Не знаю.
Зеленый змий зло подшутил над тобой, приятель.
Башка трещит, словно ее толстуха отсидела, признался Блевинс.
Джон-Грейди обвел взглядом пустыню под лучами утреннего солнца, затем посмотрел на мальчишку:
Ты Ролинса уже до ручки довел. Сам, поди, знаешь.
Не знаешь сам, когда возникнет у тебя нужда в отринутых тобою.
Ох, ни фига себе! Где ты это слышал?
Не знаю. Вспомнилось вдруг, и все…
Джон-Грейди покачал головой, потом развязал седельную сумку, достал из нее чистую рубашку и протянул Блевинсу:
Надень, пока не обгорел. А я поеду посмотрю, нет ли где твоей одежды.
Спасибо большое, сказал Блевинс.
Джон-Грейди немного проехал по арройо, потом повернул назад. Блевинс сидел на песке в рубашке.
Много воды было в овраге?
Много.
Где ты нашел сапог?
На дереве.
Джон-Грейди проехал арройо из конца в конец, потом покатался по равнине, но второй сапог словно сквозь землю провалился. Вернувшись, Джон-Грейди застал Блевинса в прежней позе.
Сгинул твой сапог, сказал Джон-Грейди.
Ясно.
Надо ехать, сказал Джон-Грейди, подхватил Блевинса и усадил позади себя. Представляю, какой скандал закатит Ролинс, когда узреет тебя в таком виде.
Но Ролинс, увидев Блевинса, вообще лишился дара речи.
Он потерял одежду, пояснил Джон-Грейди.
Ролинс молча повернул Малыша и поехал вперед. Джон-Грейди с Блевинсом двинулись следом. Вскоре Джон-Грейди услышал, как сзади что-то шмякнулось о землю. Обернувшись, он увидел, что это сапог Блевинса. Он покосился на мальчишку, но тот молча смотрел вперед из-под своей огромной шляпы. Кони вышагивали среди теней, падавших на дорогу. От папоротников поднимался пар. Время от времени попадались заросли кактусов чолья, на иголках которых вчерашний ураган распял птиц – серые неведомые пернатые замерли навсегда, словно застигнутые в полете. Некоторые висели, безвольно уронив крылья. Кое-кто, впрочем, был еще жив. Завидев проезжающих, птицы с трудом поворачивали головы, судорожно дергались и хрипло кричали, но кони не останавливались. В солнечном освещении ландшафт сказочно преобразился: зеленым огнем полыхали акации и паловерде, изумрудно светилась придорожная трава, бушевала зелень сосняков. Казалось, дождь зарядил электричеством невидимые батареи, которые заработали теперь на полную мощность.
К полудню три всадника на двух лошадях подъехали к лагерю у подножия столовой горы, что тянулась с востока на запад. Там журчал прозрачный ручей, рядом с которым мексиканцы выкопали яму для очага, обложили ее камнями и установили котел. Он представлял собой нижнюю часть оцинкованной цистерны. Чтобы доставить его сюда из города Сарагоса, сквозь дно котла продели ось, сделанную из деревянной оглобли, в открытом конце раскрепили ось крестовиной и катили его, прицепив к лошадям, восемьдесят миль, как колесо или каток. Широкая полоса примятого чапараля, вьющаяся по пустыне, все еще напоминала о том, как именно сюда доставили это полезное приспособление, которое над костром пришлось устанавливать сикось-накось. На подходе к лагерю трое американцев встретили несколько осликов, навьюченных канделильей, из которой в этих местах вываривают воск. Спустившись со столовой горы, хозяева оставили нагруженных поклажей животных пастись, а сами расположились подкрепиться. Сейчас под ивами сидело с десяток мексиканцев в жутких лохмотьях, отдаленно напоминающих пижамы. Они ели оловянными ложками из глиняных мисок. Увидев новоприбывших, подняли головы, но есть не перестали. Джон-Грейди поздоровался, и ему ответил глухой хор голосов. Он слез с коня, мексиканцы посмотрели на него, потом переглянулись и снова продолжили обед.
