал с докладом к своим японским хозяевам.
Шемелин добросовестно сообщил о предложении Сипайло и Фогелю-Салныню. Полковник Судзуки и Фогель порознь проявили некоторую заинтересованность и посетили узника – разумеется, в разное время.
Оба попробовали схитрить и, не сговариваясь, сделали унгерновскому представителю контрпредложение: Сипайло называет место захоронения клада, и если золото окажется на месте – тогда и разговор о свободе будет предметным. Но Сипайло был матерым волком, он прекрасно знал цену таким обещаниям, да и сам не раз прибегал к таковым в своей «хлопотном» палаческом ремесле. И стоял на своем: он ведет людей к кладу только сам. Тем более что это совсем недалеко от Хайлара – всего-то верст сто пятьдесят. На том и расстались.
Оба разведчика – и тоже порознь, разумеется – обратились к диктатору Маньчжурии Чжан Цзолиню. Полковник Судзуки получил к тому времени из Токио категорический приказ: договориться с диктатором во что бы то ни стало! Японец долго ломал голову: откуда высокое начальство могло быть в курсе ареста Сипайло и его предложения? Между тем ларчик открывался просто: в Токио успели получить отчаянную шифровку от Масао с донесением о карте Ергонова.
Отношения с японцами у полковника Судзуки в то время складывались весьма непростые, и он получил от Чжан Цзолиня решительный отказ. Такой же отказ получил и господин Фогель – хотя и предложил генералу немалые «комиссионные». Но диктатор назвал за голову Сипайло слишком высокую цену – таких денег у русского разведчика в наличии не было. А если бы и были – вряд ли кремлевское руководство разрешило бы Гришке тратить такие деньги.
Оба разведчика, воодушевленные размером клада, взялись за карты и принялись вычислять хотя бы ориентировочное место его нахождения. Поначалу задача показалась не слишком трудной: было известно, откуда и куда шел доверенный посланец Унгерна – от Гусиного озера в Хайлар. Прочертили на карте прямую линию, отсчитали 150 верст от Хайлара, обвели полученную точку кружком.
К этому кружку и двинулась японская поисковая партия, вооруженная буровыми машинами. И из Верхнеудинска на тот же маршрут были брошены две дивизии. Красные конники, кроме обычного вооружения, прихватили с собой множество стальных щупов.
* * *
Усмехнувшись, Агасфер взял протянутую Масао бумагу, развернул, и, взглянув на подпись внизу бланка, поднял брови:
– Поздравляю, господи Масао! Вы поддерживаете переписку с самим генералом Озавой! Да как быстро получен ответ: если не ошибаюсь, с момента вашей отлучки в британское консульство не прошло и трех часов! Сделайте мне любезность, расскажите: с каких пор у японской и британской спецслужб установились такие теплые дружеские отношения? Насколько я помню, еще минувшей зимой консулы Японии и Англии еле здоровались… Да и ваш отец, помнится, не раз упоминал о напряженности в отношениях и самих стран, и их спецслужб…
Покраснев от злости, Масао явно вознамерился ответить резкостью, однако быстро сообразил, что конфронтация с этим упрямым стариком – самый неудачный путь к поставленной цели. И, помолчав, спокойно ответил:
– Времена меняются, господин Берг. Что же касается быстрой реакции Токио на мое сообщение, то ответ вы, полагаю, найдете в самом тексте шифровки.
– О-о, так вы знакомы с этой системой шифровки и не сочли за труд самому расшифровать сообщение, господин Масао! Что ж, надо ознакомиться…
54-0231 Агасферу
По имеющимся у нас сведениям, вы располагаете фрагментом карты, на которой отмечено точное местонахождение разыскиваемого нами объекта «код 06». Вам поручается немедленно приступить к его розыску, используя все имеющиеся возможности вас и вашей команды. Косвенное подтверждение нахождения объекта «код 06» имеется у нашей резидентуры в Хайларе, где местной полицией задержан и находится под стражей некий Сипайло, один из ближайших соратников б. фон У., отправленный в Хайлар с целью вербовки добровольцев в Азиатскую дивизию. Учитывая грозящее ему наказание за преступления, совершенные в отношении китайских подданных, он предлагает местному правосудию сделку, обещая указать точное место объекта в обмен на свободу и возможность беспрепятственно покинуть Китай. По его заверениям, интересующий нас объект находится на расстоянии не более 100–120 британских миль от Хайлара. Данное уточнение передается вам для конкретизации поисков.
