Он играл на гитаре еще минут десять, не обращая внимания на нежданного зрителя. Слушая старый блюз, Лев задумался о том, каким же он был идиотом, когда уехал от Саши, и еще много лет до этого. Идиотом не в смысле Достоевского, а в смысле Кащенко.
– Ты знаешь, что такое иллюзии? – спросил музыкант, не переставая играть. – Я все знаю про это дерьмо, мэн. Иллюзии не спрашивают, хочешь ты их видеть или нет. Появляются в самый неподходящий момент, когда тебе это меньше всего нужно. Иногда они радуют, врать не стану, но чаще ведут к погибели. А знаешь почему?
Пальцы застыли на струнах, подчеркивая драматичность момента.
Лев покачал головой.
– Потому, что мы часто путаем, где иллюзии, а где реальность, – музыка зазвучала снова. – Научись отличать одно от другого, и – все.
– Что – все?
– Все. Ты счастлив, мэн.
Еще один философ, блин. Легко быть счастливым, когда ты взобрался на вершину, когда тобой восхищается весь мир, и ты можешь позволить себе делать лишь то, что хочется – бренчать по струнам любой из трех тысяч гитар, чтобы они не заскучали…
– Я знаю, о чем ты думаешь, мэн, – улыбнулся музыкант. – У меня три тысячи гитар, а у тебя ни одной. Несправедливо, согласен. Вот, держи, теперь она твоя.
Лев сразу забыл обо всех тягостных мыслях, с трепетом взял в руки инструмент и сразу почувствовал, как его тело наполняет живительная энергия, наподобие электрического тока, от которой волосы на затылке встают дыбом и потрескивают, а слезы на ресницах моментально испаряются с едва слышным шипением.
– Спасибо, мэн! – восхищенно выдохнул Лев. – А можно автограф?
Он поднял глаза и осекся.
В грузовом отсеке никого не было.
Лев Мартынов:-/ решает остаться
24 мая, 19:10
Харбор-Бридж, Сидней
Доступно: всем
С высоты птичьего полета сиднейская обсерватория напоминает лицо инопланетянина из первых космических фильмов: два зеленых купола, будто глаза навыкате, башня – то ли длинный нос с желтой бородавкой, то ли щупальце для улавливания эмоций землян, серебристые губы-лезвия острых крыш с торчащими клыками печных труб. Взглянешь из летающей тарелки – сразу понимаешь, что можно приземлиться. Здесь все свои, не обидят.
Лев пробыл в Сиднее всего пару часов, но уже не сомневался, что город заселили пришельцы. Настолько нетипично вели себя прохожие.
Ну, во-первых, его не узнали. Австралийцы не разглядывают людей, не сверлят глазами лица, а смотрят себе под ноги, чтобы не споткнуться об утконоса, перебегающего дорогу. А может это комплексы такие у тех, кто ходит по южному полушарию планеты – люди опасаются, что однажды сила притяжения накроется медным тазом и все упадут в космос. Вот и поглядывают вниз, чтобы убедиться, что подошвы сапог плотно прижаты к Земле.
Во-вторых, местные жители не шарахались от перевозбужденного незнакомца, который приставал с расспросами и навязчивыми просьбами. Ему спокойно давали телефон, чтобы названивать Саше снова и снова. Безрезультатно. Девушка не взяла трубку, но тут уж австралийцы не виноваты. Зато удалось отыскать в соцсетях знакомого серфингиста, который как раз коротал день в Сиднее – вот удача! Встречу назначили около обсерватории.
Сидя на красивом холме, в ожидании приятеля, Лев смотрел на гавань. На синюю-пресинюю воду, которую бороздят степенные прогулочные лайнеры цвета сливочного мороженого и суетливые яхты с косыми парусами. Вдалеке распускалась жестяная лилия знаменитого на весь мир оперного театра.
Удивительно…
Британцы двести лет высылали в эту колонию преступников и смутьянов, которые мешали жить чопорным леди и джентльменам. Сюда, в поисках лучшей доли, стекались разорившиеся купцы и незаконные отпрыски дворянских семей, даже не помышляющие о наследстве. Мошенники, проститутки, контрабандисты, скопившие небольшие капиталы, бежали с лондонских улиц и становились уважаемыми землевладельцами на новом континенте. Кто еще? Карточные шулеры, утратившие ловкость пальцев из-за артрита. Двоеженцы, решившие начать все заново с третьей женой. Священники, лишенные сана за, поди теперь угадай, какие грехи. Дезертиры, уставшие от европейских войн. Старатели, охваченные золотой лихорадкой. Авантюристы всех мастей. И представьте себе, этот сброд сумел-таки построить рай на краю света.
