ПРОНСКИЙ. Это она тебе сказала. А у меня в голове другой голос…
СЫРОМЯТНЫЙ. У меня тоже. Если даже этот поросёнок сам не пойдёт докладывать, его схватят и спросят. Шакалята спросят… А он – толстый, значит, слабак и сразу вломит. Тем более, наверняка все знают, приехал папашка-генерал. Не успеем и в эту душегубку сесть, как навалятся.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Господин офицер отпускает Томас, я пойду «язык» русское командование.
ПРОНСКИЙ. Допустим, ты и так пойдёшь, в любом случае.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Добрая воля показания. Имею сказать все оборона северо-восток укрепрайон. Сведений вся оборона Берлин: артиллерия, ракета ФАУ, коммуникация, резерв, склад боепитание. Томас – мой сын, поздно сын, никого нет.
ПРОНСКИЙ. Это мы уже слышали… Так говоришь, отпустить?
СЫРОМЯТНЫЙ. Что ты на меня уставился? Ты у меня спрашиваешь? Я, кажется, лейтенант, всё сказал, какие мне голоса слышатся.
ПРОНСКИЙ. Я думаю.
СЫРОМЯТНЫЙ. Думай, да только поскорей, времени в обрез.
ТОМАС (по-немецки). Мой отец! В нашем саду сейчас тоже цветут яблони? Там тоже весна?
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Да, Томас, весна по всей Германии. И в нашем саду тоже.
ТОМАС. Я люблю весну. Будет тепло.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Ты запомнишь её на всю жизнь. Весна, тысяча девятьсот сорок пятый год от рождества Христа.
СЫРОМЯТНЫЙ. Надо бы заканчивать этот базар, лейтенант.
ПРОНСКИЙ (к генералу). О том, что вы приехали на этот участок обороны, командирам здешних подразделений известно?
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. О, да. Меня встречал начальник гарнизон крепость. Я имел намерений быть с сын Томас до шесть часов утра. Один ночь молиться.
ПРОНСКИЙ. Значит, вас хватятся только в шесть?
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Шесть часов дадут автомобиль.
ПРОНСКИЙ. Сейчас три тридцать…
СЫРОМЯТНЫЙ. Ждать будешь, когда хватятся?
ПРОНСКИЙ (зло). Не твоё дело.
СЫРОМЯТНЫЙ. Как сказать…
ПРОНСКИЙ. Когда сядешь писать докладную… или донос своему смершовцу, не забудь указать, что я долго колебался и никак не мог принять решения. И укажи: хотел отпустить взятого в плен противника. Солдата противника, пулемётчика. Только возраст его не упоминай, а то несерьёзно будет.
СЫРОМЯТНЫЙ. Лейтенант, я предупреждал… Не коли мне глаза!
ПРОНСКИЙ. Твои глаза выколешь, как раз…
ТОМАС (по-немецки). Отец, вероятно, сегодня моя мать приготовит кулич и пасхальные яйца. Ты бы хотел сейчас оказаться в нашем доме за праздничным столом?
СЫРОМЯТНЫЙ. Ну, ты вынудишь меня. Я же псих, понимаешь? Я детдомовский, а значит всегда себе на уме. Мне с тобой детей не крестить.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Я бы хотел, Томас… Но мне нужно уезжать. И в нашем доме теперь я буду не скоро.
ТОМАС. Ты снова уезжаешь на фронт?
ПРОНСКИЙ. Детей нам и в самом деле не крестить. А вот… резать придётся. Не будь ты сексотом, я бы смог с тобой договориться.
СЫРОМЯТНЫЙ (хватает за грудки). Слушай, ты!.. Я не сексот! Понял? Я тебя ещё ни разу не закладывал.
ТОМАС. Мой отец, ты уезжаешь на фронт?
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Да-да, на фронт, на русский фронт. Я хотел сказать, к русским в плен. Так нужно. А тебя отпустят.
ПРОНСКИЙ. Это не доказательство.
СЫРОМЯТНЫЙ. Был бы ты… с умом. С соображением… Мы бы смогли договориться.
