Перепалка привлекла внимание надзирательницы, и та предупредила, что если они не уймутся, то потеряют право на визиты родственников и прочие привилегии. На какое-то время все утихли, но внезапно охрану отозвали из комнаты отдыха, потому что где-то неподалеку загорелась мусорная корзина.
Блондинка вновь принялась осыпать Клаудию угрозами и проклятиями. Та попыталась объясниться:
– Я здесь только потому, что мы снимаем кино про тройное убийство. Со мной будет играть Берт Рейнольдс[8 - Берт Рейнольдс – один из самых успешных и высокооплачиваемых актеров Голливуда в конце 1970-х годов. Наиболее известен ролью в трилогии «Полицейский и бандит».] и Салли Филд[9 - Салли Филд – американская актриса и певица, также снимавшаяся в комедийном боевике 1977 года «Полицейский и бандит», за эту роль была номинирована на премию «Золотой глобус».]. Правда, не знаю, почему я живу в настоящей тюрьме… Меня ведь могли поселить в отеле, и я просто приходила бы на съемки каждый день… Но это моя первая большая роль, поэтому грех жаловаться.
– Вот оно как? Разуй глаза, сука! – рявкнула блондинка. – Здесь все по-настоящему. И я тебе сейчас устрою!
– Тут же повсюду камеры. Зачем камеры, если мы не снимаем фильм?
– Больная ты дрянь, здесь камеры, потому что за нами следят, чтоб не сбежали. А ты тут потому, что ты убийца.
Клаудия вытаращила глаза и принялась всхлипывать.
– Это ты больная… Не понимаю, что за бред ты несешь…
Блондинка оглянулась, нет ли рядом охраны, и заехала кулаком Клаудии в правый глаз. Девушка упала. Остальные накинулись на нее, топча ногами и осыпая проклятиями. Толстуха навалилась сверху, и Клаудия потеряла сознание.
Медсестра с надзирательницей отнесли ее в камеру. Когда Клаудия пришла в себя, то обнаружила, что вся в синяках, а левая лодыжка ужасно болит и сильно распухла.
Она недоумевала: почему создатели фильма позволили статистам избить ее по-настоящему? Явно происходит что-то странное… Клаудия решила сама выяснить, в чем дело.
Передвигаться теперь она могла лишь ползком или прыгая на одной ноге. Если ее вызывали в суд, то выдавали пару костылей, но поскольку их можно было использовать в качестве дубинки, в здании тюрьмы костылями пользоваться запретили.
2
В следующий понедельник, первого мая, «Ситизен джорнал» рассказал о новом убийстве:
НАЙДЕН МЕРТВЫЙ СВЯЩЕННИК
Шерифа Дэна Берри из округа Фэрфилд, расположенного к востоку от округа Франклин, накануне вечером вызвали для расследования убийства преподобного Джеральда Филдса, тридцатипятилетнего священника Беренской баптистской церкви.
Филдс подрабатывал воскресным охранником в «Вигваме» – частном парке, занимавшем площадь в сто лесных акров. Парк принадлежал компании «Волф индастриз», под эгидой которой работали также местные службы связи, телеканал, радиостанция и национальный банк Огайо.
По словам шерифа, Филдса застрелили во время очередной смены.
У грузовика, припаркованного возле ремонтного завода, было выбито левое стекло, а на борту виднелись пятна крови, будто жертву в момент выстрела отбросило на машину. Шериф Берри предположил, что потом раненый Филдс, шатаясь, прошел триста метров до бараков, где убийца завершил начатое. На земле нашли восемнадцать гильз от патронов двадцать второго калибра. Девять пуль угодили Филдсу в ноги, грудь и голову. Время смерти – после двенадцати тридцати, при очередном обходе, начало которого было отмечено на часах Филдса.
Затем убитого оттащили за барак, чтобы спрятать тело. Карманы у покойника обшарили. Пропали бумажник и пистолет тридцать восьмого калибра, имевший приметную особенность в виде скола на рукояти. Шестнадцать сыщиков с собаками все воскресенье прочесывали парк и в конце концов нашли бумажник, кредитки и водительские права.
Если верить газетной заметке, Филдс устроился ночным охранником незадолго до Рождества по просьбе менеджера из «Вигвама», одного из его прихожан. В парке уволился сторож, дежуривший с девяти часов утра субботы до пяти утра воскресенья, и Филдс вызвался на замену, пока компания не подыщет человека. Ему надлежало следить за лесными пожарами. На прочие проблемы с безопасностью в «Вигваме» никогда не жаловались.