Возможно, и русскому коррупционеру стоит осесть здесь, хотя бы на пару лет, пока все не уляжется. Чем дольше Лев раздумывал об этом, тем больше убеждался, что торопиться с возвращением в Москву не стоит. Он уже принял импульсивное решение, услышав чужое имя из уст любимой. Хватит ошибаться! Лучше не спеша обмозговать это дело. Саша рано или поздно перестанет обижаться, ответит на звонок или сообщение. Вместе посмеются над той глупостью, которую он себе вообразил. Александра может выбить командировку в Австралию, прилетит делать фоторепортаж про кенгуру, а он убедит девушку остаться насовсем. Есть, знаете ли, способы. Ой, ну, конечно, знаете. Секс, там, котики. Рок-н-ролл, опять же. А жить они будут в маленькой хижине, на берегу очень тихой реки. Хотя, не исключено, что денег хватит и на виллу у моря. Лев поправил гитару, висевшую на ремне за правым плечом – да, подарки не принято продавать, но легендарный музыкант поймет. Не зря же он, выходя из самолета, сделал вид, что впервые видит Перелётного жениха, но пройдя несколько шагов, обернулся и приложил указательный палец к фиолетовой бандане. Подумай, мэн! Не путай иллюзии и реальность. А реальность такова, что на интернет-аукционе за инструмент знаменитости отсыплют много денег. Не миллион долларов, но тысяч двести точно дадут.
Или триста…
Он увидел серфингиста.
Юрка, также известный под прозвищем Юркий – один из лучших наездников на доске. Если судить по видео в интернете, то волны, которые он покорял, в разы круче девятого вала на картине Айвазовского.
– Приветы! – крикнул он издалека, поднимая кулак с оттопыренным мизинцем и большим пальцем. – Как твое ничего?
– Как у белой пешки в гамбите Эванса, – пошутил Лев, обнимая подошедшего приятеля. – Вроде сразу не съели, но чую, что добром не кончится. Как сам?
– Пока дрейфую. Стараюсь не делать резких движений, – на загорелом лице сверкнула белозубая улыбка. – Коплю силы к сентябрю.
– А что в сентябре?
– Как что? Сентябрь.
– И?
– Зимняя спячка закончится.
– Ясно, – улыбнулся Лев. – Я подумал, мало ли, какое-то событие.
– Я зимой всегда живу помедленнее, а летом ускоряюсь, – объяснил Юрка, рисуя в воздухе синусоиду.
– Интересный подход. Энергосберегающие технологии, да?
– Этого добра в Австралии навалом! Тут все эколоджикал-фрэндли. Поехали, сам увидишь. У меня джип за углом.
Лев Мартынов >0< запутывается в сетях
25 мая, 6:20
Национальный парк Куйура, Австралия
Нет возможности для публикации,
запись будет сохранена, как черновик
Австралия – страна прекрасная, но уж очень большая. А глаза быстро устают от красоты. А спина устает еще быстрее, даже на комфортном сиденье. А все, что хотелось, уже обсудили, причем по два раза.
А проехали только полдороги…
Юрка покрутил колесико на магнитоле в поисках приятной музыки. Сквозь шипение пробился голос диктора новостей:
– Астронавты на международной космической станции…
Снова шипение. Грянуло разухабистое техно. Нет, не то. Крутим дальше. Бодренький речитатив. Рэпер глотает окончания, как принято у австралийцев. Они даже страну называют «Страя», убрав лишние буквы. Дальше. Визгливая азиатская попса. Ужас какой! Дальше! Нечто артхаусное. Странные звуки, лишний раз подтверждающие, что континент населяют пришельцы с других планет.
Юрка вздохнул и вернулся к новостям из космоса:
– …успешно провели ремонт подшипника, что позволит сменить ориентацию солнечной батареи.
– Сменить ориентацию? – хмыкнул он. – Это как?
– Как в сказке, – лениво протянул Лев. – Батарея, батарея, повернись к солнцу передом, ко мне задом.
– Забавно. В серфинге тоже учитывается ориентация.
– Типа, ЛГБТ катается отдельно от натуралов?
– Ващще не про то. Считается, что правильно ездить на доске левой ногой вперед. Тех же, кто ставит на нос правую ногу, как я, называют «гуфи».
– Как в мультике?
– Точно, – кивнул Юрка. – Один из первых мультиков Диснея был о том, как Гуфи попадает во всякие забавные ситуации, катаясь в неправильной стойке. А я, когда начинал, понятия не имел – что правильно, что нет. В Австралии школьников на уроках физкультуры приучают к доске. А меня кто бы учил? Приехал доходяга из России, лопочет непонятное… Я же толком английского не знал, пока мы здесь не осели. Зато куража полные штаны. Встал и поехал. Тут с рифа пошла волна. Она коварная, без всякого предупреждения ломается «ступеньками» и сносит даже самых крутых профи. А я спиной развернулся, не вижу ничего, только чувствую, под доской вдруг яма возникла, и я падаю. С пятого этажа примерно. Ощущения жуткие, но так быстро все происходит, что испугаться не успеваешь. Я инстинктивно свернулся в клубок, колени к груди прижал, голову спрятал.
– И что? – ахнул Лев.
