Страница 3 из 5
Сара, увидев картинку, моментально краснеет, Бьорн тактично прочищает горло и бросает короткий взгляд на друга, а Улле, стушевавшись, возносит взор к потолку – будто именно там описано толкование этой карты.
– Что там? – Интересуюсь я.
Мне видна только рубашка, поэтому я встаю на цыпочки, чтобы увидеть лицо карты. «Любовники» – красуется надпись на обороте, а над ней красочно слились в страстном поцелуе мужчина и женщина.
– Значит, это ты. – Презрительно морщится цыганка, разглядывая Улле.
– Ульрик Олофссон, – примирительно тянет руку для рукопожатия парень ее дочери. – Очень приятно.
Но его вежливая улыбка быстро тает, натолкнувшись на холодный, точно айсберг, взгляд. Цыганка не собирается жать его ладонь.
– Ну, и что ты в нем нашла? – Анна бросает на дочь усталый, разочарованный взгляд.
– Сама не знаю. – Вздыхает Сара, косясь на избранника.
– Смазливый. – Говорит, будто сплевывает неприятную табачную горечь, цыганка.
– Э-э… – Тянет Ульрик, пытаясь вмешаться в их разговор.
– Хвастливый. – Не глядя на него, добавляет Анна.
– Знаю, мам… – Теребит браслеты на запястье Сара.
– И трусливый. – Отчеканивает ее мать.
– Эй, я вообще-то еще здесь! – Напоминает Улле.
– Помолчи! – Рявкают они на него одновременно.
И так же одновременно поднимают вверх указательные пальцы, заставляя парня замолчать.
– Хорошо, давайте по порядку. – Просит Анна, усаживаясь на стул.
Мы вчетвером с трудом втискиваем свои задницы на узкий диван – рассаживаемся перед цыганкой, точно школьники перед директором в приемной. Бьорн сидит рядом со мной, и наши плечи плотно соприкасаются. Я ощущаю идущее от него тепло, и это единственное, что придает мне сейчас спокойствия и хоть какой-то уверенности.
– Предвестники смерти, я их вижу. – Говорит он. Его пальцы медленно сжимаются в кулаки и медленно разжимаются. Хельвин взвинчен до предела, но пытается держать себя в руках. – Они витают над Сарой, чувствуют, что скоро придет час забрать ее, и ждут.
– Бодекхи?
– Да, я видел их сначала над Стиной, затем над Эллой, но, разумеется, ни одна из девушек не поверила мне, что ей грозит опасность. Рассказать напрямую о своих способностях я им не мог, – парень сжимает пальцы добела, – хотел защитить, но тоже не вышло. Что-то или кто-то заманивает их в лес. Какое-то колдовство.
– Ты видишь предвестников смерти? – Анна нервно прокручивает круглую золотую серьгу в мочке уха.
– У некоторых дхампири в здешних землях проявляются особые способности. У моего отца это повышенная регенерация тканей, у дяди – ментальный дар убеждения.
– Понятно, почему в Реннвинде жители исправно посещают воскресные службы. – Дергает бровью цыганка.
Я вижу, как уголки губ Бьорна приподнимаются в легкой улыбке.
– Иногда я вижу призраков. – Произносит он. – Время от времени они даже пытаются общаться со мной. В основном, это неупокоенные души, ищущие прибежища или справедливости. А вот бодекхов я начал видеть не так давно: они – энергия другого уровня. Но, насколько могу судить, ваша дочь в большой опасности. Их оболочки становятся все плотнее, а, значит, ее смертный час уже близится.
– Я думала, вы поможете нам разобраться в том, кто убивает девушек. – Встреваю я в разговор, обращаясь к Анне. – Предложила Бьорну объединить усилия в этом направлении, но мы никак не ожидали, что именно Сара окажется следующей. Это ведь связано именно с тем монстром из леса? Она – его новая жертва, да?
– Было предупреждение. – Анна переводит тяжелый взгляд на дочь. – Мы помешали кому-то, и этот кто-то очень не хотел, чтобы мы искали его.