Также сообщаю, что в случае вашего отказа искать упомянутый объект ранее заключенное вами устное соглашение с Осамой аннулируется.
Подписано: генерал Озава. Телеграфист 5472 Токио
Агасфер помолчал, вернул бланк шифротелеграммы Масао и, не торопясь, закурил сигару. Выпустив несколько клубов дыма, он процедил:
– Давайте отойдем немного в сторону, господин Масао. Наш разговор будет специфичен, и вряд ли представит интерес для моих друзей.
Сделав несколько шагов в сторону, он остановился, не переставая попыхивать сигарой, крепко зажатой зубами в углу рта, – это было признаком сильнейшего раздражения.
– Итак, господин Масао, вы сумели добиться своего, – начал он. – Вернее, не всего, а приказа вынудить меня рисковать и тратить время. Неужели я недостаточно ясно разъяснил вам вчера, что клочок карты, вырванный откуда-то из ее середины, нисколько не поможет в поисках клада Ергонова? Будь на карте обозначен какой-то узнаваемый объект, отыскать «объект» было бы несравнимо легче…
– Но в шифровке упоминается расстояние от Хайлара! – перебил его Масао.
– Не надо меня перебивать! Да, есть основание подозревать, что Ергонов спрятал ящики Унгерна где-то в 150–160 верстах от Хайлара. И есть предполагаемый вектор движения Ергонова – от Гусиного озера в Хайлару. Но не будете же вы утверждать, что Ергонов двигался ровно по прямой! Это – первое. К тому же не забывайте, мы знаем, что Ергонова и его людей преследовали красные! Он бежал от них, возможно, кружил, отыскивая места для укрытия. При скорости лошади 20–25 верст в час круг поиска увеличивается на сотни квадратных верст. Понимаете – на сотни! И второе: чего только не скажет человек, который сидит в тюрьме в ожидании палача! Вспомните: Унгерн отправил свою золотую экспедицию втайне от всех. Вряд ли Сипайло был исключением. Он был старательным палачом, но не пользовался при этом полным доверием барона! Допускаю, что он мог подслушать заключительный разговор Унгерна с Ергоновым, но это представляется мне крайне маловероятным! Что-что, а дисциплина у барона в дивизии была железная!
– И тем не менее вам приказано начать поиски! – упрямо наклонил голову Масао.
– Я попытаюсь выполнить этот нелепый приказ, господин Масао. Но скажите-ка мне: почему поиски не поручены японским войскам, которые находятся от «объекта» гораздо ближе, чем мы? В конце концов, у них в руках сам Сипайло! Он обещал указать точное место – почему ваша резидентура в Хайларе не воспользуется такой возможностью? У них же гораздо больше шансов, господин Масао!
– Я этого не знаю. Возможно, наши военные не желают переходить границу, чтобы не давать большевикам повод упрекнуть Японию в нарушении договоренностей!
– Ха-ха-ха! Когда это Япония строго выполняла подписанные соглашения, господин Масао? Впрочем, наш спор беспредметен. Извольте предоставить мне аналогичную карту такого же масштаба, и я начну поиск!
Масао несколько растерялся:
– Но где я раздобуду вам такую карту?
– А мое какое дело? Я не обязан ее искать – в приказе об этом ничего не сказано! Лично у меня есть только двухверстка. Хотите проверить мой планшет? Или все сумки? Пожалуйста!
Круто повернувшись, Берг направился к костру. И сколько за вечер Масао ни пытался завести с ним разговор на «карточную» тему, он упорно отмалчивался.
На следующее утро Масао пораньше встал и, отказавшись от завтрака, поспешил в Ургу. Агасфер распорядился:
– Саржон, быстренько запряги телегу и подвези этого упрямца до городских ворот. Попросит везти его куда-нибудь еще – отвези. Но повозку ему не отдавай и сам не спускай с нее глаз, если придется где-то ждать.
– Понял, хозяин!
– И передай ему, что в два часа пополудни мы выезжаем в сторону Хайлара – с ним или без него!
Немного погодя к Агасферу подсел Медников. Покряхтев и помолчав, он поинтересовался:
– Так мы выдвигаемся в Хайлар, Бергуша?