Супруга Филдса, Вирджиния, проснулась, увидела, что муж еще не вернулся, и, по ее словам, сразу заподозрила неладное. Репортеру «Ситизен джорнал» она сказала, что немедленно отправилась на поиски. «Я не знала, там он остался [в «Вигваме»] или где-то упал по дороге, но я чувствовала, что стряслась беда».
Филдс, выпускник Библейского института в Аппалачах, основал свой маленький приход в тысяча девятьсот семьдесят третьем году, в здании местной начальной школы, а в семьдесят пятом вместе с прихожанами воздвиг деревянную церковь и небольшой домик для себя – построил фактически собственными руками. До убийства он жил там с супругой и тремя детьми.
Следующим утром шериф Берри сообщил, что шесть пуль, извлеченных из тела Филдса, отправят в Бюро криминальной идентификации, чтобы сравнить с теми, которые нашли на месте убийства во Франклине и Ликинге, где жертв застрелили в аналогичной манере из оружия такого же калибра.
Если баллистическая экспертиза покажет, что подобное оружие использовалось и прежде, то Берри обещал репортерам запросить помощь в расследовании у соседних округов.
С момента тройного убийства прошло уже два с половиной месяца, и если вдруг выяснится, что ко всем пяти смертям причастен один и тот же пистолет двадцать второго калибра, то прокурору округа Франклин придется несладко: сложно будет призвать к ответственности обвиняемую, которая на момент двух последних смертей сидела под замком в женской тюрьме.
3
Четвертого мая тысяча девятьсот семьдесят восьмого года Лью Дай уверенно шагал в зал суда, где председательствовал судья Пол У. Мартин. Проходили слушания по вопросу отклонения признательных показаний Клаудии на ста пятидесяти восьми страницах и невозможности их использования в качестве доказательства со стороны обвинения.
И снова Клаудия вела себя странно для человека, чья жизнь висела на волоске. То она была растеряна и смущена, потом вдруг принималась внимательно слушать, словно пытаясь вникнуть, о чем идет речь. Еще она часто поворачивалась и махала репортерам.
Дай рассчитывал в качестве первого свидетеля пригласить лечащего психиатра Клаудии, доктора Байрона Стинсона, доцента кафедры психиатрии в Медицинской школе университета штата Огайо, для дачи врачебного заключения на основе истории ее болезни. Затем Дай планировал вызвать Бобби Новатни, чтобы тот рассказал о недавнем поведении Клаудии.
Обвинение представило только одного свидетеля, который утверждал, что показания Клаудия давала добровольно, без принуждения и будучи в здравой памяти, – сержанта Говарда Чемпа.
Дай одарил О’Грейди довольной улыбкой: он был уверен, что судья Мартин в жизни не допустит такой глупости – чтобы на суде всерьез полагались на признания психически больного человека.
После присяги доктор Стинсон, высокий мужчина шестидесяти лет с небольшим брюшком, сообщил, что предоставил суду все необходимые больничные документы. За время его работы в Апхэм-холле Клаудию госпитализировали трижды: в октябре тысяча девятьсот семьдесят четвертого, после ее возвращения с Гавайев, в октябре тысяча девятьсот семьдесят шестого и в сентябре семьдесят седьмого – всякий раз на два или три месяца. Ее диагноз – «общая шизофрения латентной формы».
– Что это значит? – спросил Дай.
– Такое состояние доктор Хок впервые описал в тысяча девятьсот сорок девятом году, – пояснил Стинсон. – Для него характерно паническое беспокойство – вплоть до панических атак, – истерия и пансексуальность. Диагноз весьма любопытный; в этом году должна выйти новая диагностическая номенклатура, и подобное состояние по ней будет называться пограничной шизофренией [sic]. Это одна из разновидностей шизофрении, когда пациент не теряет связи с реальностью… Я наблюдал Клаудию на протяжении нескольких лет. Ее проблемы кроются в области суждений, в ее отношениях с окружающими, чаще всего в сексуальном контексте. Порой она попадает в весьма пикантные ситуации.
Он посмотрел на Клаудию, и та ему улыбнулась.
– Например, познакомились мы вскоре после ее развода… Моя пациентка была в паническом состоянии… словно мир вокруг рушится. В больницу она попала, потому что заблудилась в своих фантазиях, и ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя.