– О чем вы? – Бьорну все труднее усидеть на месте.
– Кто-то переломал нашему коту все кости, выпотрошил его и бросил у порога.
– Красноречиво. – Хмурится Ульрик. И перехватив взгляд цыганки, покашливает. – В смысле, ужасно. Но смысл послания ясен. – Он вытирает потные ладони о брюки и разводит руками. – И что нам делать сейчас? Ведь очевидно же, что Саре нельзя выходить из дома одной, мы должны ее защитить.
– Да ты мозговитый. – Безэмоционально произносит Анна.
– Спасибо. – Улыбается парень, но через секунду его улыбка меркнет. – А, это был сарказм?.. Хм, ну, ясно. Ага.
Цыганка качает головой и укоряющее глядит на дочь.
«Что поделаешь», – одними глазами отвечает Сара и опускает взгляд.
– Нужно выяснить, откуда исходит опасность, и нанести упреждающий удар. – Вступает Бьорн.
– Да. – Кивает Анна. Она задумчиво потирает ладони. – Опасность может исходить откуда угодно…
Женщина бросает на меня вопросительный взгляд, под которым я моментально съеживаюсь. Цыганка будто спрашивает: «Ты рассказала ему?»
«Нет» – сглатываю я.
А ведь мой внутренний демон тоже может стать причиной смерти Сары.
– Хорошо. – Анна встает. – Я сейчас.
Она выходит из трейлера, и Улле, шумно выдохнув, принимается дергать себя за ворот рубашки, чтобы пустить под ткань немного воздуха. Бедный парень вспотел от напряжения.
– А я думал, это у тебя крутой нрав, – бормочет он, косясь на Сару. – У вас так принято: сразу говорить людям, если они вам не нравятся?
– Ты можешь не думать о себе хотя бы пять минут? – Стонет девушка. – Я скоро умру, а тебя беспокоит чье-то мнение?
– Да я пытался понравиться твоей матери, а она… сразу в штыки!
– А ты не пробовал помолчать? – Хмыкает Сара. – Глядишь, сошел бы за умного.
Хельвин так шумно выдыхает, что эти двое тут же притихают и прикусывают языки.
Он встает, подходит к крошечному окошечку, занавешенному красным шелковым платком с узорами и с интересом разглядывает местность: кусты, деревья, развалины старых домов, по которым пляшут редкие солнечные лучики.
– Это уединенное место мало похоже на крепость. – Говорит парень. – Саре нужна защита.
– И ты каждый день ходишь отсюда в школу пешком? – Улле поворачивается к Саре. – Одна?
– У меня нет личного водителя. – Девушка пожимает плечами.
Скрипит дверь, и мы поворачиваемся на звук. Это вернулась Анна, в ее руках холщовый мешочек.
– Нужно убрать все со стола. – Командует женщина.
Сара, зная нрав матери, подрывается первой, я – следом. Мы хватаем посуду и книги и составляем их на полки. Ульрик, сообразив, что за расторопность тоже может заработать пару очков, хватает со стола тяжелую швейную машинку и относит к дальней стене.
– Ты все равно мне не нравишься, – буркает Анна, наблюдая за тем, как парень деловито отряхивает руки.
– Я никому не нравлюсь с первого взгляда. – Парирует он, широко улыбнувшись ей. – Даже Саре пришлось сначала приглядеться ко мне.
– А у нее с детства проблемы со зрением. – Уголками губ вниз «улыбается» ему Анна.
Она поправляет столик и вываливает на него золу из мешочка.
– Что это? – Склоняется над столом Бьорн, вглядываясь в крохотные темные пылинки.
– Это наш кот. – Бросает цыганка без тени смущения. – Повезло, что не успели развеять его прах над долиной.
Я вижу, как Улле брезгливо морщится, а вот на лице Хельвина не дергается ни единый мускул.
– Мне точно придется сделать это? – Уточняет Сара.
– Я же должна знать, что угрожает моей дочери. – Кивает на кучку изгари цыганка.