?Tienen algo que comer?[32 - У вас не найдется чего-нибудь поесть? (исп.)]
Двое мексиканцев ложками показали на котел над огнем. Когда с лошади сполз Блевинс, они снова переглянулись.
Ролинс и Джон-Грейди извлекли из седельных сумок свои тарелки и ложки, потом Джон-Грейди вынул из почерневшего мешочка еще одну эмалированную миску и дал Блевинсу вместе с вилкой на деревянном черенке. Они подошли к очагу и наполнили тарелки фасолью с мясом, а кроме того, с железного листа над огнем взяли по паре обгорелых тортилий. Обедать устроились под ивами чуть поодаль от мексиканцев. Блевинс сел, вытянув ноги перед собой. Ноги выглядели такими бледными, что он застеснялся, подогнул их под себя и прикрыл колени краем одолженной Джоном-Грейди рубашки. Они ели, а мексиканцы, успев уже закончить обед, курили и тихо рыгали.
Ты не спросишь у них насчет моего коня? – обратился Блевинс к Джону-Грейди.
Какое-то время тот жевал с задумчивым видом.
Если конь у них, то они сразу поняли, что он наш, сказал он.
Думаешь, они его украли?
Не видать тебе гнедого как своих ушей, злобно сказал Ролинс. Вот приедем в первый же городишко, так ты уж постарайся обменять свой кольт на какую ни то одежку и на автобусный билет домой, где там у тебя дом. Если, конечно, тут ходят автобусы. Может, этот твой приятель и готов таскать тебя по всей Мексике у себя за спиной, но лично с меня хватит.
У меня нет кольта. Он был в седельной сумке, сообщил Блевинс.
Ролинс коротко выругался.
Какое-то время Блевинс ел молча. Потом поднял голову.
Что я тебе такого сделал? – спросил он.
Ровным счетом ничего. И главное, ничего не сделаешь. Я уж прослежу за этим.
Оставь его в покое. Ничего не случится, если мы попробуем помочь парню вернуть коня, сказал Джон-Грейди.
Я просто сообщаю ему факты.
Он их без тебя знает.
По тому, как он себя ведет, в это поверить трудно.
Джон-Грейди подобрал остатки соуса кусочком тортильи, доел и его, а потом, поставив тарелку на землю, начал свертывать самокрутку.
Никак не могу наесться. Что, по-твоему, они скажут, если мы возьмем себе добавки? – сказал Ролинс.
По-моему, возражать не станут, сказал Блевинс. Валяй накладывай.
Тебя не спрашивали, оборвал его Ролинс.
Джон-Грейди полез было в карман за спичками, потом передумал и, подойдя к мексиканцам, попросил огонька. Двое вытащили самодельные зажигалки, один выбил огонь. Наклонившись, Джон-Грейди прикурил, кивнул. Он поинтересовался насчет котла, спросил про канделилью, которой были навьючены мулы. Мексиканцы стали рассказывать, как из нее делают воск, а один сходил к мулам и принес маленькую серую плитку, похожую на хозяйственное мыло. Джон-Грейди поскреб ее ногтем, понюхал, посмотрел на свет.
?Quе vale?[33 - Сколько такая стоит? (исп.)]
В ответ лишь пожали плечами.
Es mucho trabajo[34 - Работа-то большая! (исп.)], сказал Джон-Грейди.
Худой мексиканец в украшенной спереди вышивкой замызганной кожаной безрукавке, сузив глаза, пристально смотрел на Джона-Грейди. Дождавшись, когда Джон-Грейди вернул образчик, он кивнул Джону-Грейди и присвистнул.
Джон-Грейди обернулся.
?Es su hermano, el rubio?[35 - А тот блондин – он что, твой брат? (исп.)]
Джон-Грейди понял, что он имеет в виду Блевинса, и покачал головой.
No, сказал он.
?Qu?en es?[36 - А кто он? (исп.)]
Мексиканец бросил взгляд на Блевинса. Тот, стоя на краю поляны, натирал обожженные солнцем ноги салом, кусок которого выдал ему мексиканский повар.