ПРОНСКИЙ. Я тебе не верю. (Поправился.) Не доверяю. И ты знаешь отчего. У меня есть основания. Припрут тебя – заложишь. Потому что хочется звезду получить.
СЫРОМЯТНЫЙ. Эх ты, лейтенант… Да если на то пошло, положил я на эту звезду! Не в звезде дело, когда касается…
ПРОНСКИЙ. И жить ты сильно хочешь.
СЫРОМЯТНЫЙ. Ну будто ты не хочешь! Будто тебе три жизни отпущено!
ПРОНСКИЙ. Всё равно не доверяю, старшина. Ком вот здесь стоит, мешает. Конец войне, скоро победа – тут можно и не считаться с каким-то лейтенантом, к тому же из чуждого класса. Кто осудит? Да никто. Забудешь от счастья через месяц, а то и раньше.
ТОМАС. Меня отпустят с фронта? Из крепости?
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Нет, тебя отпустят русские, а меня возьмут с собой и увезут за реку.
ТОМАС. Не понимаю, отец. Почему ты говоришь о русских? Они стоят за рекой, далеко и только готовят наступление на нашу оборону. Поэтому на позициях затишье.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Мой Бог!.. Томас, мы попали в плен, к русским.
СЫРОМЯТНЫЙ (после паузы). Ладно, пусть будет так… Думаешь, у меня нет оснований тебе не доверять? Нет, да? У меня такие основания!.. Выслужиться хочешь? Доказать любовь к Отечеству? Хочешь. И плевать тебе на какого-то старшину. Да ты вперёд меня бумагу напишешь! И жить ты хочешь!
ПРОНСКИЙ. Знаешь, расхотелось жить. Так тошно стало…
СЫРОМЯТНЫЙ. Это уж ты не ври! Вижу, как расхотелось.
ПРОНСКИЙ (откровенно). Нет, правда, сейчас такое состояние… Мальчики кровавые в глазах.
СЫРОМЯТНЫЙ. Если бы не хотел жить – пазганул бы этого жирного поросёнка, и дело с концом. Когда человек жить не хочет, ему наплевать на всё. Ты же атеист, не веришь во всякий там ад, рай. Какая разница? А вот когда жить хочешь, тогда не всё так легко. Тем более, такого полудурка укокошить… А если тебе всё надоело, если тошно стало – давай, вперёд! Или только слова? Иди, перешагивай барьер. (Пауза.) Лейтенант? Время! Решайся! А то ни тяти, ни мамы… Давай, давай, лейтенант! Возьми мой нож, он острый, как бритва, ну?.. Решайся, лейтенант!
Пауза. Резкое затемнение. Конец первого действия.
Действие второе
Картина первая
Всё, как в первом акте – пауза между жизнью и смертью.
ТОМАС (после паузы). Мы попали к русским? В плен?
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Да, Томас. Но тебя отпустят.
ТОМАС. Когда же русские захватили крепость? Форсировали реку? Пока мы с тобой гуляли по саду?
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Пока гуляли по саду… (Пронскому.) Господин офицер, отпустить Томас. Вы наблюдайте, Томас… болен. Нет рассудка, нет понятий положения, места… Вы слышать, что он сказал? Мальчик испытывал очень сильный страх, нет рассудка. Дева Мария покров…ъитель мальчика душевная болезнь. Хранит Томаса.
СЫРОМЯТНЫЙ. Тут скоро сам потеряешь рассудок, в душу её… Лейтенант, решай скорей! Или я беру лодку, генерала и плыву к своим.
ПРОНСКИЙ. Плыви, я не держу… И сверли себе дырку.
СЫРОМЯТНЫЙ (после паузы, зло). Послал Бог командира! Я этого бровастого удавлю, гада…
Переборщил, замолчал. Пронский отодвинулся в сторону, обхватил голову руками. Сыромятному.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Вы хороший человек. Вас любит Дева Мария… Она имеет над вами свою добрую волю.