– И умер, – серьезно сказал серфингист, но тут же прыснул в кулак. – На самом деле повезло. Мог разбиться или покалечиться, но отделался легким испугом. Волна меня ударила снизу – видел, как Неймар пинает мячик? Я и полетел, словно мячик. Приземлился удачно, доплыл до берега. Клялся, что никогда больше не встану на доску, но на следующий день снова пошел на волну, а через неделю покорил ее. С тех пор уже двенадцать лет в этих краях. Весной, летом и осенью катаюсь, учу новичков.
– Местных? – зевнул Лев.
– Ты ващще не слушаешь, да? – Юрка не обиделся, даже похлопал его по плечу. – Я ж говорил: местных учат со школьной скамьи. Станут они платить инструктору? Держи карман шире. Но мне туристов хватает. Москвичи каждый год приезжают, причем у большинства с английским – как у меня раньше. Бегинер с минусом. Зато деньги есть. Весь сезон катаюсь, а зимой на работу устраиваюсь. Помогаю Банни. Она последние три года трудится в заповеднике, на острове Кенгуру. Там и живем.
– А, ты все еще с Аней? Поженились? – Лев сам удивился, что задал этот вопрос, видимо, в очередной раз всплыл перископ из глубин – желтая субмарина подсознания готовится к торпедной атаке.
– А зачем? – пожал плечами Юрка. – У нас с ней, как в серфинге – пока идет волна, катись и кайфуй. Не задумывайся.
Конечно…
Тут задумывайся, не задумывайся, а торпеды сомнений уже выпущены и в голове грохочет канонада:
– А если на берег выбросит? Если доска сломается? Если больше ни одной волны не дождешься? Если весь кайф пропадет?
– Ващще не думаю о таком. Кайф пропадает как раз в тот момент, когда начинаешь о чем-то тревожиться.
Юрка помигал фарами и посигналил, съезжая с трассы на боковую дорогу.
– Срежем через заповедник. Так быстрее, – объяснил он и подмигнул пассажиру. – Достань из бардачка зеленую табличку и поставь на стекло. Это пропуск. А то рейнджеры могут и колеса прострелить, они в этом парке особенно злые.
– Из-за браконьеров? – уточнил Лев, нашаривая картонку.
– Из-за Рэмбо, – хохотнул серфингист. – Тут решили устроить охранную зону для грызунов. Не знаю, то ли какие-то мыши, то ли бурундуки, а может и вообще тушканчики. Главное, что они вымирают бешеными темпами, поскольку не могут размножаться в неволе. Неловко им, видите ли, шпилиться в лаборатории или в зоопарке. Только на природе. Но там хищники, которые могут обломать в любой момент. Получается палка о двух концах, куда ни кинь – всюду жопа. Добрые люди огородили тысячу квадратных километров, – чтоб ты понимал, это больше чем Москва внутри МКАД, и зачистили территорию от любых хищников.
– Постреляли, что ли? – ахнул Лев.
– Кому-то повезло. Сумчатые куницы тоже вымирают, поэтому их отловили по одной и переселили в другой заповедник. Что касается лис и динго, то их никому не жалко. Этих постреляли. Запустили первую семью грызунов в природную среду обитания, показали по национальному телевидению. Ура, ура, спасли редкий вид. А через неделю счастье кончилось. Один лис каким-то чудом уцелел, вот и позавтракал новоселами. По следам пустили собак, рейнджеры заявили, что это дело чести – завалить злодея. Но пока ващще не получается. Полтора года, – прикинь! – лис всех вертит на своем рыжем хвосте. Они тут камер навешали, капканы на каждой тропинке ставят, облавы, погони – бестолку. А грызуны уже начали потихоньку вымирать в лаборатории. Дошло до того, что окрестным охотникам, которые в большинстве своем – браконьеры, предложили награду за шкуру смутьяна. Но они отказались, даже когда пообещали десять тысяч долларов. Для них лис – настоящий борец за свои права, который родился на этой земле, и ни у кого нет права выгонять его ради каких-то там грызунов.
– Неужели никто не позарился на щедрую премию?
– На живом лисе можно поднять гораздо больше денег. Букмекеры принимают ставку, сколько дней еще продержится беглец. Журналисты прозвали зверюгу Рэмбо и регулярно пишут в газетах о его ловкости и провалах лесных карателей. Поэтому обиженные рейнджеры только и ждут, на ком бы отыграться. Хорошо, что у нас есть пропуск.
Лев посмотрел на алеющую полоску горизонта и мысленно пожелал рыжехвостому коллеге удачи. Кто знает, может быть за тридевять земель отсюда, тоже заключают пари: как долго Перелётному жениху удастся скрываться от длинной руки закона. Делайте ваши ставки, господа присяжные заседатели!