– Ты же знаешь, что я получил приказ. Между прочим, с угрозой: если я откажусь, Осама не отпустит меня «на волю». Проболтался генералу Озаме, старый осел!
– Где же Масао найдет в Урге военную карту? Тут нет ни китайских, ни советских войск. А ламы картами не пользуются…
Агасфер усмехнулся:
– А мое какое дело? Впрочем, кое-какие соображения на сей счет у меня есть, но я не собираюсь делиться ими с этим наглым сопляком. Ху, Андрей! Быстро собирайтесь, вы поедете в Маймачэн[20]. Обойдите всех торговцев – наверняка кто-то из них имеет такую карту: Унгерн и китайцы тут много чего побросали! Но мне нужна только десятиверстка!
Вернулся проводник Сунжон, доложил: Масао доехал только до городской стены.
– А что теперь нам делать? – поинтересовался Медников.
– Отдыхай пока, старик. Полежи под пологом: солнце сейчас начнет припекать. И я с тобой прилягу до возвращения наших…
Но долго полежать Агасферу с Медниковым не удалось. Оставшийся на карауле Линь вскоре растолкал хозяина и молча ткнул пальцем в сторону городских ворот Урги. Бинокль никому не понадобился: вскоре в абсолютно голом человеке, кое-как прикрывавшим «причинное» место обрывками лохмотьев, был опознан Масао. Спотыкаясь, он бежал к лагерю изо всех сил. За ним мчалась стая тощих псов и свистящих и хохочущих оборванцев.
– Жалко, что у меня нет фотокамеры, – хихикнул Медников. – Кадр получился бы классный! Что это с ним, Бергуша?
– Скоро узнаем, – невозмутимо отозвался Агасфер. – Ты бы лучше приготовил жердь потолще – отгонять «сопровождающих» капитана японской Императорской армии…
Добежав до лагеря, Масао с ходу запрыгнул под полог фургона. Оттуда понеслась отборная японская брань вперемежку со стонами.
Вылез Масао из-под полога только тогда, когда послышался стук колес подъехавшей телеги с Безухим и Андреем. Японец успел надеть запасное платье и с вызовом поглядывал на окружающих, ожидая хохота и насмешливых вопросов. Но ничего такого не было: Агасфер успел погрозить друзьям кулаком и сам сидел с невозмутимым видом.
– Судя по вашему виду, вы явились без карты, господин Масао. И наверняка попали в какую-то переделку. Не желаете ли рассказать?
Явно пересилив себя, Масао неохотно рассказал о своем конфузе. В Урге он не нашел ничего лучшего, как разыскать вчерашнего любезного начальника полиции. Разбудив его, он заявил о необходимости непременно раздобыть карту-десятиверстку, которая нужна экспедиции. И посулил заплатить, если тот поможет хотя бы дельным советом. По словам Масао, «полицмейстеру» долго пришлось втолковывать, что именно он ищет. Наконец, просияв, тот торжественно отвел его в мелочную лавку, где в ассортименте торговца оказались карты-учебные пособия. И первую карту, которую ему с гордостью предложили, оказался… политический атлас РСФСР.
Давясь от смеха и сдерживаясь изо всех сил, Медников поспешил залезть под повозку.
Покосившись на него, Масао продолжил свой рассказ. В конце концов, два-три каких-то оборванца, которым Масао показал драгоценный обрывок карты бурята, заявили, что знают военного человека, у которого есть такие карты. Они повели Масао в кривые закоулки старого города, где их явный сообщник, улучив момент, стукнул японца по голове чем-то тяжелым. Потерявшего сознания Масао немедленно обыскали и содрали с него всю одежду, включая носки.
Очнулся Масао абсолютно голым – от того, что его с самым недвусмысленным видом обнюхивали здешние псы. «Провожатых», естественно, и след простыл.