СЫРОМЯТНЫЙ (в сердцах). Ты бы хоть отвалил! Со своей девой…
ФОН ВАЛЬДБЕРГ (настойчиво). Господь любит весь русский солдат, вся армия. И имеет желание давать победа. Я слышал давно… Когда имел звание лейтенант и воевал под Перемышель. Не Красная армия, а русская армия и царь Николай. Я слышал, русские солдаты очень ругаются. В Бога, в его имя. И в Пресвятую Деву Марию – Богородица. Германия не ругается в Бога, а только Россия и русский солдат. И Красная армия солдат ругается, но не верит в Господа. Он есть атеист. Господь любит русский солдат и прощает. У русский солдат брань есть война, брань есть молитва к Господу. И он слышит и даёт победа. Германский солдат нельзя молиться и ругаться в имя Христа и Дева Мария. Русский солдат можно. Великий Бисмарк знал отгадка на этот вопрос. Он знал тайну русский солдат и Господь, Россия и Дева Мария, Богородица. Бисмарк предупреждаль немец не воевать Россия и русский солдат, потому что Христос и его мать Дева Мария покрови…ъительствовать русским и терпеть их брань. Брань – молитва.
СЫРОМЯТНЫЙ. Чего – чего? Чего ты там бормочешь?
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Я сказал – не воевать Россия и русский солдат.
СЫРОМЯТНЫЙ. Нет, что ты там про ругань говорил, про матюги?
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Германский солдат нельзя ругаться имя Христа и Дева Мария, русский солдат – можно. Это есть молитва русских в бою. Бог слышит и даёт победа.
СЫРОМЯТНЫЙ. Наконец-то уяснили к концу войны, остолопы. Только на вас, немчуру, уже никаких матюгов не хватает. Бог уже притомился наши молитвы слушать. Всё лезете и лезете. Набьют вам морду, а вы забыли и снова…
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Потому Господь имеет желание наказать немцев. Германия идёт гибель. А мой сын Томас спасён Дева Мария. Я молился, Она услышала и дала пощада. Она дала пощада через тебя, русский солдат. Она любит тебя, и ты исполнял её воля.
СЫРОМЯТНЫЙ. Погоди ещё, спасён… Будет тебе спасён, скоро вон светать начнёт, а мы ещё торчим на вашем берегу!
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Я имею благодарность тебе, русский солдат. Как отец. Томас мой сын, один и поздно сын. Молить буду Господа за тебя!
СЫРОМЯТНЫЙ. Моли, моли, я всё равно не верующий…
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Это нет значений, не имеет значения. Ты есть атеист, но Господь знает тебя, слышит. Русский имеет право быть атеист, это не делает плохо любовь дева Мария. Она покров…ъитель. Я имею желание учить русский язык и молить Езус Мария на русский. Она любит…
СЫРОМЯТНЫЙ. Это я тебя научу в раз. Я так по-русски молиться умею, такие слова и обороты знаю – листья с деревьев сыплются, и перепонки трещат. Особенно, когда в атаку надо, на ваши сучьи пулемёты…
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. О да, да! Молитва имеет сила! Русская молитва!
СЫРОМЯТНЫЙ (надоело). Ну мы теперь для тебя – ангелы, честное слово. Понял, наконец, да? Понял, когда нахлестался мордой об лавку?
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Морда об лавка – понял. Имею желание молиться Езус Мария за тебя, за сын Томас. Ты, солдат, как сын, как мой большой сын.
СЫРОМЯТНЫЙ. Ого! Папашка нашёлся!.. Слышь, лейтенант, он меня усыновлять собрался. Всю жизнь мечтал быть генеральским сынком… Эх ты, вояка. Да нужен ты мне сто лет! Мне уже тридцать три года. Понимаешь, тридцать три!
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Да, да понимаю. Возраст Христа.
СЫРОМЯТНЫЙ. Когда я по подвалам жил, где ты был? А сейчас мне папаша ни к чему. Я сам кого хочешь усыновить в состоянии. Лейтенант? Слышь, он говорит, я тебя родил!..
Обрывается на полуслове. Пронский отнял руки и встал, решительный и страшный. Пьёт из фляжки, пережидает горечь.
ПРОНСКИЙ. Всё. Время вышло. Час пробил…
Хватает Томаса, ставит на ноги.
СЫРОМЯТНЫЙ. Это уже командир… А то сопли жуёт.