Он вздрогнул. Нет, нет, давайте-ка обойдемся без судебно-правовой терминологии. Тьфу-тьфу-тьфу! Огляделся в поисках дерева, по которому можно постучать. Но лес остался позади и за окном, как назло, потянулась пустынная степь. Первые лучи восходящего солнца рассыпались по бескрайним просторам, спотыкаясь о небольшие желтые холмы вдалеке. А здесь, в низине, колыхалась и подрагивала белая пелена. Туман? Нет, больше похоже на снег. Логично, в Австралии же сейчас зима, поэтому и снег выпал. Хотя по ощущениям, совсем не холодно, и термометр на приборной доске показывает, что снаружи плюс десять.
– Почему снег не тает? – спросил Лев.
– Какой снег? – удивился Юрка.
– Ну… Вот же…
– Это не снег.
– А что же?
– Приглядись.
Обычно, когда таким хитрым голосом советуют: «Приглядись» – в этом обязательно скрыт подвох. Лучше не приглядываться. Лучше зажмуриться и делать вид, что любопытство не пытается взломать закрытые веки изнутри. Но Лев попался на удочку и во все глаза уставился на белый покров, пытаясь определить, из чего он состоит. И почему подрагивает от порывов утреннего ветерка. И что это за нити тянутся во всех направлениях, перекрещиваясь под разнообразными углами, образуя тысячи геометрических абстракций, словно безумный рыбак забросил сеть для ловли рыб-авангардисток. Почему на суше, а не в море? Так безумный же…
Дорога свернула влево, и машина поехала прямо через белоснежное поле. Юрка нарочно снизил скорость, а солнце поднялось в небе уже достаточно высоко, чтобы разглядеть, что на километры вокруг растянулась огромная паутина.
– Па… Па… Па…
Противное слово никак не хотело выговариваться.
– Точно! – согласился серфингист. – Пауки. Они тут крупнее тех, к которым мы в России привыкли.
Лев представил огромных прядильщиков, соткавших этот саван, и шумно втянул воздух через стиснутые зубы. Он никогда не страдал арахнофобией, то есть мелких, комнатных, угловых домоседов не боялся. Как и кошек, например. Теперь смотрите, какая штука. Если увеличить кошку в двадцать раз, то получится тигр. А его уже стоит бояться, поскольку тигр опасен для жизни. Хотя, по сути, от домашней кошки отличается только размерами. А если паука увеличить в двадцать раз…
– Блин… Давай уедем отсюда поскорее, – попросил Лев, косясь на клочки паутины, перелетающие через шоссе.
– Жутенько, да?
– Скорее противно. Представил, что запутался в этих сетях, и сразу хочется под горячий душ, оттирать мочалкой паутинки, пока не помер от отвращения.
– Будет тебе душ, – подбодрил Юрка. – Но хочу предупредить, что у нас в доме тоже живет паук. Не прихлопни его тапкой, ладно?! Он полезный, тараканов жрет. Тараканы здесь тоже крупнее московских. Намного крупнее. А враг тараканов – наш друг, согласен? Паучок спокойный, от людей прячется на потолке. Шансов встретиться у вас минимум.
– А если встретимся – не укусит?
– Укусит, конечно. Но только если ты в него пальцем тыкать начнешь.
– Утешил, – буркнул Лев. – Он у вас хотя бы не ядовитый?
– В этой части Австралии ядовитых пауков нет.
– Ясно… А что насчет змей?
– Этих много, – кивнул Юрка. – Кстати, хорошо, что напомнил. Важное предупреждение: ты, когда на унитаз садиться будешь, непременно проверяй, что там внутри нет змеюки.
– Шутишь, надеюсь?
– Ващще нет. Не знаю почему, но им нравится проползти по трубе, свернуться в унитазе и вздремнуть часок-другой. Может, прохладный фаянс для них идеальная лежанка. Поэтому прежде, чем сесть – нажми на смыв, не поднимая крышки. Зубы у змей острые, больно цапнет. Даже без яда заживать долго будет. Но ты не переживай, ядовитые тоже не такие, чтоб укусила и сразу насмерть. Самая опасная – белянка. По цвету она чуть желтоватая с зелеными полосками, не помню, как по-научному называется. Но даже ее яду нужно не меньше трех часов, чтобы человека завалить. Успеем сыворотку вколоть. Все остальные вообще безопасные, в течение суток можно уколоться и никаких проблем. Здешние фермеры парятся только из-за белянки. Любая другая змея вцепится – ну, что ж, они продолжают поле окучивать, вечером идут выпить пивка, потом хорошенько высыпаются и только утром шагают к доктору. Так что и ты не парься. Бояться тут нечего.
– Серьезно? – всплеснул руками Лев. – А крокодилы? Я смотрел один фильм про Австралию…
– «Крокодила Данди»? Так это туфта полная, – засмеялся Юрка. – По статистике, за последние десять лет на всем континенте – а он гигантский, сам видел, – крокодилы сожрали всего 17 человек. От укусов змей за этот же период погибли 26, а я тебе говорил, как много тут змей. Собаки динго загрызли в два раза больше народу. А на первом месте знаешь кто?
– Акулы?