Девушка вздыхает. Там, посреди золы и пепла, видны костные остатки животного. Закусив губу, Сара делает шаг и решительно опускает ладони в черную пыль. Давит, чтобы лучше отпечаталось, и отходит на шаг назад, а затем переворачивает руки.
Мать хватает ее за запястья и притягивает к себе. Она наклоняется ниже и впивается взглядом в рисунки на руках. Ведет глазами по черным пятнам и линиям, повторяющим кожные рельефы ладоней дочери.
Сара почти не дышит, боится смотреть на свои руки – глядит в потолок.
– Ну, что там? – Не выдерживает Ульрик.
– Тс-с! – Цыкает на него цыганка.
Он рычит, отходя в сторону.
Мне тоже любопытно, но, сколько я не смотрю на грязные темные разводы на ладонях Сары, они остаются лишь грязными темными разводами.
– Мне нужно время подумать. – Наконец, изрекает Анна.
Отпускает руки дочери, уходит за ширму и начинает греметь ящиками шкафа.
– Что это значит? – Шепчет Улле, приближаясь к своей девушке.
Сара медленно опускает взгляд на дрожащие ладони.
Я притопываю, дожидаясь ее ответа. И только Бьорн из всех нас более терпелив: наверное, просто привык к тому, что ярость и нервное возбуждение лишь провоцируют его трансформации в неукротимого зверя.
– Я не представляю, что это значит. – Хмурится Сара. Затем разворачивает одну из ладоней пальцами вниз настолько, насколько позволяет ей ее строение тела, и бледнеет. – А вот это… это похоже на… это еда для мертвеца.
– Нужно покормить мертвеца? – Склоняется через ее плечо Ульрик.
– Нет. Это значит, я – его еда… – Отрывисто говорит она и, пошатнувшись, стирает пепел со своих рук прямо о свою белую школьную блузу.
Проходит несколько часов – все мы измотаны ожиданием.
Улле перебирает сувенирные фигурки на полке книжного шкафа, Бьорн, сидя на диване, гипнотизирует взглядом пространство над головой Сары, а мы с подругой расположились напротив него за столом и пьем горький черный кофе в надежде, что он поможет нам взбодриться, (а конкретно мне – не уснуть).
– Их стало больше? – Интересуется Сара у Хельвина, намекая на бодекхов.
– Они стали… четче. – Честно отвечает парень.
Его глаза блестят, когда он переводит взгляд на меня. Так красиво блестят и так ярко светятся, что у меня ускоряется пульс.
– Понятно. – Ежится Сара.
Я кладу свою ладонь на ее. Мне очень трудно отвернуться и не смотреть на Бьорна, но, к сожалению, приходится: нельзя же пялиться на него без остановки?
– Все будет хорошо. – Говорю я. – Сейчас твоя мама что-нибудь придумает.
– Она зарылась в блокноте с бабушкиными записями. – Качает головой подруга. – Не представляю, что она собирается в них отыскать.
– Можно? – Ульрик подцепляет с кухонного стола тарелку с пирогом.
– Угу. – Кивает Сара. И наклоняется ко мне. – Мне выпало стать едой для какой-то нежити, а этот малый – единственный, кому эта новость не отбила аппетит.
Услышав ее, Бьорн усмехается и запускает пальцы в свои светлые волосы. Проведя по ним руками, он устало откидывается на спинку дивана и закрывает глаза. Закладывает мощные руки за голову и вытягивает ноги.
«Ему так идет форма гимназии», – думаю я.
– Понимаю, почему ты выбрала именно этого. – Шепчет подруга.
Я пихаю ее в бок и вижу, как губы Бьорна разъезжаются в едва заметной улыбке. Он опять все слышал!
– Надо же, а это вкусно! – Слышится из-за кухонной перегородки.
Похоже, Ульрику пришелся по вкусу пирог Анны.
Несмотря на волнение и напряжение, я прыскаю со смеху, а Сара лишь качает головой. Она берет мою руку, переворачивает и долго смотрит на ладонь.
