Глаза его затуманились и закрылись, но почти сразу же опять открылись. Браун пришел в себя, оглядел комнату и посмотрел на меня так, будто видит впервые.
– Вам не стоит этого делать, миссис Претти, – сказал он.
– Чего делать?
– Вот этого!
– Поверьте, мистер Браун, я и не с таким имела дело.
– В каком смысле?
– Во время войны я была младшей медсестрой.
– Да? Как так вышло?
– Я работала в местном госпитале рядом с поместьем моей семьи в Ланкашире. Туда привозили раненых из Франции. По крайней мере тех, у кого хватало сил доехать. Так, кому мне позвонить и сообщить о случившемся? Сказать, что с вами все в порядке? Извините, я ведь даже не знаю, женаты вы или нет.
– Женат, – ответил Браун. – Жену зовут Мэй.
– Хотите, я передам от вас что-нибудь? Можно запросто послать телеграмму.
– Не стоит.
– Уверены? Мне бы не хотелось, чтобы вести она получила не от нас и чтобы беспокоилась попусту.
Браун покачал головой.
– У нее нет привычки беспокоиться.
На стуле лежал плед, которым я обычно укрывала ноги. Я взяла его и накрыла мистера Брауна.
– Полежите здесь, сколько потребуется. Поспите, если хотите. Когда проголодаетесь или захотите пойти, позвоните в звонок. Я положу его вот сюда.
Я положила звонок на столик рядом с Брауном и направилась к двери. Но не успела ее открыть, как Браун снова заговорил. Решив, что он опять будет извиняться, я сказала ему прекратить.
– Да нет, не это, – он махнул рукой. – Другое.
– Что такое?
Он помолчал, а затем сказал:
– Я надеялся, что что-нибудь увижу.
– Что увидите?
– Пока я был под землей.
– Не понимаю.
– Я думал, что что-нибудь увижу. Какой-нибудь знак. Монского ангела, например.
– И что, увидели?
Браун покачал головой:
– Нет, ничего такого. Только пустота.
Я зашла пожелать Роберту спокойной ночи. Он сидел в кровати. Я заметила, что у него появилось несколько новых рисунков Маттерхорна, которые теперь начали захват второй стены в его комнате.
– Мама, а мистер Браун умрет? – спросил Роберт.
– Нет, Робби.
– Ты уверена?
– Совершенно уверена.
Он как будто недовольно вздохнул.
– Я думала, мистер Браун тебе нравится.
– Нравится.
– Хочешь я тебе почитаю?
Роберт тут же преобразился:
– Да, пожалуйста!
Из стопки на столе я взяла книгу о греческих героях и открыла миф об Орфее и Эвридике. Орфей любил свою жену Эвридику так сильно, что, когда ее укусила змея и она умерла, он спустился в подземное царство, собираясь вернуть ее в царство смертных.
– Стоит Орфей на берегу Стикса. Как переправиться ему на другой берег, туда, где находится царство Аида? Вокруг Орфея толпятся тени умерших. Чуть слышны стоны их, подобные шороху листьев, падающих в лесу поздней осенью. Вот послышался вдали плеск весел. Это приближается ладья перевозчика душ умерших Харона. Причалил Харон к берегу. Просит Орфей перевезти его вместе с душами на другой берег, но отказал ему суровый Харон. Как ни молит его Орфей, все слышит он один ответ Харона: «Нет!» Ударил тогда Орфей по струнам кифары, и разнеслись по берегу Стикса ее звуки. Своей музыкой очаровал Орфей Харона; слушает он игру Орфея, опершись на весло. Под звуки музыки вошел Орфей в ладью, оттолкнул ее Харон веслом от берега, и поплыла ладья через мрачные воды Стикса. Перевез Харон Орфея. Вышел он из ладьи и, играя на золотой кифаре, пошел к Аиду, окруженный душами, слетевшимися на звуки его кифары.
– Мама… – начал Роберт.
– Да, дорогой.
– А мистер Браун всегда ходит в одном и том же?
– Не знаю.
– А как думаешь, белье он меняет?
– Уверена, что да.
– Но как же ты можешь быть уверена?