– Пчелы. Ващще терминаторы: 109 трупов за десять лет. Но они хотя бы мед дают. А ведь есть еще ревнивые мужья и жены, убивающие в состоянии аффекта. Уличная преступность. Пищевые отравления. Автомобильные аварии. Инфаркты. Жить вообще страшно, но крокодилы в этом не виноваты.
Лев Мартынов:-) вспоминает таблицу Менделеева
25 мая, 12:58
Остров Кенгуру, штат Южная Австралия
Доступно: друзья поблизости
Последние несколько часов они не разговаривали. Долгий путь выжал силы и эмоции до капли. Юрка давно перестал размахивать руками, лишь нервно дергал головой в нужную сторону. Смотри, мол, какая красота. Лев послушно поворачивался в нужную сторону, но давно уже не восхищался. Фиксировал окружающую действительность бесстрастно, как камера гоу-про.
Аделаида. Город контрастов. Развалины британских колониальных складов из красного кирпича. Строящийся небоскреб какой-то Корпорации – этажей двадцать уже готовы, а выше торчит жесткий ирокез из арматур. Целая улица итальянских кафе и вездесущие вьетнамцы, торгующие бутербродами с велолотков. Красивые девушки в мини-юбках – тут что-то шевельнулось, разрушая гнетущую бесстрастность, но машина слишком быстро свернула за угол. Обидно…
Залив Святого Винсента. Гиацинтовые волны с клочками бледно-сиреневой пены. Золотые спины тюленей, резвящихся на мелководье. Подъемные краны в порту, выкрашенные флуоресцентными красками. Все три зоны мозга, отвечающие за любопытство, возбужденно пульсировали – наверняка, по ночам эти железные конструкции выглядят как цапли Баскервилей! – но усталость быстро погасила эту иллюминацию, и Лев снова погрузился в апатичное созерцание.
Паром на остров Кенгуру. Белоснежный борт разрисован смайликами, как чат пятиклассниц. Внутри гигантская парковка для машин – четырехрядка с бортовой качкой. А когда укачивает, трудновато сохранять бесстрастность. Где тут ближайший… А все, уже не надо. Где тут ведро и швабра?
Так, ну вот, собственно, и остров. Лев разглядел щербатые оранжевые скалы, нависающие над песчаными пляжами, эвкалиптовые рощи и зеленые поля, которым позавидует любой элитный гольф-клуб. Шаткий причал, обвешанный старыми покрышками. Уходящая за горизонт проселочная дорога…
Они снова куда-то ехали, но тут уже и гоу-про не выдержал. Отключился. Дальше все прорисовывалось контурами, как в детской раскраске. Вот холм. На холме белый дом. Два этажа. Окошки. Крыльцо. Дверь.
– Заходим тихо, – предупредил Юрка, поворачивая ключ в замке. – У Банни сейчас вебинар.
– Точно, – вспомнил Лев, приходя в сознание, – она же в Москве учителем химии в школе работала.
– А теперь преподает в интернете. Прикинь, здесь тысячи эмигрантов из России, а их дети учатся в австралийских школах и ващще не врубаются в химию. Согласись, все эти кислоты, щелочи и их реакции – штука офигенно сложная. Банни открыла курс «Химия для блондинок», сейчас же все помешаны на онлайн-образовании и саморазвитии…
Тонкие стены из толстой фанеры или чего-то похожего не преграда для голоса школьной учительницы – мелодичного, склонного к завышению и, по традиции, всегда изрядно раздраженного.
– …пилочка из твоего маникюрного набора покрыта мелкой крошкой, которая бережно стачивает и натуральные ногти, и искусственные. Это оксид алюминия. Кто может написать его формулу? Молодец, Маша. Теперь все находим в таблице Менделеева номер 83. Висмут. Удивительный металл, в жидком виде его плотность выше, чем в твердом. Отталкивается от обоих концов магнита. Но вам будет проще запомнить следующее: оксихлорид висмута добавляют в лак для ногтей, чтобы создать перламутровый эффект. Еще его можно встретить в блеске для губ и тенях для век. По натуре – радиоактивен, но «фонить» начнет только через миллиарды лет. Так что не напрягайтесь.
Лев осторожно заглянул в гостиную. Аня сидела в кресле, перебросив красивые загорелые ноги через подлокотник. Ноутбук она держала на коленях, а рядом на столике стояли блюдце с ломтиками сочной груши и недопитый бокал вина. Даже несмотря на реформу образования, мало кто из учителей в Москве, а тем более, в провинции, решился бы вести уроки в ультракоротких шортах и с бутылочкой красного. Разве что, физрук, но вы же понимаете – это другое. Также невозможно представить, чтобы «химичка» позволила кому-то из учеников называть себя не Анной Ильиничной, а мультяшно-кроличьим именем. Но здесь Австралия, здесь все перевернуто вверх тормашками.