Дай спросил, как именно ее диагноз влияет на восприятие реальности и отношения с окружающими.
– Я бы сказал, что Клаудия предпочитает жизнь, полную бурных эмоций, – ответил Стинсон. – Она всегда завязывает контакты с маргинальными персонажами, несоответствующими общепринятым нормам морали. Бисексуалами, гомосексуалистами, проститутками, стриптизершами… Попав в их окружение, она воображает, будто стала частью преступного синдиката и мафия намерена сделать ее проституткой. Все эти любопытные фантазии весьма крепко сплетаются с реальностью, пока не наступает переломный момент и кто-нибудь не развенчает иллюзии… Тогда у нее начинается приступ паники, и Клаудия ищет убежища в больнице.
Стинсон описал симптомы паники:
– Бессонница, плохой аппетит, покачивания на месте, рыдания и истеричные крики… Она очень настойчива, сыплет угрозами, повсюду ей чудится подвох. В такие моменты очень неприятно находиться с нею рядом.
Врач напомнил, что когда Клаудию впервые поместили в Апхэм-холл в тысяча девятьсот семьдесят четвертом, она поведала врачам целую сагу о том, как на Гавайях ее похитили и держали в рабстве, из которого она сбежала лишь сущим чудом.
В семьдесят седьмом году ее госпитализировали после того, как она позвонила в полицию и сообщила, что видела в переулке тело зарезанной женщины. Трупа, однако, не нашли, и никаких свидетельств его наличия – тоже.
Стинсон добавил, что после того звонка голос Клаудии с каждым днем становился все более хриплым, а на момент госпитализации и вовсе исчез.
– Хрипота и немота – тоже симптомы истерии, – подытожил Стинсон.
Дай перечислил некоторые подробности убийства Маккана и последующего допроса Клаудии, в ходе которого она дала признательные показания, и спросил, был ли этот рассказ о преступлении таким же вымышленным, как предыдущий.
– Клаудия вроде хамелеона, – пояснил Стинсон. – Она как маленький кокер-спаниель… чья первая потребность – угодить вам любой ценой. Думаю, она сделала бы что угодно, если выбрать правильный к ней подход. В непривычной ситуации она способна на многое. Ее поведение сильно зависит от окружающей обстановки. Она исполняет любые требования.
Дай спросил:
– Если бы Клаудии сообщили какие-то подробности убийства накануне допроса, возможно ли такое… не просто возможно, а какова вероятность того, что она повторила бы эти факты, выдав их за свои?
Стинсон кивнул.
– Клаудия очень охотно участвует в подобного рода авантюрах, она как паук, плетущий паутину из реальности и фантазий… причем до такой степени, что даже я, человек, хорошо ее изучивший, с трудом разобрался бы, где правда, а где вымысел.
Во время перекрестного допроса помощник прокурора О’Грейди ухватился за фразу Стинсона о том, что «Клаудия завязывает контакты с маргинальными персонажами и вращается в преступных кругах Колумбуса».
– Ну, допустим, про «преступные круги» я не говорил, – возразил Стинсон. – Однако, безусловно, она всегда выбирает темную сторону. На грани приличий, как вы, наверное, сказали бы.
– Люди, которых она упоминала… ее подруги и коллеги. Она не говорила, что двух девушек из ее окружения и впрямь убили? – спросил О’Грейди.
– Нет.
– А сами вы не читали в газетах про нераскрытое убийство двух девушек: одной отсюда, а второй – из Дейтона?
Стинсон ответил, что нет.
Задав еще несколько вопросов касательно лечения Клаудии, О’Грейди спросил, читал ли доктор Стинсон протокол ее допроса или, может быть, слушал его запись? Когда Стинсон ответил отрицательно, О’Грейди ухватился за его слова:
– Итак, я правильно понял: вы даже не пытались составить экспертное мнение о том, что на самом деле было сказано на допросе… по интонациям, например?
– Нет.
– Хорошо. В таком случае смею предположить, что вы не можете сделать вывод, сумела ли Клаудия на момент первого разговора со следователями понять, в чем именно заключались ее права?
– С этой точки зрения, увы, нет.
– Благодарю, доктор, – сказал О’Грейди. – У меня все.