– Давай я еще тебе почитаю? Или будешь спать?
– Спать.
Я закрыла книгу, зажгла свечку на столике рядом с кроватью и выключила свет. Роберт, однако, остался сидеть. Тени так причудливо легли на его лицо, щеки, что на мгновенье мне показалось, будто на меня смотрит Фрэнк. Смотрит очень серьезно и с каким-то упреком. Но тут тени изменили свое положение, и Роберт вновь стал ребенком.
– Мама…
– Да, дорогой.
– Думаешь, мистер Браун найдет сокровища?
– Не знаю.
– Но ты ведь надеешься, что да?
– Да, надеюсь.
– Я тоже очень надеюсь, – сказал он.
– Но слишком сильно рассчитывать не надо, ты ведь понимаешь.
– Понимаю.
– Спокойной ночи, Робби. До завтра.
– Спокойной ночи, мама.
Я лежала в кровати и слушала радио: обсуждали, как менялась мода с течением веков. Потом пустили номер Венди Той – «Голубая Мадонна» – танец под баховскую сюиту № 3. Когда она отыграла, я выключила свет и улеглась, надеясь, что скоро засну. Но не тут-то было – голова отказывалась отключаться.
Я пролежала часа два или три, а потом услышала скрип. Мистер Ломакс, у которого мы покупали этот дом, привозил дерево с Дальнего Востока (поэтому у нас так много деревянной обшивки), и каждый раз, когда холодает, дерево сжимается, и весь дом начинает ходить ходуном. Я полежала еще немного, затем накинула халат, надела тапочки и подошла к окну.
Я отвела занавеску и посмотрела на сад, залитый лунным светом. Все прекрасно просматривалось вплоть до реки, луна отражалась в воде. И даже в отражении на ее поверхности виднелись темные кляксы лунных морей.
Я уселась на подоконник и стала глядеть наружу, стараясь отогнать мысли, что пикировали на меня, словно стая разъяренных птиц. Было одно воспоминание, выкинуть из головы которое давалось труднее всего: вот Роберт бежит по траве, он раскинул руки, щеки надуты. А я его оттолкнула. Так себе мать. Я это прекрасно понимаю, и мысль эта не дает покоя, давит на меня. И я постоянно думаю, что хорошей матери из меня уже и не выйдет.
Все, что я могу (правда, с каждым днем все в меньшей степени) – это любить и поддерживать его. И защищать. Кажется, что я стою на невидимой границе его мира – вечно на пороге, не в состоянии его переступить. Мне бы так хотелось быть такой же бойкой и резвой, как он, но у меня нет ни сил, ни воображения под стать его.
Через некоторое время я пошла его проведать. В коридоре через эркерное окно довольно ярко светил свет. Я встала у его комнаты и прислушалась – было слышно, как он дышит. Медленно и, судя по всему, спокойно. Сама не знаю почему, видимо, чтобы не стоять на месте без дела, я прошлась по коридору в сторону от моей комнаты. Дом перестал скрипеть, и стало тихо. Передо мной лежала ковровая дорожка. И хотя я прекрасно понимала, что бодрствую, было ощущение, что хожу как во сне. Ноги мои передвигались будто сами по себе: я прошла через один дверной проем, потом другой.
Вскоре я добралась до той части дома, которой пользовались нечасто. Даже когда Фрэнк был еще жив, мы редко сюда заходили, разве что когда принимали гостей. По обеим сторонам коридора – двери, которые вели в спальни, в которых никто никогда не останавливался, по крайней мере при нас.
Я дошла до конца коридора, развернулась и собиралась идти обратно. Но тут я что-то услышала. Какой-то стук. Повторяющийся, будто кто-то отмеряет равные промежутки времени. Звук шел из комнаты слева.
К моему удивлению, дверь оказалась приоткрыта. Когда я проходила мимо нее до этого, не заметила. Но теперь я точно видела зазор между дверью и косяком, из которого вырывался серебристый лунный свет. Тем временем повторяющийся отстукивающий звук метронома продолжался.
Я открыла дверь шире. Комната, как и сад, была залита белым светом, напоминавшим изморозь.