– Дальше ищем кремний. Все нашли? Лера, ну почему «Кr»? Ищи «Si». Легко запомнить: Si – это сиси. Силиконовые импланты делают как раз из кремния: и оболочку-эластомер, и гель внутри. Конечно, наукой не доказано, что увеличение размера груди влияет на привлекательность девушки. Но практика показывает: конечно, влияет. Но тут нам лучше спросить мнение эксперта. Девочки, а знаете, кто нам это подтвердит? Сам Перелётный жених.
Она повернула ноутбук так, чтобы камера поймала ошарашенное лицо.
– Иди к нам, Левушка, не бойся. Скажи, вот лично ты одобряешь желание женщины закачать в грудь силикон? Ой, засмущался… Не хочешь говорить – просто кивни. Вот, что и требовалось доказать, – Аня взъерошила его отросшие волосы и чмокнула в щеку. – Рада, что ты приехал. Девочки, возможно, я уговорю нашего дорогого гостя рассказать о своем путешествии. На следующем семинаре. А пока прекращайте сыпать смайликами и присылать сердечки, продолжаем обучение. Дальше у нас азот. Из него, точнее – из полиамидов, получают капрон и нейлон. То есть за чулки в сеточку скажем спасибо именно этому химическому элементу. Также оксид азота помогает выдавливать взбитые сливки из баллончика…
– Взбитые сливки? Вкуснятина. Жаль, у нас их нет, – усмехнулся Юрка, гремя на кухне кастрюлями. – Ладно, сварганим что-нибудь на скорую руку.
Спустя четверть часа Лев уплетал макароны по-флотски за обе щеки, даже не переживая о том, что его местоположение рассекречено. Да, теперь и Австралия накрылась, как убежище, но сил на рефлексию не осталось.
– Какой-то ты равнодушный, – хмыкнул серфингист. – Ничего, скоро Банни закончит лекцию, и поедем заправляться эмоциями.
– Опять куда-то ехать? – простонал Лев. – Можно я просто умру прямо тут, а вы похороните меня мордой вниз. Потому что на спине лежать больно…
– Это рядом, полчаса и мы на месте. Давай, давай, не ленись.
Ехали и вправду недолго, но Лев извелся на заднем сиденье – никак не устроишься, то спину ломит, то шея ноет, а стертый крестец постреливает без предупреждения. В какой-то момент захотелось встать на четвереньки, высунуть голову в окошко и ехать, по-собачьи высунув язык, навстречу теплому австралийскому солнцу. Он так и сделал, но тут джип подбросило на кочке посреди проселочной дороги.
– Клепаный удод, – прошипел Лев, потирая растущую на затылке шишку. – Куда едем-то?
– Покажем тебе лучшую работу в мире, – откликнулась Аня с переднего сиденья. – Вот тебе хотелось когда-нибудь заниматься приятными делами, и чтоб деньги просто так капали?
– У меня в последние годы так, в целом, и складывалось.
– В этой твоей Гос-Дуре? С душнилами в пиджаках не по размеру? Это ващще не считается, сам же понимаешь, – Юрка поймал взгляд пассажира в зеркале заднего вида и насмешливо подмигнул. – Нет, конечно, и в России можно найти что-то прикольное. Я в армии водил КрАЗ с офигенной хреновиной. По бумагам она называлась «Аэродромный передвижной электроагрегат», целый дом из генераторов, трансформаторов, каких-то выпрямителей, я в этом не особо разбираюсь. Была еще связка кабелей, которые постоянно терялись. И вся моя задача заключалась в том, чтобы подогнать эту адскую колесницу к самолету с нужного борта. А дальше уже специально обученный специалист начинает суетиться, тянуть провода, заряжать аккумуляторы. И вот я сижу, курю «Эл-Эм», смотрю, как этот балбес мечется, поскальзываясь на обледеневшей полосе, втыкает штепсель озябшими пальцами, матерится вполголоса. Потом залезает в теплую кабину, берет дрожащей рукой сигарету и говорит: «Лучше бы я бросил к чертовой матери физмат и учился машину водить». Я в такие минуты чувствовал себя королем.
– А я после школы работал в цирке, – похвастался Лев. – Устроился на два летних месяца, как раз в самый гастрольный период. Должность моя называлась «помощник главного натягивателя».
– И ты натягивал? – хихикнула Аня.
– Еще как! За два часа до выступления мы с коллегами поднимали под купол цирка трапеции, обручи и качели, а потом тянули тросы к специальным кольцам и закрепляли по принципу «штоб звенело». Также приходилось менять опилки в манеже, а во время антракта выкатывать тумбы для львов или ставить барьеры для лошадей.
– Получается, ты променял настоящее шапито на политическое, – серфингист снова подмигнул. – И где лучше?
– Там, где нас нет, – буркнул Лев.
