– Да, и нехилый. – Подтвердила Лерка. – Только надо всё основательно продумать, чтобы и для нас это тоже шансом оказалось.
– Не знай, не знай! – усомнился я. – Пока что на джек-пот не тянет.
– А нам сейчас джек-пот и не нужен.
– Это почему? – я реально не понял, с чего бы нам от джек-пота отказываться.
– Пользы, знаешь ли, не будет.
– Чёй-то не будет? – спросил я и, сняв пинжнак с карманами, уселся на диване.
Лерка сразу не ответила, поёрзала в кресле, откашлялась.
– Саня, а вот скажи, сколько у нас с тобой сейчас денег?
Я задумался, поприкидывал. Выходило, что рублей эдак пятьсот-шестьсот. Так и сказал сестре.
– То есть точно не знаешь? – съехидничала та.
– Ну, а когда считать-то было? – возмутился я. – Давай щас посчитаем!
– Пусть даже и пятьсот, – почему-то быстро согласилась на мою прикидку Лерка. – А как, по-твоему, Саша, это много или мало?
– Много! – выдал я, хотя и сомневался в таком ответе.
– А на сколько много? Что купить себе сможем? Квартиру или целый дом?
Я задумался. Получалось, что не знаю. А Лерка ждала. Я пожал плечами.
– Видишь! Трудно сказать что-то определённое. А почему? – снова спросила она.
Я опять пожал плечами.
– Лер, мы же цен ни хрена не знаем! И вообще… – я не договорил.
– Во-о-от! – обличительно ткнув в меня указующим перстом, произнесла она. – А если горячку не пороть, понаблюдать за ситуацией, пообтереться? Что тогда?
Я задумался. А правда, если всё потщательней обмозговать, то можно с Батлером и поторговаться. Только и предложить надо что-то такое, от чего он ну просто не захочет отказываться.
– Я смотрю, до тебя доходить стало. – Заулыбалась Лерка.
– Ну да, ну да! Пообтереться – это твоя правильная мысль. Заприкинуть чё почём… А то как бы не получилось, что за гнилые сухари будем работать.
Лерка засмеялась.
– Ладно, чем займёмся? – спросила она.
– Сейчас или вообще? – уточнил я.
Лерка хмыкнула.
– В принципе меня интересует, что ты думаешь по обоим поводам.
Прикольно. То есть опять всё мне придумывать? Так значит? Карашо.
– Сейчас нам нужно заняться тем, что спланировать наши дальнейшие действия! – ловко выкрутился я.
Лерка снова засмеялась. В этот раз уже менее добродушно.
– И как ты представляешь себе процесс планирования? – катнула она мяч на мою половину поля.
Этот словесный пинг-понг мог бы ещё долго продолжаться, но под лежачий камень вода не течёт, так что надо переходить к чему-то серьёзному.
– Лер, а у нас вот прямо сейчас какое положение сложилось? Вот прямо к этой минуте?
– Ты о чём, братец?
– Ну, вот смотри, Лер, – Начал я. – Жить у нас пока есть где. Так? – Дождавшись от Лерки утвердительного кивка, продолжил: – И на что жить, пока тоже есть. Если с нашими деньгами сравнивать, у нас никак не меньше миллиона.
– Я думаю, не меньше двух. – Уверенно заявила напарница.
Я не разделял её оптимизма, но вслух сказал:
– Тем более!
– А дальше?
– Да! Вот сейчас деньги у нас есть, а дальше? Дальше мы их, где будем брать? Не драться же постоянно. Ну, покажем мы народу ещё пару трюков, типа двое на одного, а ну как не выйдет? Вдруг двоих не ты, не я не завалим, тогда что? Выйдут два Трофима, или Емельян с Шемякиным, и всё, привет!
– Постоянно драться – это не вариант! А вот учить других… – Взгляд у Лерки стал каким-то блуждающим, как у человека, у которого мысли в голове гопака пляшут.
– Ты сейчас про местных вояк? Думаешь, дядя Коля нам бабла широкой лопатой отвалит?
Вместо ответа сестра вдруг расхохоталась, да так задорно, что я даже удивился.
– Ты чё? Представила целый «КамАЗ» местных баксов? – спросил я у неё.