– Что? Что ты видишь? – Спрашиваю я.
Подруга пожимает плечами.
– Если ты думаешь, что мне передались хоть какие-то способности моей матери, то лично я в этом очень сомневаюсь.
– Но что-то ты все равно там видишь? – Не отстаю я.
Она проводит пальцами по гладкой внутренней поверхности моей ладони, и мне становится щекотно. Я инстинктивно сжимаю руку, и пальцы Сары остаются в моем кулаке.
– Тот, кто олицетворяет жизнь, несет с собой смерть. – Говорит она шепотом, искоса поглядывая на Бьорна. – А тот, кто носит в себе смерть, – поднимает на меня взгляд, – может даровать и жизнь.
– Как-то уж очень расплывчато, – шепчу я, – а можно конкретнее?
– Мертвая птица! – Голос Анны разрывает воцарившуюся в помещении тишину.
Ульрик чуть не давится пирогом от неожиданности, а Бьорн открывает глаза и выпрямляется.
– Фто? – Кашляет Олофссон.
– Приятного аппетита. – Цедит цыганка, заметив в руках парня остатки своей стряпни. Она подходит к столу. – Мне нужна мертвая птица для ритуала.
– И где ее взять? – Сара отодвигает от себя чашку с кофе.
– Ее нужно изловить в лесу, где была убита последняя девушка, и доставить ко мне живой. – Анна обращает взор на Хельвина, и тот, как по команде, поднимается с дивана. – Ты сделаешь это. – Кивает она ему, давая понять, что тот все понял правильно. – У тебя получится.
– Вы убьете птицу? – Едва не роняет пирог Ульрик. И наткнувшись на усталый взгляд цыганки, тут же стряхивает крошки с губ, нацепляет на лицо серьезное выражение и откладывает пирог обратно на тарелку. – В смысле, вы сказали «мертвую» птицу – значит, собрались ее… «того»?
– Какой смышленый. – Умиляется Анна. И ее взгляд тут же теряет легкомысленные нотки. – И еще мне понадобятся вещи последней покойницы и земля с ее могилы.
– Я смог бы достать вещи. – В надежде реабилитироваться вызывается Улле. Он вытирает руки о цветастое полотенце и подходит к нам. – Приду домой к Элле, принесу соболезнования родителям, узнаю, как они там держатся. Нужно ведь выкрасть вещь, я правильно понимаю?
Анна переглядывается с дочерью, а затем награждает его снисходительным взглядом.
– Если для тебя это быстрее, чем попросить, то валяй.
Похоже, в Улле гораздо больше цыганского, чем мы предполагали.
– А я могу сходить за могильной землей! – Поднимает руку Сара.
– Нет! – Вдруг дружно восклицаем мы.
– В смысле… тебе лучше остаться со мной. – Примирительно говорит ее мать, и кладет ей руки на плечи. – Так ведь, ребята?
– Да! – Подхватываю я. – Землю с могилы Эллы добыть мне вполне под силу, а вот тебе, Сара, лучше посидеть дома с мамой. Это безопаснее.
– Так не пойдет. – Вырывается Сара. – Вы что, хотите, чтобы я тут сидела без дела? Чтобы извелась, ожидая, пока вы притащите сюда свои задницы?
– Мы разделимся. – Говорю я. – Каждый из нас добудет нужную для ритуала вещь – так будет быстрее! Тебе не придется долго ждать.
– Нет, я не согласна. – Сара упирает руки в бока. – Почему я не могу пойти с кем-то из вас?
– Тихо! – Обрывает ее жестом Бьорн. Он подходит к Анне. – Вы не сказали самого главного: в чем будет заключаться ритуал?
– Для тебя в нем не будет ничего необычного. – Сообщает женщина. – Мы вызовем дух Эллы и попросим ее показать тебе путь к тому месту, где обитает убийца.
– В прошлый раз она исчезла, так и не показав мне его. – Насупливается парень. – И больше на контакт не выходила.