ПРОНСКИЙ (по-немецки Томасу). Иди вперед. (По-русски.) Волчонок недорезаный.
СЫРОМЯТНЫЙ. Лейтенант! Послушай меня!
Пронский тащит Томаса к выходу.
ПРОНСКИЙ. Готовь лодку! Вернусь – сразу на воду.
СЫРОМЯТНЫЙ (догоняет). Лейтенант? Серёга?.. Ты вот что. Ты только ему в глаза не смотри, понял? Послушай меня, я знаю…
ПРОНСКИЙ. Выполняй приказ.
СЫРОМЯТНЫЙ. В глаза не смотри, иначе не сможешь. И вообще не смотри ему в лицо, не думай и не смотри!
Уводит. Долгая пауза. Сыромятный страдает, однако генерал довольно спокоен.
СЫРОМЯТНЫЙ. Чего уставился?.. Давай молись! Хоть по-русски, хоть по-немецки. Стоит смотрит… Молись, говорю! За своего Томаса.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Слушаюсь, господин солдат.
Поворачивается к кресту, что-то шепчет, молится с оглядкой на вход.
СЫРОМЯТНЫЙ. Надо же, послушный стал какой. Во как жизнь баронов ломает.
Сыромятный достал лодку, надувает ртом, ищет, где спускает. Подбегает к выходу, прячась, наблюдает. Снова к лодке. Фон Вальдберг стоит на коленях перед крестом, молится со связанными руками.
СЫРОМЯТНЫЙ. Нет! Шипит, зараза! Вся шипит, по всем швам… Ну, американцы! В рот им дышло. Вот такой же и второй фронт открыли. Тоже по швам… (Прислушивается. Пытается выглянуть в окно.) Гады, специально вредят. Тоже, как немчура… Поняли, что мы фрицев за жабры взяли, так сразу в союзники победу делить. Ничего, на хитрую задницу у нас тоже припасено… Попадётесь вы мне в Германии, я и за лодку спрошу, и за гнилую тушёнку… Эй, немчура? (Пауза, смотрит на генерала.) Думаешь, поможет? Как раз, жди. Если б это помогало, мы бы не воевали, мы бы все молились…
Заходит вперёд фон Вальдберга, заслоняет собой распятие. Генерал перестаёт шептать. Снисходительно.
СЫРОМЯТНЫЙ. Божья помощь, она тоже как американская, союзническая. Вроде есть и вроде нет. Надумаешь себе, нагородишь обману – кажется, действует. А чуть тронь – шипит по швам. Не то, что до своего берега доплыть, а и сесть-то страшно. Ну, как лопнет этот пузырь посередине реки?.. Да хватит тебе! Размолился. Крышка твоему Томасу. Теперь он в надёжные руки попал, в княжеские. Князья, они люди чести и слов на ветер не бросают.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Этот молодой офицер – князь?
СЫРОМЯТНЫЙ. А то как же. Самый настоящий.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Я есть убеждён – Томас оставить живой.
СЫРОМЯТНЫЙ. Это хорошо. Оно легче, когда веришь. Тут, главное, убедил, надул пузырь и живи с ним. Я тоже иногда так, когда совсем на душе муторно.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Князь не убьёт мальчика. Красный офицер, пролетар…иъят убьёт. Князь очень сильно думает свой честь – не убьёт. Господь дал мне тебя, русский солдат и офицер – князя! Томас спасать от гибель и лютая смерть.
СЫРОМЯТНЫЙ. Да ты просто князей не знаешь! Они не то, что твоего Томаса, они своих братьев на тот свет отправляли почище всяких злодеев. То ядом, то ножиком в спину. В общем, дрались друг с другом как собаки. Всё власть делили, землю. Будто её не хватало, этой земли. А цари? Я слышал, одного даже портсигаром убили, по приказу сына. Бывало, и совсем младенцев резали, и взрослых батогом убивали, как Иван Грозный. Даже картина есть.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Господин офицер – князь?
СЫРОМЯТНЫЙ. Я же сказал! Чего ты одно и то же…
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Князь не убьёт Томас. Имеет запрет, честь.