– Не-е-ет! Просто вспомнила, как эти двое рассказывали, что прорабам князей без разрешения убивать нельзя.
– Кому-у??? Прорабам?!
– Ну, или кем там Горбунов был?
– Бригадиром!
– Ну, уж если прорабам нельзя, то значит, бригадирам вообще без вариантов! Са-а-ань, а кто такие бригадиры? Это круче чем старший майор?
– Круче! Бригадир – это бригадный генерал по-нашему.
– А у нас чё? Реально бригадные генералы есть?
– Нет! У нас нет. У нас комбриги были.
– Сань, а комбриги – это кто? – Лерка спросила так, как будто я над ней издеваюсь.
– Ты фильмы про начало войны смотрела?
– Шутишь?! Конечно!
– Ну, вот там у военных знаки различия не на погонах, а на петлицах. – Сказал, а сам подумал, что про петлицы она тоже может не знать.
– На чём?
– На петлицах. Это такие штуки на воротниках. У кого кубари, у кого шпалы, у кого треугольники. А у комбригов было по одному ромбу.
– Это типа круто?
– Комбриг, он же бригадный генерал, он же бригадир – это такое звание, чин по-здешнему, между полковником и генерал-майором.
– А он старше чем, полковник?
– Старше.
– То есть он – старший полковник? Или младший генерал?
– Лер, вот ты смеёшься, а в китайской армии сейчас есть такое звание – старший полковник.
– Надо будет у Шена поспрашивать.
– Блин! Не сейчас здесь, а там в нашем времени!
– А-а-а-а-а… И типа дядя Коля был здесь таким вот старшим полковником?
– Да. Ну, и как тебе? Круто? Между прочим, Ольга в этих всех чинах разбирается.
– Конечно! Ей же партию выбирать надо!
– А тебе, Лерочка, как будто не надо? Или чё? Бригадиры – это ни о чём? Нам мещанам неровня?
Лерка скорчила мордашку:
– Бригадиры – это стрёмно, им князей без спросу убивать нельзя!
Ну да, ну да! Это важный фактор. Просто основополагающий.
– А вот Татьяне Лариной не в падлу было.
– Так она же за генерала вышла! – Проявила Лерка знание классики.
– Вышла-то она за генерала, а вот отец у них с Ольгой бригадиром был. – Продемонстрировал я ещё более глубокую осведомлённость. – Смиренный грешник Дмитрий Ларин господний раб и бригадир под камнем сим вкушает мир.
Лерка покивала головой, с понтом впечатлилась.
– Ладно, бригадир, что делать будем? – осведомилась она.
– С Горбуновым? – переспросил я.
– Ну, с ним в целом понятно. Надо помочь, только надо придумать как. Я про остальное. Деньги и правда, как-то зарабатывать нужно. Бизнес какой-нибудь замутить?
– Наверное, да. Батлер тоже про бизнес говорил, когда про недвижимость рассказывал. – Вспомнил я.
– Батлер – это Горбунов что ли? – Наморщилась Лерка.
– Ага! Дядя Коля!
– Ты поосторожней кликухи раздавай, а так и будешь: дядя Коля да дядя Коля.
– Ну, да! Ольга же его так называла.
– Сань, ну, где ты, и где графиня Морозова?
– А ты, кстати, не её ли дедушку ликвидировать собиралась, когда распрягалась, что бригадиры – лохи, и им князей мочить нельзя?
– Ну, он мне пока ещё ничего плохого не сделал, а то ведь я не посмотрю кто там кому князь, а кто бригадир.
– Да-а-а! А ты оказывается совсем бескровопощадная. – Придумал я определение леркиному взгляду на жизнь.
– А вот разных толерастных пацыфёров не спрашивают! Сходи лучше вниз и добудь пару листов бумаги, а то карандаш у нас есть, а писать не на чем. Не на карте же.
Я встал.
– И это… если опять любовь свою встретишь, не задерживайся.
Получив подобное напутствие, хочется сделать всё с точностью до наоборот, но это уж как выйдет. Для начала я сам вышел из номера и пошёл вниз. Внизу я встретил всё ту же Аннушку и …
– Агата Григорьевна, да вот он сам идёт! – указала на меня Аннушка.