Звук стал громче, намного громче, чем я ожидала. Настолько громче, что я сразу заметила его источник. Почему-то окно оказалось открыто, и деревянный шнур занавески раскачивался и бился о стену.
Я прошла через комнату и без особых усилий закрыла окно. И вот тут я заметила, что кровать в этой комнате стояла заправленная. Во всех остальных комнатах на кроватях белья не было – застилать их было не для кого. А вот эту кто-то заправил: простыни, подушки, аккуратно сложенное одеяло лежало в ногах.
А еще мне показалось, что я уловила какой-то запах, едва пронизывавший воздух. Духи, и как будто что-то еще. Что-то медицинское, вроде мази.
Я включила свет и прищурила глаза. Но и этой вспышки мне хватило, чтобы заметить кое-что еще. Кровать не просто была застелена, на ней виднелись два смятых силуэта – кто-то на ней спал. Следы присутствия людей были заметны на подушках и на простынях. А еще я заметила два придавленных следа в центре одеяла.
Я села на край кровати и прошлась рукой по белью – на ощупь холодное. На прикроватной тумбочке стояли кружка и чашка. Кружек таких я у нас раньше не видела – коричневая, глиняная, с узкой серебряной каемкой. Кажется, на этой каемке даже был след от губ.
Рядом с кружкой стояла фотография мужчины, сидящего верхом на лошади, а чуть ниже – стихотворение:
Том Пирс, Том Пирс, одолжите мне свою серую кобылу.
Все время вниз, с попутным ветром,
Потому что я хочу на ярмарку Виддекомб.
Ви Билл Брюэр, Ян Стевер, Питер Герни,
Питер Дэви, Дэн Уиддон, Арри Аук,
Старый дядя Том Коббли и все остальные,
Старый дядя Том Коббли и все остальные.
Утром я проснулась в своей кровати, совершенно не помня, как вернулась. Я оторвала голову от подушки, и на ней осталось даже больше волос, чем обычно. Я поспешно их стряхнула, пока не пришла Эллен.
Глупо делать вид, что я обрадовалась, когда узнала, что мистер Рид-Моир и мистер Мэйнард собрались к нам заехать. Я чувствовала себя уставшей и хотела провести это утро в одиночестве. Но отказать им в визите было нельзя.
Прежде чем стать палеонтологом, мистер Рид-Моир трудился портным. Видимо, поэтому он всегда одет с иголочки. Сегодня на нем был голубовато-серый костюм и галстук в цвет. В руках он держал книгу. Высокий и хорошо сложенный, он двигался легко и изящно. Тело его выглядело гибким, и сам он казался весьма чувственным. Следом зашел мистер Мэйнард.
– Миссис Претти, – промурчал Рид-Моир. – Как всегда, рад вас видеть.
Я предложила им сесть, и они устроились на разных концах дивана. Я посмотрела вниз на ковер и порадовалась, что никаких следов после вчерашнего инцидента с мистером Брауном не осталось.
– Чем могу быть полезна, джентльмены?
– Мы по поводу мистера Брауна.
– Да? А что мистер Браун?
Сначала я решила, что они пришли справиться о его здоровье. Но оказалось, что нет.
– Наш музей участвует в раскопах в Стэнтоне, – продолжал Рид-Моир. – Римская вилла. И мы хотели закончить с ней до того, как… что-то начнется. Браун работал в Стэнтоне, пока не приехал сюда. Мы рассчитывали, что он закончит здесь и вернется туда. Короче говоря, нам бы очень хотелось, чтобы он вернулся в Стэнтон уже сейчас.
– Я и не знала, что мистера Брауна отправили сюда на каких-то условиях.
– Нет никаких условий, миссис Претти, – мистер Рид-Моир улыбнулся и положил ногу на ногу. – Не в этом дело. Но насколько я понимаю, работа здесь – несмотря на все усилия – продвигается уж очень медленно. И мы решили, что пора вызывать мистера Брауна обратно.
– Но ведь это дело мистера Брауна? Надо спросить его.
– Мы с ним говорили, – сказал Мэйнард.