СЫРОМЯТНЫЙ. Ты меня не понял. Князь-то он князь, да только наш, красный. Иначе бы из офицерской школы выпнули, как чуждый элемент. Его же проверили и оставили. Он убьёт, чтоб доказать, чтоб потом не тронули. Что ему твой сын? Немчёнок?.. Я тебе скажу: красный князь это хуже, чем холоп. У нас в детдоме был один такой отпрыск из дворян. Такая тварь, всё выслуживался перед начальством, зарабатывал доверие. Что украдёшь, тут же воспитателям известно…
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Князь не бывает красный. Князь от фамилия, от рода, с кровью отец-мать. Томас – не князь, барон. Я барон, Томас – барон. Это есть как русский князь. Нельзя убивать наследник род. Томас – один наследник. Господин офицер знает…
СЫРОМЯТНЫЙ. Откуда он знает? Если воспитывали, как всех? И скрывали, какого он происхождения?.. Над вами просто умора! Придумываете какие-то заморочки!
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Князь знает. Господь говорит ему – запрет! Спасать род. Кровь говорить – убивать нельзя мальчик.
СЫРОМЯТНЫЙ. Ну, понёс!.. Это может у вас так принято, А у нас если начнут пазгать, так всех до седьмого колена.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Господин офицер – благородный род. Благородный род есть русский, германский, английский – все один правило. Нет красный, белый, чёрный. Есть один благородный. Гитлер не иметь благородный род, Сталин не иметь – подонки, война. Когда подонки воевать – много кровь, море кровь. Благородный – чуть-чуть кровь.
СЫРОМЯТНЫЙ. Ага! Вот ты и попался! А когда воевал под Перемышлем? У вас – царь был и у нас – царь. А дрались, как псы на помойке! Мало крови пролили?! Ишь ты, благородный!
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Россия имел царь Николай. Германия иметь кайзер. Кайзер не царь, не иметь русский рассудок.
СЫРОМЯТНЫЙ. Но ты-то служил и кайзеру, и теперь Гитлеру – подонкам. Это как понимать?
Идёт к выходу, выглядывает, слушает и возвращается.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ (настороженно). Я получил наказание от Господь. Узнал свой горе, свой беда. Как это?.. Раскаяние. Я хотел раскаяние. Давал клятва Дева Мария служить. Она спасёт Томас.
СЫРОМЯТНЫЙ. В общем, я понял. Как припекло задницу, так раскаяние. А не взяли бы вас, твой сынок завтра шпарил бы по мне из пулемёта. И не надеялся на Бога. И ты бы не надеялся.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Русский солдат, я имею желание молиться. Томас стоит перед суд. Перед страшный суд. Я должен просить Деву Марию…
СЫРОМЯТНЫЙ. Да молись, мне-то что… Я же так с тобой, ни разу не говорил с генералом немецким, да ещё с бароном… Молись. За американскую лодку ещё помолись, чтобы не спустила посередине реки.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Под Перемышль я молился Езус Мария, имел желание быть генерал. Лейтенант воевать очень плохо. Генерал – хорошо. Пресвятой Мария слышал мой голос, я имею звание генерал. Я был очень глупый, юный… Возвращать Перемышль и лейтенант – молился… имел желание просить не генерал служить – Господу служить.
СЫРОМЯТНЫЙ. Это правильно. Растолкать бы вас, немчуру, по монастырям лет на сто. Чтоб сидели и молились, чтоб гитлерюгенда больше никогда не выросло… Нет же, пройдёт лет тридцать – сорок, опять найдётся какой-нибудь подонок и своротит вам мозги. Опять на Россию полезете. И забудете, что Бог любит русского солдата.
Берётся за лодку, спускает воздух, сворачивает. Себе.
СЫРОМЯТНЫЙ. Совсем чокнулся старик. У него сына режут, а он молится… Оно конечно, до любого доведись, страшно подумать. Хорошо вот, своих ребятишек нет…
Вдруг что-то слышит. То ли лодка шипит, то ли на улице шорох. Хватает автомат, бежит к выходу. И возвращается задом. Входит Пронский – такой же страшный, как уходил. Генерал не видит его – молится. Пронский сел на скамейку. Длинная пауза. Отвинтил пробку, попил спирта не морщась, встряхнул головой. Глухо, чужим голосом.