Увидев, что у дежурной горничной уже есть «посетители», я, было, остановился, но коль скоро речь зашла обо мне, всё же продолжил спускаться.
– Здравствуйте, Александр Константинович! – сделав лёгонький книксен, поприветствовала меня шатенка Лариса. – Рады Вас видеть!
– Добрый день, милые барышни! – сказал я, изобразив некое походное подобие поклона.
Лариса с Агатой переглянувшись хихикнули. Блондинка Агата тоже весело книксанула и без каких бы то ни было упоминаний про доброе время суток и вообще перешла сразу к делу:
– Александр Константинович, а вы с сестрой на ужин сегодня придёте?
– Агата! – одёрнула её шатенка.
– Приходите-приходите! – весело защебетала блондинка Григорьевна. – Нашего полку прибыло! Шестеро сегодня из Исетьевска приехали, а вчера два молодых человека из Самары.
Тва-аю ма-а-ать!!! Земляки! Хреновастенько! Но я улыбаюсь, как будто заинтересовался.
– Из Самары? Скажите, пожалуйста! – удивляюсь я совсем как по-настоящему.
Хотя, какой к чёрту КАК?! Изумление совершенно реальное. Судорожно начинаю соображать, чем нам это грозит. На всякий случай делаю вид, что перепутал:
– Самара – это же аж за Тобольском? Нет?
– Что Вы! – смеётся Агата. – Самара – это совсем в другой стороне!
– Да, – говорит Лариса. – Это на Итиле, на самой границе с Русией. Представляете?
Ещё бы я не представлял, где Самара. Я вот где Армагорск представляю себе только примерно, а где Самара я лучше них понимаю. Но им пока что, знать об этом ни к чему.
– Мы вас вчера ждали-ждали, а вы не пришли. – Как бы упрекая, проговорила Агата.
– Агата! – опять одёрнула её Лариса. – Верно, Валерии Константиновне отдохнуть понадобилось после такого. – Она так выделила голосом слово «такого», что я заподозрил об их осведомлённости на счёт махача с Трофимом. Да и про Шемякина им тоже уже могли рассказать.
Я подумал, что рано или поздно, но рассказать всё равно придётся, как что лучше уж сами, чем они всяких слухов наслушаются, простите за тавтологию.
– Наверное, придём, – сказал я, чтоб отвязаться. – Сейчас с сестрой поговорю. Аннушка, а нет ли у вас в хозяйстве бумаги? Нам бы листочков штук пять-десять.
– Десять? – глаза у Аннушки округлились, да что у Аннушки, у Ларисы с Агатой и то выражения на лицах были такие, как будто я не знай чё попросил. – Я скажу Дмитрий Францевичу, может и есть. – Сказала она неуверенно.
Тут я подумал, что у них тут с бумагой дефицит какой-нибудь может быть, а я такой: «Листов десять». И что характерно, мимоходом так.
– Глаша вернётся, я схожу к Дмитрий Францевичу, – заверила меня Аннушка.
– Приходите. Мы вас ждать будем! – с радостной надеждой произнесла блондинка Агата.
– Хорошо. – Улыбнулся я и пошёл назад.
– Чё с бумагой? – приветствовала меня сестра.
Я снял сюртук и подумал про тапочки.
– Слушай, завтра в городе надо что-нибудь типа шлёпанцев купить, – сказал я в ответ.
– Угу, – согласилась Лерка. – Халатик и пижанку.
– Я серьёзно.
– Да нет проблем! Купим.
Я уселся на диван. Лерка повторила свой вопрос:
– Так чё с бумагой?
– Это… Я там внизу Агату встретил, ну, помнишь, блондинка такая, всё с вопросами разными лезла?
– Помню, и чё?
– Ну, вот они там с Ларисой спрашивали, придём мы сегодня ужинать или нет.
– Не охота, если честно, – лениво ответила Лерка.
– Лер, они говорят, там два парня из Самары приехали.
Лерка задумалась. Побарабанила пальцами по подлокотникам.
– Сань, ну приехали и приехали. Нам-то чё?
– Так это… типа земляки.