Остаться в незнакомом городе без копейки денег, да еще с учетом того, что монголы питают к китайцам чувство враждебности за их многолетнее угнетение – это было уже не смешно. Каким-то чудом Масао посчастливилось выбраться на главную улицу – но здесь голого Kuángrén[21] окружила толпа. Выхватив у зеваки газету и кое-как прикрывший ею, Масао пустился бежать…
– Почему вы перед своим одиночным походом не подумали об одежде? Или вы полагали, что местное население в состоянии отличить японца от китайца? – поинтересовался Агасфер. – В конце концов, вам повезло, что тюркские народы испытывают к сумасшедшим суеверное почтение и не забрасывают их камнями, как в некоторых европейских странах. Шишка на затылке? Считайте, что легко отделались, Масао! Легкая пробежка в голом виде? Тут пострадали только ваши чувства. Ху, ты принес то, что мы ищем? – повернулся Агасфер к Безухому.
Тот кивнул и протянул целую кипу карт, среди которых нашлась и десятиверстка.
– Торговцы в Маймачэне подобрали все, что побросали в спешке китайские войска, гонимые бароном, – небрежно пояснил он. – В эти карты и прочие официальные бумаги торговцы теперь заворачивают продукты…
– Ну, вот, господин Масао, искомая карта и нашлась, – кивнул Агасфер. – Давайте попробуем поиграть в «мозаику»! Где ваш обрывок?
Но у Масао был столь несчастный вид, что Берг и сам догадался: грабители забрали у него не только одежду, ботинки с носками, кошелек и какую-то мелочь, но и драгоценный обрывок карты.
– Вот для меня и формальный предлог отказаться от выполнения приказа вашего генерала, – нравоучительно заметил Агасфер. – Память у меня, конечно, осталась – но, предупреждаю, что я всегда с легкостью запоминал только большие объемы печатных текстов. Таблицы и схемы всякого рода – гораздо хуже. Тем не менее можно попробовать…
Расстелив под тарантасом карту Бурятии, Внутренней Монголии и примыкающей части Китая, Агасфер стал ее внимательно разглядывать.
– Вот краешек Байкала и линия Транссиба, – бормотал он. – Это, будем считать, Гусиное озеро. Вот эти высотки с трехзначными пометками – явно Горная Бурятия, которую мы форсировали… Вот это, должно быть, Хайлар. Погодите-ка!
Он достал из планшета свернутую двухверстку с отмеченным маршрутом экспедиции и принялся сравнивать отметки.
– Да, все верно: это Гусиное озеро, отправная точка Ергонова, а это Хайлар, куда он не смог добраться, – он достал из планшета циркуль, отмерил им 150 верст и сделал большой круг с центром в Хайларе. – Теперь прошу всех помолчать и не сбивать меня с толку: я должен вспомнить детали утерянного обрывка. На нем были помечены пара сухих ручьев и несколько холмов…
Бормоча что-то себе под нос и делая на карте легкие пометки карандашом, он наконец очертил кусок пустыни, восстановил по памяти прочерченную Унгерном линию с кружками. И наконец, обвел карандашом участок, напоминающий контуры исчезнувшего обрывка бурята.
– Думаю, что это где-то примерно здесь, – он устало разогнулся, помял рукой затекшую поясницу.
– Но обрывок карты бурята был гораздо меньше, – попробовал вставить слово Масао.
– Конечно, меньше! Но в той «вводной»[22] не было Хайлара и примерного от него расстояния до объекта, – возразил Агасфер. – Кстати, господин Масао: вы не могли бы еще раз прогуляться к своим английским друзьям и с помощью их рации попытаться добиться от Токио ответа? Почему они, в самом деле, не хотят воспользоваться услугами Сипайло? Прикиньте сами: это всего три-четыре часа на автомобиле, даже с учетом бездорожья! Я не думаю, что большевистские разъезды перекрыли всю линию границы в том районе: скорее всего, красные патрули бывают нам довольно редко. Заодно доложите, что утратили имевшуюся карту, и район поиска теперь значительно расширился. Согласитесь, господин Масао: теперь настаивать на поисках клада Ергонова – все равно, что чесать левое ухо правой рукой!
– Наверное, вы правы, – пробормотал Масао. – С другой стороны, в Токио видят ситуацию гораздо шире, чем мы тут. Но потеря оригинала карты меняет всю картину и уменьшает, насколько я понимаю, наши шансы. Если вы позволите воспользоваться тарантасом и дадите сопровождающего, я, пожалуй, рискну еще раз выйти на связь…
– Нет проблем! Сопровождающего можете выбрать сами, господин Масао!
Посланцы на тарантасе вернулись через два часа.