ПРОНСКИЙ. Лодку проверил?
СЫРОМЯТНЫЙ. Что?..
ПРОНСКИЙ. Спрашиваю, лодку проверил?
СЫРОМЯТНЫЙ (чуть испуганно). Проверил. Шипит, воздух травит. Втроём и то накупаемся.
ПРОНСКИЙ. На своём берегу обсохнем. (Снова пьёт.)
СЫРОМЯТНЫЙ. Серёга, ты не надирайся…
ПРОНСКИЙ (после паузы). А, тут твои два глотка … На, пей.
СЫРОМЯТНЫЙ. Нет, нет, не буду, не хочу без закуски…
ПРОНСКИЙ. Твое дело… (пьёт).
СЫРОМЯТНЫЙ. Когда переплывём, тогда и … (Вдруг генералу.) Ну, что ты стоишь, идиот? Что я тебе говорил?
Пытается уронить крест – он с грохотом рушится. Все замирают, вертят головами, слушают. В саду поют соловьи. Генерал отползает, таращит глаза.
ПРОНСКИЙ. Не трогай его… Пусть молится.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Где… мой сын? Где мой Томас?
СЫРОМЯТНЫЙ. На том свете твой Томас.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ (по-немецки). Нет, нет! Не хочу! Я молился! (По-русски.) Я молился! Просил Деву Марию… (К Пронскому.) Господин офицер! Князь! Вы… убивать мой сын? Мой Томас? Нет, это есть не правда.
СЫРОМЯТНЫЙ. Это как раз правда. Что я говорил?
ПРОНСКИЙ. Заткнись.
СЫРОМЯТНЫЙ. Молчу…
ПРОНСКИЙ. Тащи его на берег. Я возьму лодку.
СЫРОМЯТНЫЙ. Понял. (Подступил к генералу.) Открывай рот! Я кому сказал?
Пытается вставить кляп. Фон Вальдберг неожиданно резко сопротивляется.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Буду кричать! Убили Томас! Мне смерть! Мне нет страх! Поднять тревога!
ПРОНСКИЙ. Да заткни ты ему пасть!
Сыромятный наваливается – в генерале пробуждается сила.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Езус Мария! Я слышал голос! Смерть Томаса нет! Офицер не убьёт мальчик! Князь не убьёт мальчик!
СЫРОМЯТНЫЙ. Слушай, ты, богомолец. Томас твой попал на небеса. Успокойся и не поднимай шума. Ему там будет хорошо с Девой Марией.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Офицер убил Томас – я буду молчать! Буду молчать!
СЫРОМЯТНЫЙ. Убил, убил, молчи.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Буду молчать допрос! Нет показания. Я съесть свой язык. Князь! Офицер! Отвечайт мне! Я есть отец! Вы убил мой Томас?
ПРОНСКИЙ. Да что ты с ним справиться не можешь?
СЫРОМЯТНЫЙ. Здоровый бугай! Откуда что и берётся!
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Князь убил мальчик – мир гибель. Катастроф! Дева Мария остановил руку. Господь остановил руку! Князь, отвечайт! Ты оставил жизнь Томас?
ПРОНСКИЙ (Сыромятному). А ну, погоди. Отпусти его.
Подходит, ставит генерала на ноги. Глядя в лицо.
СЫРОМЯТНЫЙ. Ужас какой-то… Ну, бровастый, падла, втравил в катавасию.
ПРОНСКИЙ (по-немецки). Твоему Томасу, генерал, будет хорошо. С ним теперь полный порядок. Я отпустил его. Это мое благородное слово.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ (по-немецки). Не понимаю вас, князь. Мой Томас жив? Или мёртв? Отвечайте мне, как отцу.
СЫРОМЯТНЫЙ (прислушиваясь). Чего? Чего вы там говорите? Что ты ему сказал, лейтенант? Я тоже кое-что шпрехаю, так что не надо скрывать. Где Томасу будет хорошо?