– Да какие они земляки? Про что мы с ними говорить-то будем? Про институт, про наш? Или про чё? У нас ведь нет никаких общих знакомых, там же даже улицы по-другому называются. Не-е… – махнула она рукой.
Я попытался осмыслить её слова и найти хоть какие-то аргументы против, но по всему выходило, что права Лерка, никакие они не земляки. Так… и тоже мысленно махнул рукой.
– Лер, я вот что подумал, – начал я. – Нам ведь, наверное, нужно сказать им, что мы теперь не дворяне. Это же важно в этом мире. Как думаешь?
– Надо, конечно, только они и так скоро узнают.
– Лер, давай лучше мы сами скажем, а то будет как с Горбуновым.
– В порутчики разжалуют? – усмехнулась сестра.
– Нет, я не об этом. Вот мы, сколько ни спрашивали, нам всё время разное рассказывают, то дуэль какая-то, по версии Татьяны вообще из-за женщины, а то он шпиона поймал, то князя казнил, то графа на куски изрубил, то генерала, то ещё что-то, а за что разжаловали не понятно.
– Шен приедет, спросим, – сказала Лерка, и сказала-то так, словно ей вообще пофиг.
– Лер, да я не про то. Просто если сами не расскажем, то и о нас будут всякие небылицы сочинять. Тебе это надо?
Лерка вздохнула, с понтом устала очень:
– Сань, да они хоть так хоть так сочинять будут. А вообще… ты, наверное, прав: так хотя бы меньше.
– Что мы им скажем? – Спросил я, чуть помолчав.
Вместо ответа Лерка просто пожала плечами.
– Сань, а с бумагой-то чё? – спросила она после пяти минут молчания.
– Аннушка сказала, что узнает у Мозеля.
– Капец! – воскликнула Лерка. – Даже с бумагой проблемы!
Она покачала головой в знак своего искреннего разочарования. И снова наступила тишина.
– Слушай, Лер, а может у них тут её ещё не изобрели? – обрадовался я возможности что-нибудь «открыть».
– Ты чё? С дуба рухнул? Я же вчера в этом… – Она пощёлкала пальцами. – В ателье. Я там, на бумаге рисовала!
Блин! Точно! Плохо. Одной надеждой меньше.
– А ты чё? Хотел типа изобрести что ли? – усмехаясь, осведомилась напарница по приключениям.
– Ну, была мыслишка. – Не стал запираться я.
– А ты типа бумагу делать умеешь?
– Нет. Так только общую идею знаю.
– Так ведь этого, братец, всё равно не хватило бы! Хха! Идею! Тут, знаешь ли, весь процесс знать надо. И уметь. – Тоном нотации увещевала она.
– А ты типа умеешь?! – обиделся я.
Лерка подобралась и серьёзным тоном сообщила:
– Ты можешь мне не поверить, но я-то как раз умею. – Она посмотрела мне в глаза, ожидая реакции.
В моём взгляде, наверное, отразилось полнейшее недоумение, потому что, не дождавшись от меня ни слова, она сама всё объяснила:
– Когда училась рисованию, нас учили делать бумагу.
– За каким? – сейчас я поминал не намного больше.
– Да, ни зачем особо-то.
– Ну, если ты и вправду умеешь делать бумагу, то давай прикинем, может, это на бизнес потянет.
– Да нет… – Сморщилась Лерка. – Нас же бумагу-то учили делать из макулатуры, так что на бизнес никак не потянет. Да и качество там было соответствующее, как ты понимаешь. – И тяжело вздохнув, развела руками.
Ладно. Нет, так нет.
– Лер, а этим что говорить будем?
– Дак, а что мы им скажем…
Она не договорила, потому что в дверь постучали. Я встал и пошёл открывать. На пороге стояла Татьяна. В руках она держала несколько листов сероватой бумаги, примерно формата А2.
– Только четыре листа нашлось. – Сказала она, как бы даже извиняясь. – Больше нет. Только если послезавтра в городе купить.
– Да нам хватит. – Успокоила её Лерка, вставая навстречу.
– По две копейки. – Сообщила посетительница.
– По две так по две, – легко согласилась Лерка. – Саша, заплати, пожалуйста.