Когда настал черед Лью Дая, тот подытожил предыдущие показания и спросил:
– Доктор Стинсон, как вы считаете, основываясь на своем врачебном опыте, знакомстве с Клаудией и профессиональном чутье: могла ли она и впрямь совершить эти убийства?
– Я не очень хорошо знаком с материалами дела, – признался Стинсон. – Зато прекрасно знаю Клаудию. И просто не верю, что она способна на убийство и в чем-либо виновна.
Когда свидетелем вызвали Говарда Чемпа, тот начал с того, что узнал о Клаудии от двух полицейских, которые говорили с нею в закусочной. Дай попросил описать события, предшествовавшие допросу в участке.
Пытаясь доказать переменчивость Клаудии, он спросил:
– Вы помните, что сказали, будто она не желает меня видеть… а затем, когда я приехал в участок, она мне обрадовалась? Вы это помните? Вас такая реакция разве не удивила?
Чемп недовольно ответил:
– Я помню, как после разговора с вами она закатила нечто вроде истерики.
– А помните, что, по вашим словам, ее поведение было вызвано воздействием наркотических препаратов? Или она просто умело притворялась?
– Я по-прежнему уверен, – настаивал Чемп, – что нервный срыв у нее произошел именно после встречи с вами.
Дай напомнил Чемпу, что Клаудия на момент допроса принимала медикаменты, напомнил про обстоятельства, в которых проводился обыск ее квартиры, и про ее реплики в разговоре со следователями.
– Разве вы не выяснили, что все, о чем она рассказывала, на самом деле было результатом вашего же расследования?
– Нас поразило, сколько на самом деле ей известно про место преступления… про положение тел, про количество ранений у каждой из жертв…
Дай напомнил, что Дено Политис и Роберт Новатни успешно прошли проверку на полиграфе, убедив прокурора округа Франклин в своей непричастности к убийствам. Он напомнил также Чемпу, что через две недели после происшествия Политиса арестовали в супермаркете «Крогер» и допрашивали, поэтому он вполне мог узнать от детектива Тони Рича какие-то подробности сцены преступления и пересказать их Клаудии.
Чемпу нашлось чем возразить: допрос Политиса проходил в его присутствии, и из всех вопросов лишь некоторые (а если быть точным, всего пятнадцать) касались убийства в доме Маккана.
Дай припомнил Говарду Чемпу нестыковки на допросе, когда Клаудия, по ее словам, намеренно лгала или скрывала правду.
Однако судья Мартин его перебил:
– Мистер Дай, думаю, с этим вопросом я разберусь самостоятельно, когда буду слушать запись и читать стенограмму. Мнение детектива мне неинтересно.
Когда с Чемпом закончили, встал помощник Дая, Уильям Флек.
– Ваша честь, у нас есть еще один свидетель. Мы вызываем Роберта Новатни.
После того как Новатни дал присягу и сообщил суду свой адрес, его спросили, знаком ли он с Клаудией Яско. Свидетель ответил положительно, тогда его попросили указать на нее в зале суда. Он посмотрел прямо на девушку и безошибочно ткнул в нее пальцем. Отвечая на вопросы Флека, он рассказал, что познакомился с Клаудией около года назад и что они какое-то время жили вместе.
Когда его спросили, признавалась ли хоть раз Клаудия в своих связях с криминалом, Новатни ответил, что три-четыре месяца назад та заявила, будто видела неподалеку от их дома убитую девушку, и позвонила в полицию.
Отвечая на вопросы Флека о том, почему Клаудия опасалась за свою жизнь, Новатни сказал:
– …[Она боялась] разных людей, многих я даже не знал. Вроде как [был] какой-то случай в Калифорнии или на Гавайях. Она часто говорила, что ее могут убить.
– Можете ли вы привести конкретный пример подобных высказываний? – уточнил Флек.
Новатни пожал плечами.
– Цитирую: «Меня хотят убить». Точка.
Флек заставил Новатни подтвердить, что Дено Политис приходил к ним в дом после обвинения в мелкой краже и в присутствии Клаудии во всех красках рассказывал про убийство.
Во время перекрестного допроса О’Грейди спросил у Новатни, обвиняла ли его Клаудия в каких-либо других преступлениях. Новатни недоуменно промолчал, и О’Грейди добавил:
– Возможно, ей было известно о других ваших деяниях, например, о попытке подорвать плотину Гувер?
– Возражаю! – воскликнул Флек. – Это не относится к делу.
– Отклоняется, – сказал судья.