– Для этого и нужна птица. – Поясняет цыганка, глядя на него снизу вверх. – Я знаю, как заставить покойницу нам помогать.
– Мама, это лишит тебя сил! – Возмущенно вспыхивает Сара.
– Если ритуал поможет спасти мою дочь, это наименьшая цена. – Решительно отвечает Анна и берет дочь за руку.
– Тогда нам нужно спешить. – Говорит Бьорн, бросая взгляд на наручные часы.
Он подхватывает с дивана свою сумку и кивает нам с Улле.
– Спасибо за пирог! – Салютует Ульрик Анне. – И за теплый прием!
– Умоляю… – Закатывает глаза женщина.
Парни выходят на улицу.
– Мама! – До Сары, наконец, доходит, почему пальцы матери так крепко сжались на ее ладони – чтобы не отпускать ее от себя.
– Ты остаешься здесь. – Строго произносит женщина.
– Но мам!
– Поторопитесь! – Бросает Анна нам вслед.
Махнув Саре, я виновато отворачиваюсь и выхожу из трейлера. Тут же за моей спиной щелкает замок. Подруга в безопасности.
– Как ты собираешься поймать птицу? – Спрашивает Улле, вышагивая по тропинке за Бьорном. – У тебя есть ружье?
– Ружьем птицу не ловят. – Напоминает ему Хельвин.
Я едва успеваю за ними.
– Точно! – Бьет себя по лбу Ульрик. – А чем ты ее оглушишь?
– Не твоя забота. – Бросает через плечо парень. – Я выброшу тебя у дома Эллы, твоя задача – подняться к ней в комнату и умыкнуть какую-нибудь важную личную вещь девчонки. Да так, чтобы ее родители не заметили и не позвонили в полицию, понял?
– Да я – виртуоз! Даже не переживай! – Улле перепрыгивает через заросли ирисов. – Так что насчет птицы? Тебе нужна помощь? Я мог бы помочь тебе загнать ее в ловушку! В сачок, например!
– Это птица, Ульрик. Ее не нужно никуда загонять. Нужно просто быть ловким, тихим и осторожным.
– О, этого ты и не умеешь! – Парень оборачивается ко мне. – Нея, ты видела Бьорна в деле? Ну, имею в виду, когда он несется по лесу, мигая своими стробоскопами? Видала? Видала, да?
– Ага.
– Это нечто, правда? – Глаза Ульрика загораются восхищением. – Я бы все отдал, чтобы тоже заполучить такую силу! Но мне не светит. Ха, прикольно, да? У него светит, а мне не светит! Как это называется? Метафора? Удачная метафора вышла!
– Тебя от волнения словесный понос разнес. – Хельвин останавливается, чтобы постучать двоюродному брату по плечу. – Успокойся, дружище. Выдохни и снова вдохни. Вот так, молодец. – Он обнимает его и отпускает. – Спасем мы твою Сару, только нужно, чтобы ты собрался.
– Я – да. – Кивает Ульрик, тяжело дыша. – Я уже все. Вот он, я. – Стряхивает с себя остатки волнения и, точно боксер, встает в стойку и держит кулаки наготове. – В полном порядке!
– Он в ужасе. – Шепчет Хельвин, едва Улле отходит от нас на метр. – И в шоке.
Я ловлю его взгляд. Мне нравится переглядываться с Бьорном: в такие моменты наша странная невидимая связь становится только крепче.
– А ты как? – Его тяжелая ладонь ложится на мое плечо.
От этого прикосновения меня бьет разрядом тока (по крайней мере, именно так я это и ощущаю).
– Нормально. – Пытаюсь улыбнуться и чувствую, как розовеют щеки.
Бьорн застывает, будто должен сказать мне что-то еще, вот только близость ненужных свидетелей не позволяет ему этого сделать. А, может, мне это только кажется – не знаю. В любом случае, этот его взгляд – он важнее любых слов. Он осязаем почти так же, как и сам Бьорн.
Но в этот момент раздается трель. И я вздрагиваю от испуга.
– Твой телефон. – Подсказывает парень.