Я кивнул и полез за деньгами, параллельно размышляя о какой-то странности ситуации, которую почувствовал, но никак не мог осознать.
Приняв от меня гривенник, Татьяна промолвила что-то вроде: «Я сейчас», и удалилась. А я, глядя ей в след, про себя отметил, что все эти заботы настолько выбили меня из колеи, что я даже о девушках думать перестал.
– Не грусти! – донеслось из-за спины. – Щас вернётся твоя зазноба. Со сдачей. Поворкуете. Стихи ей почитаешь. А я к себе.
С этими словами она и вправду удалилась, оставив вопрос об ужине в обществе будущих сокурсников нерешённым.
Я посмотрел на бумагу. Такое качество в нашем мире имела только упаковочная бумага: серая, грубая, шероховатая, ни в один принтер не пошла бы точно. Я проверил её на предмет пропорций сторон, то есть взял и сложил пополам длинную сторону, слегка придавил, чтоб посмотреть какой размер получится у листа А3. Получалось, что если большой лист, ну, тот который принесли, разрезать надвое, то половинки будут казаться вытянутыми. Ага! Значит, у большого листа нестандартные пропорции. Я задумался. А что мне это, собственно даёт? Нестандартные и нестандартные, и чё? Кстати, совершенно не обязательно, что те листы, которые нам принесла Татьяна, стандартные по местным меркам, могли быть уже кем-то подрезаны до нас. Да и до Мозеля тоже.
Интересно, а Лерка сможет делать такую бумагу? Хотя, две копейки за лист… так миллионов не наживёшь. И тут я понял, что меня смутило в самом начале. Стоп-стоп-стоп! Это по меркам нашего мира две копейки – это копейки и есть, а тут на две копейки мы с Леркой два дня с полным пансионом можем номер в отеле господина Мозеля снимать. Так что тут это отнять не мелочь! Пятьдесят листов – это рубль, а пятьсот – золотой! Круто! Круто? Я задумался. А по сколько листов в день мы сможем делать? Если по пятьдесят, то и начинать не стоит. Но с другой стороны, рубль в день – это триста шестьдесят пять рублей в год, то есть тридцать шесть с половиной золотых. Как раз на оплату за обучение одного из нас.
Ну что ж, всё не так уж и безнадёжно, надо будет с Леркой ещё разок поговорить про бумагу. Я уже начал мысленно развивать производство, нанимать работников, изобретать станки, когда в дверь постучали. На пороге стояла Татьяна. Вручив мне сдачу, она не стала сразу убегать, а мельком оглядев комнату, спросила:
– Александр Константинович, а правда что сестрица Ваша Трошку-драчуна до смерти побила?
Да… земля слухом полнится!
– Нет! – говорю. – В смысле не до смерти, но зато три раза.
На лице у Татьяны удивление сменяется восхищением, потом ещё чем-то. Она снова спрашивает:
– И стрельцов тоже всех побила?
– Нет, только Шемякина. Да и его не сильно, так упал и всё.
– А его-то за что? – изумлённо вопрошает Татьяна.
– Татьяна Андреевна, Вы может, присядете?
– Нет-нет-нет, Александр Константинович, дел у меня много. Побегу я. – И разворачивается.
– Татьяна Андревна, Вы давеча про Шемякина спрашивать изволили…
Как ни странно, но моя попытка остановить её таким образом, увенчалась успехом, причём сразу же. Татьяна развернулась ко мне, и в глазах у неё пылало любопытство. Я помедлил секунд пять, собираясь с мыслями, и начал рассказ:
– Понимаете, Горбунов со своими не успел к поединку Валерии с Трошкой и поэтому… – Я подумал, что, в общем-то, не обязательно именно это было причиной их пари, и добавил: – Или ещё почему, но только он предложил ей померяться силами с Шемякиным.
У Татьяны даже глаза расширились.
– Вот. – Продолжал я. – Даже восемь золотых на него поставил.
– Восемь золотых! Да это же… – Она не договорила, прикрыв рот рукой.
– Что? Очень много? – не понял я значения такой реакции на мои слова.
– Это половина его годового жалования, – произнесла моя собеседница.
Оба на! Ничёсе! Полугодовая зарплата за пятисекундное шоу! Охренеть!