ПРОНСКИЙ. На небесах, старшина.
СЫРОМЯТНЫЙ. А, понял, душу отпустил…
ФОН ВАЛЬДБЕРГ (по-немецки). Отвечайте, господин офицер! Если вы убили Томаса – мир станет окончательно подлый и непоправимый. Народ без аристократов и государей – быдло. Чёрное быдло. Я в этом убедился. Это произошло в Германии и в России. (Умоляюще.) Князь, отвечайте мне!
СЫРОМЯТНЫЙ. Что он говорит? Лейтенант? Что он сказал?
ПРОНСКИЙ. Это тебя не касается.
СЫРОМЯТНЫЙ. Меня всё касается! Что вы там разбазарились? Договариваетесь, что ли? А меня за дурака держите?
ПРОНСКИЙ. Да, тебе же надо смершовцу донос писать. Так вот напиши: я уничтожил противника. Убил его, как азиат, ножом в спину. И в лицо не смотрел по твоему совету.
СЫРОМЯТНЫЙ. Где труп?.. Ты можешь сказать, где труп?
ПРОНСКИЙ. Сходи, проверь. Зарыл в кучу прошлогодней листвы. Возле забора, в саду.
СЫРОМЯТНЫЙ. Некогда проверять.
ПРОНСКИЙ (зло). Нет уж, иди и проверь! А то напишешь!
СЫРОМЯТНЫЙ. Я верю, лейтенант. Пора двигать.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ (недоумённо). О чём вы имеете беседу? Я не понимайт…
СЫРОМЯТНЫЙ. А и нечего понимать. Не то в самом деле сожрёшь свой язык. И приведём куклу в штаб. Чурку с глазами. А ты молодец, лейтенант, наколол его… (Генералу.) Жив твой Томас! Отпустили его!
ФОН ВАЛЬДБЕРГ (радостно, по-немецки). Я верю тебе, русский солдат! (По-русски.) Я имею вера, доверие тебе, русский солдат. Ты соблюдал честь – не убил Томас…
ПРОНСКИЙ. Ну, хватит валандаться! (Сыромятному.) Хватай его на горб и тащи на реку. Я буду прикрывать.
СЫРОМЯТНЫЙ. Есть, товарищ лейтенант!
ПРОНСКИЙ. Только кляп ему вставь.
СЫРОМЯТНЫЙ. В сей момент! Ну-ка, барон, открывай хайло! (Показывает затычку.) Это для порядка. А то ты больно уж говорливый.
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Русский солдат, отвечай мне ещё один раз: Томас жив?
СЫРОМЯТНЫЙ. А ты что, не веришь голосу Девы Марии? Ты же слышал голос?
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. О, да, верю! Господь спас!
СЫРОМЯТНЫЙ. Ну вот. Чего же я могу сказать? После Девы Марии?.. Разинул пасть, быстро! Иначе ножом разожму! Шнель, шнель! Антворте! Мы по-хорошему отпустили сынка, ты послушно топай с нами.
В это время в проёме двери возникает несуразная тень, затем появляется ТОМАС. Смотрит. Его пока никто не замечает.
ПРОНСКИЙ. Выруби его, на хрен и не уговаривай! Только не сильно бей.
Сыромятный снимает автомат, Пронский наклоняется, чтобы взять лодку. Томаса видят все одновременно. Немая сцена. Долгая пауза.
Картина вторая
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Томас… (По-немецки.) Я рад, Дева Мария не отвернулась от нас, от нашего рода. Но почему ты вернулся?
СЫРОМЯТНЫЙ. Мать моя женщина… Воскрес!
ФОН ВАЛЬДБЕРГ. Нам повезло, Томас. Мы попали в плен к благородным людям, посланным от Господа. Я не удивлюсь, если узнаю, что это были Архангелы Гавриил и Михаил (показывает на разведчиков). Гавриил, Михаил – архангелы, божьи воины. Они спасли тебя, но зачем ты вернулся?
Томас приближается к отцу. Пронский подломился. Сел.
ТОМАС (по-немецки). Мой отец. Я не могу оставить тебя. Хочу разделить участь.