– А, ага. – Начинаю копаться в кармане.
– Эй, вы идете? – Орет нам Ульрик.
Я достаю мобильник. На экране светится «Микке». Теперь уже весь жар бросается прямиком мне в лицо. Черт! Черт-черт!
И, не успевая подумать, скидываю вызов и прячу телефон обратно в карман. А затем поднимаю глаза и перехватываю взгляд Хельвина. Он тоже видел то, что было написано на дисплее.
– Нужно спешить. – Мягко говорит Бьорн и разворачивается, чтобы продолжить путь.
– Угу. – Киваю я и бросаюсь за ним вслед.
Чертов звонок! Испортил такой момент!
Ну и ладно. Сейчас не до чувств. Нужно думать о Саре.
И я тоже ускоряю шаг.
Мы высаживаем Ульрика у дома Эллы и желаем ему удачи. Бьорн машет ему рукой и трогает автомобиль с места. Я провожаю фигуру Улле взглядом, пока дом не остается за поворотом. Теперь, когда мы остаемся вдвоем, меня вновь накрывает волнение, и повернуться к Бьорну становится труднее. А точнее, посмотреть ему в глаза.
– Он не всегда ведет себя, как идиот. – Говорит парень, когда я выпрямляюсь в кресле.
Его глаза устремлены на дорогу, и мне так легче: когда мы смотрим друг на друга, я забываю, что оба не свободны, и, что хуже, – можем оказаться родственниками.
– Мы все на взводе. – Произношу я хрипло.
Теперь у меня слишком много рук, ног, пальцев, волос – хочется деть все это куда-то, чтобы не быть у Бьорна на виду. Я почесываюсь, заправляю выбившиеся пряди за уши и неуклюже складываю руки в замок. Мне становится труднее дышать, и приходится вдыхать толчками, чтобы скрывать это.
– Сомневаюсь, что разделиться было хорошей идеей. – Задумчиво говорит парень.
Я мысленно благодарю его за то, что он первым нарушает неловкое молчание.
– Да, но… – чешу лоб, затем шею, – так мы точно управимся быстрее.
Куда же деть руки?
Снова скрепляю их в замок на животе.
– Тоже верно. – Всматривается в густеющее серое небо Бьорн.
И мы снова молчим.
– Новые могилы у дальнего края кладбища, – говорит он, когда мы останавливаемся у церкви. – Я заберу тебя на обратном пути.
– Хорошо.
Смотреть ему в глаза все еще трудно. Я открываю дверцу и готовлюсь соскользнуть с сидения вниз – наружу, но не успеваю.
– Нея, – Бьорн кладет свою ладонь на мою руку.
– Да? – Я медленно поворачиваюсь, зная, что мое сердце кольнет от его взгляда.
И вот – это происходит.
Две прозрачных голубых льдинки – глаза Хельвина, проникают в мое сердце; точно вирус – захватывают его и заставляют беспомощно сжаться.
– Дождись меня, ладно? – Просит он. Его голос звучит вкрадчиво и низко, так, что этому тембру хочется довериться. – Не ходи одна через лес.
Я опускаю взгляд и смотрю на его руку – такую большую и сильную, она полностью скрывает под собой мою ладонь. Выглядит так правильно и так красиво…
– Хорошо, дождусь. – Отвечаю я.
Бьорн не убирает руку: похоже, для него эта ситуация не выглядит неловкой. Что-то неуловимо меняется между нами – мы становимся еще ближе, опасно ближе: на той черте, откуда обратно дороги уже не будет.
– Если я задержусь, зайди в церковь к моему дяде.
«Мне там очень не по себе» – проносится в мыслях, но вслух я этого, разумеется, не произношу.
– Ладно. – Медленно поднимаю глаза и смотрю на него из-под ресниц.
Ужасно хочется облизнуть губы, но из последних сил пытаюсь скрыть свое волнение.
– Я быстро. – Говорит парень. И добавляет: – Надеюсь.
Ощущаю, как его пальцы на моей ладони сжимаются крепче.