Un muchacho, no mаs[37 - Да так, просто мальчишка (исп.).], сказал он.
?Alg?n parentesco?[38 - Вы родственники? (исп.)]
No.
Un amigo[39 - Значит, приятель (исп.).].
Джон-Грейди затянулся цигаркой, потом стряхнул пепел о каблук и сказал:
Nada[40 - Да нет (исп.).].
Наступило молчание. Худой смотрел на Джона-Грейди, а тот, в свою очередь, на Блевинса. Затем худой спросил его, не хочет ли он продать мальчишку.
Джон-Грейди ответил не сразу, и худой, возможно, решил, что парень просто думает, сколько запросить. Все мексиканцы ждали, что он скажет. Джон-Грейди посмотрел на них и произнес одно слово:
No.
?Quе vale?[41 - Сколько хочешь? (исп.)] – спросил худой.
Джон-Грейди затушил сигарету о подошву и встал.
Gracias por su hospitalidad[42 - Спасибо за гостеприимство (исп.).], сказал он.
Худой предложил заплатить за мальчишку воском. Остальные повернулись, посмотрели на него, затем перевели взгляды на Джона-Грейди.
Джон-Грейди, в свою очередь, смотрел на мексиканцев. Они не выглядели разбойниками с большой дороги, но это не очень-то успокаивало. Он молча повернулся и зашагал через поляну к лошадям. Ролинс и Блевинс поднялись ему навстречу.
Что они сказали? – спросил Блевинс.
Ничего.
Ты не спросил их насчет моего коня?
Нет.
Почему?
Потому что его у них нет.
А что говорил тебе тот тип?
Ничего. Собирай тарелки и поехали.
Ролинс посмотрел на мексиканцев. Потом подобрал волочившиеся поводья и сел в седло.
Что случилось, парень? – спросил он Джона-Грейди.
Тот тоже сел в седло, посмотрел на мексиканцев, потом на Блевинса, стоявшего с тарелками в руках.
Чего он на меня таращится? – спросил мальчишка Ролинса.
Убирай тарелки и садись.
Но их надо помыть.
Делай, что тебе говорят.
Двое или трое мексиканцев поднялись на ноги. Блевинс сунул тарелки в сумку, а Джон-Грейди помог ему вскарабкаться на Редбо.
Они выехали на дорогу и снова двинулись на юг. Ролинс оглянулся на лагерь и пустил Малыша рысью, Джон-Грейди поравнялся с ним, и они поехали рядом по узкой дороге с глубокими колеями от телег. Ехали молча. Когда отъехали от лагеря на милю, Блевинс поинтересовался, чего хотел человек в безрукавке, но Джон-Грейди не ответил. Тогда Блевинс снова задал свой вопрос, и Ролинс с интересом посмотрел на мальчишку.
Он хотел купить тебя, чучело, сказал он.
Джон-Грейди к Блевинсу не обернулся и ничего не сказал. Они долго ехали в молчании. Затем Джон-Грейди обратился к Ролинсу:
Зачем ты ему это брякнул? Кто тебя тянул за язык?
На ночлег они устроились в горах Сьерра-де-ла-Энкантада, развели костер и молча сели у огня. В отблесках пламени резко выделялись бледные и худые ноги Блевинса. К смазанной салом коже прилипли дорожная пыль и травинки. В больших и грязных трусах Блевинс сильно смахивал на мальчишку-батрака, которого хозяева держат в черном теле. Джон-Грейди вытащил из своей скатки нижнее одеяло и протянул Блевинсу. Тот завернулся в него, прилег у костра и вскоре уснул. Ролинс кисло на него покосился, качнул головой и сплюнул.
На этого паршивца смотреть тошно. Помнишь, я это тебе еще тогда говорил!
Помню.
Ролинс уставился в алое сердце костра.
А знаешь, что я тебе скажу теперь?
Ну?
Не иначе, как быть беде.
Джон-Грейди сидел, обхватив руками поднятые к подбородку колени, и курил, погрузившись в размышления.
Просто наказание какое-то, вздохнул Ролинс.