– Не соглашусь. Как раз здесь, в Австралии самые крутые вакансии, – Аня громко чихнула. – Вот, правду говорю. Помнишь, три года назад ты сломал руку, и мы хотели подыскать на сезон что-нибудь не слишком опасное? – она снова сморщила носик, явно выражая неодобрение экстремальными увлечениями. – Было много забавных предложений, ты еще выписывал и даже звонил кому-то…
– Не особо звонил, – смутился Юрка, – но помню кое-что. Была такая тема: тестировщик горок в аквапарках. Хорошая зарплата, командировочные расходы. Отпуск, прикинь! Это же так утомительно: каждый день по восемь часов радоваться жизни. Хотел туда устроиться, но по возрасту не прошел, им нужны рекруты не старше 25 лет. Потом звали в сеть пятизвездочных отелей – инспектором по кроватям. Типа принцессы на горошине: приезжаешь тайком, как обычный гость, спишь всю ночь, а утром докладываешь начальству, насколько было мягко, комфортабельно и без клопов. Всего делов-то бока отлеживать, и время от времени сексом заниматься на тех же кроватях, чтобы проверить надежность и скрипучесть.
– И ты отказался? – удивился Лев.
– Я отказалась, – поправила Аня.
– Точно, – подтвердил Юрка. – Заартачилась, кисуля моя ревнивая. Говорит: «С кем ты там собрался шпилиться? Я с тобой по притонам ездить не буду!»
– При чем тут ревность? Просто секс не должен становиться частью работы, иначе он быстро надоест и превратится в рутину.
– Да, солнышко, я же с тобой сразу согласился. К тому же там работа временная, как примелькаешься в отелях – уволят. Это все равно, что смотритель кораллового острова. С виду ващще круто. Собственный песчаный пляж и куча денег на счет. Все, что требуется – выбирать красивые места и делать селфи для соцсетей. Три месяца в раю, а потом: «До свидания, ваша рожа уже надоела подписчикам. Везите другого смотрителя!» Нет, если уж бросать серфинг, так ради чего-то волшебного. Я с детства мечтал работать на «Красном Октябре», в цехе по проверке качества. Чтобы конфеты с утра до вечера, и эклеры на обед. Представь себе, чуть не сбылось. Звали на кондитерскую фабрику в Мельбурне, дегустатором пирожных. Ежедневно по три кило сладостей, плюс бесплатный тренажерный зал, чтобы не разжирел, и стоматолог за счет фирмы.
– И ты отказался? – повторил Лев с той же удивленной интонацией, словно заторможенное эстонское эхо, и перевел взгляд на Аню. – Или это снова твое… Обоюдное решение?
Девушка фыркнула и надула губки.
– Нет, я просто понял, что детские мечты должны сбываться в детстве, – усмехнулся Юрка. – А взрослые не мечтают. Они подходят к жизни ответственно и занимаются по-настоящему серьезными проектами. Поэтому рано или поздно с серфингом придется завязать. Да, дорогая? И найти что-нибудь перспективное. Во-первых, я бы очень хотел устроиться в команду раскрашивателей облаков. Это ващще улет! Они разбрасывают с самолета-опылителя цветные порошки для улучшения пейзажей над пляжами и настроения отдыхающих. Делают зеленые облака или пурпурные, это нереально красиво. Но сначала нужно выучиться на пилота, туда без лицензии не возьмут. Либо второй вариант: стану объяснятелем шуток в кино.
– Это как?
– На каждом сеансе в зрительном зале обязательно найдутся один-два человека, которые не врубаются в шутки. Замечал такое? Все хохочут, пополам сгибаются, а эти сидят, словно им швабру вставили, головой вертят и не понимают, над чем смеяться. Вот тут им и пригодился бы объяснятель шуток.
– И что, думаешь, они согласятся платить деньги за твои подсказки?
– Нет, конечно. Заплатят производители фильмов.
– С чего вдруг?
– Сейчас мир повернут на идее: помогать людям с ограниченными возможностями. Не только пандусы и отдельные стоянки, культура тоже вовсю топит за инклюзивность. В музеях у каждой известной картины поставили объемные гипсовые копии, чтобы слепые могли любоваться шедеврами на ощупь. Так и тут. Достаточно просто убедить всех, что отсутствие чувства юмора – это тоже чуть-чуть инвалидность, и что такие зрители очень страдают, когда не могут посмеяться вместе со всеми. Тогда при покупке билета можно будет взять наушник, как у секретного агента, и я, как синхронный переводчик, буду объяснять, в чем соль каждой шутки. За стабильную зарплату. Круто же?
– Или можно завязать с фантазиями, и вспомнить, что три года назад мы уже выбрали идеальную работу, – перебила его подруга. – Работу, которая обеспечила нам крышу над головой и стабильный доход. Работу, с которой ты постоянно сбегаешь в эти свои бухты с чумовыми волнами…
– Да, да, работа лучше не придумаешь, – поспешно согласился Юрка. – Мы – обниматели во'мбатов.
– Кого-кого? – не понял Лев.
– Во'мбатов, – повторил обниматель.
– В смысле вомба'тов?
– Нет, именно во'мбатов, – Аня произнесла слово медленно и с четкой артикуляцией. – Так правильнее, по-научному.
– А как же…
Привычный мир рушился уже несколько недель, но почему-то именно сейчас Лев осознал всю безвозвратность происходящего и окунулся с головой в пронзительную тоску. Выходит, Егор был не прав? Нет такого зверька – вомба'т? Может быть, и серого котейку зря в ботинок носом тыкали…
– Подожди, а если это как с Пика'ссо и Пикассо'? Художник родился в Испании, но жил во Франции, поэтому испанцы его называют с ударением на А, а французы на свой манер, с ударением на О. И все давно согласились, что можно и так, и так.
– Ващще ничего не знаю про это. Местные говорят во'мбат, а нигде за пределами Австралии эти зверьки не водятся.
– Подожди, подожди, – Лев цеплялся за соломинку из последних сил, – а Ре'мбрандт?
– Хере'мбрандт, – завершил дискуссию Юрка. – Все, мы приехали.
Лев Мартынов присоединился
к интернет-сообществу «Заповедник № 12»
Фонда друзей дикой природы Австралии
Остров Кенгуру давно пора переименовать, поскольку никаких кенгуру здесь нет. Гигантских прыгунов перевезли на материк, чтобы не объедали тех представителей сумчатых, которым грозит вымирание.
– Смотри, как тут все устроено, – говорил Юрка, пока они взбирались на холм. – Вдоль побережья пляжи и парки для туристов. Вон там, видишь? Где скалы? Вот это зона отдыха. А в глубине острова – огороженные заповедники. Наш самый крупный, даже эвкалиптовая роща есть, там коалы живут. Вообще-то мы не должны их опекать, но было интересно познакомиться. Прикинь, раньше зоологи думали, что коалы ващще не пьют потому, что получают жидкость из эвкалиптовых листьев. А я налил чашечку – пьют, за милую душу. Даже водку пьют. Плюются, но пьют.
– Ты что, заставлял коалу выпить водки? – возмутилась Аня.
– Я? Никогда! – серфингист вытянулся по стойке смирно, как солдат перед командиром. – Заставлял… Скажешь тоже. Он сам схватился за стакан и…
– Не хочу ничего знать о твоих собутыльниках. Я пойду в контору, заполнять дневники наблюдений, а вы – марш обниматься! До заката всего час.
Они спустились с холма в небольшую ложбину, заросшую редкими пучками трав.
– Далеко еще? – спросил Лев, потягиваясь до хруста в спине.
– Считай, уже пришли. Видишь, здесь земля мягкая, ее удобно копать, а вомбаты в норах живут, – Юрка негромко посвистел, и в конце вывел трель на обидно-осуждающую ноту.
Как-то ты резко постарел, Левушка. Лет десять назад готов был пол-Москвы прошагать, причем именно пешком, не тратя денег на проезд, чтобы хватило хотя бы на три гвоздики, – и все ради обнимашек.
– Сдались мне эти обнимашки…
– Зря отмахиваешься. Найди того, кто будет обнимать тебя каждый раз, как проснешься. Добрее станешь. Обнимашки повышают в организме содержание гормона радости, а радость людям жизненно необходима.
– А во'мбатам? – Лев впервые произнес искореженное слово вслух, почувствовал насколько это неприятно его губам и языку, и пообещал себе в дальнейшем избегать подобных гнусностей. – А животным зачем обниматься с людьми?
– Кто их поймет? – Юрка снова посвистел и прислушался, будто ожидая ответа. – Так уж тут повелось. Днем во'мбаты спят, вечером вылезают из норки, и если снаружи их не встречают с распростертыми объятиями, то у них начинается затяжная депрессия. А расстроенный во'мбат вряд ли захочет размножаться.
– То есть люди для них что-то вроде виагры? Повышают интерес к размножению?
– Тс-с-с…
Из-под земли раздалось тихое ворчание, напоминающее бульканье кипящего супа в кастрюльке с плотной крышкой.
– Только не делай резких движений, – предупредил Юрка вполголоса. – Захочешь что-то сказать – лучше шепотом. Пусть вся орава к тебе привыкнет.
Лев кивнул, хотя и не представлял, какие темы ему хотелось бы обсудить с толпой вомбатов.
В этот момент из круглого лаза высунулся широкий нос, покрытый торчащей во все стороны щетиной. Нос шевелился, стараясь разобраться в смешении запахов, доносящихся с поляны, угадать зловещие нотки опасности. Потом из норы показалась большая серая голова. Вомбат подслеповато щурился, а его округлые ушки встали торчком, классифицируя отдаленные шорохи: вдруг послышится поступь хищных лап, не сулящая ничего хорошего? Просканировав местность, зверек вышел на свет, сделал пару шагов на нетвердых лапах, не проявляя к людям особого интереса. Обгрыз пучок травы, только самые верхушки – видимо, они вкуснее. Задумчиво пожевал, его пухлые щеки с белыми пятнами забавно подпрыгивали и опускались. Вылитый хомяк, только увеличенный в двадцать раз.
– Это Гоша, – представил вомбата Юрка.
– Почему Гоша?
