Страница 2 из 3
– Ни-к… – наконец еле слышно произнесла она.
Что это? Имя или просто бред раненого человека, Вера не знала, но была рада этому слову. Может говорить, может… Значит, будет жить! Непривычное чувство сострадания к незнакомой женщине, попавшей в большую беду, разлилось внутри, вытеснив другое, отчётливое и большое. Это была ненависть к тому мерзавцу, который сделал своё чёрное дело и трусливо умчался, не попытавшись помочь пострадавшей. Да что ж за день такой незадачливый, две встречи с двумя подлецами, не слишком ли много на сегодня? Сначала Семён, теперь вот сбежавший с места аварии шоферюга-преступник. За что ей это?!
Рядом остановилась машина такси, чёрные чашечки на дверце были отчётливо видны. Мужчина с заднего сиденья, приспустив стекло, крикнул:
– Что случилось?
А сам не понял, что ли?
– Все живы? – снова крикнул мужчина.
Жива ли пассажирка, теперь уж не понять. Вера нажала хромированную дверную ручку, чудом не пострадавшую от удара, попыталась открыть дверцу. Нет, внизу заклинило крепко. Оглянулась – помогите же, хватит лишних вопросов… Но автомобиль с шашечками уже тронулся с места, быстро набирая скорость. Она попробовала открыть дверь ещё раз, взявшись за ручку двумя руками и вложив всю силу в это простое и привычное движение. Ну же, ну… Дверь не поддалась.
Синие глаза женщины, задержав на ней взгляд, затуманенный болью, медленно закрылись. Голова откинулась вниз, и она потеряла сознание.
* * *
Телефон звонил, не переставая, пока какой-то человек, выскочивший из подъехавшей полицейской машины, записывал Верины контакты. Её вызовет следователь, она может помочь найти виновника аварии… Он ещё что-то говорил, но Вера уже не вслушивалась, после пережитого стресса она едва держалась на ногах.
– Давайте я отвезу вас домой, – взглянув на неё, мужчина открыл дверцу автомобиля, помог сесть. – И возьмите, наконец, телефон.
Конечно, это звонила мама, беспокоилась, куда запропастилась её дочь. Вера ответила, что будет дома минут через пятнадцать, скоро, совсем скоро. Вера смотрела на дорогу, где вокруг места аварии ещё происходили какие-то действия и замеры, а гибддешник, подходя к смятой машине с разных углов, щёлкал фотоаппаратом. Женщину, которую сотрудники МЧС извлекли из растерзанного автомобиля, уже увезла скорая; она так и не пришла в сознание.
Как хорошо, что на свете есть мама! Сразу у порога Вера обняла её, начала рассказывать об аварии, свидетельницей которой её дочь умудрилась стать. Сразу стало легче на душе, словно переложила свои страхи на мамины плечи, словно, как в детстве, нашла защиту от всех бед в объятиях этого самого родного человека.
Мама говорила что-то успокоительное, попутно доставая тапочки и помогая переобуться. Потом повела в ванную мыть руки и на кухню. Вера села в уголке, на своём месте у холодильника, напротив отцовского стула, которое так никто из них и не позволил себе занять.
– Мам, ты что делаешь? – она с удивлением взглянула на бутылку коньяка, которая вдруг оказалась на столе.
– Привожу тебя в чувство, – Татьяна Сергеевна поставила на стол рюмки, достала лимон, плеснула коньяк на самое донышко, протянула дочери. – Давай!
И правда, волшебная янтарная жидкость, теплом разлившись внутри, расслабила и успокоила, отодвинув куда-то в глубину сознания мысли о происшествии. Закрыв глаза, девушка крутила ножку рюмки тонкими пальцами, а мама уже подвигала тарелку горячего супа, после которой Вера могла думать только о постели и долгом сне до самого утра. Засыпая, она поблагодарила небо, что завтра выходной, и это такое счастье, такое счастье…
Вера проснулась поздно. Лежала, глядя в потолок, на красивую люстру с зеркальными вставками, позволяя телу пробудиться, ощутить мир вокруг, набраться сил для нового дня. Но вчерашние события уже всплыли в памяти, сменяя друг друга, мелькали пугающими картинками, словно кадры военной кинохроники. И почему она лежит? Вздохнув, вскочила с постели, надо узнать, как чувствует себя та женщина? Вера раздвинула шторы, пусть станет светлее, пусть дневной свет разгонит её дурные предчувствия. А они появились, как ни гони. Надо позвонить в больницу и справиться о пострадавшей, а ещё лучше навестить. Да, навестить, и прямо сейчас, а то Вера изведётся от беспокойства. И синие глаза женщины, полные боли, будут целый день тревожить её, не дадут покоя.
На телефоне, который остался в сумке, брошенной в прихожей, три пропущенных вызова от Светланы. Подруги собирались провести выходной в аквапарке «Ривьера», в такую жару на его искусственном пляже полгорода искало прохлады. Но нет, пока она пас.
– Свет, никак не могу сегодня. Есть причина, – перезвонила она подруге. – Потом расскажу, всё потом, ладно? Если начну рассказывать, то это надолго.
– Заинтриговала… Наверное, это связано с Филиппом? – не могла угомониться Светлана.
– Вечером позвоню, – сухо ответила Вера и нажала кнопку отбоя.
Дался Светке этот Филипп! Он для Веры никто! Она и не вспоминала о нём, о своём «ученике», который, впрочем, судя по его толковым замечаниям, даст фору своему учителю во многом, что касается гостиничного бизнеса.
Глотнув ещё горячий кофе, который оставила ей мама, уходя на работу, Вера вышла на улицу. Она направилась прямиком в городскую клиническую больницу, куда чаще всего привозят пострадавших в ДТП. Да и находится больница ближе всего к месту аварии.
Серое здание больницы на фоне голубого неба казалось мрачным и неприветливым, может, потому, что там жила человеческая боль. Радовала глаз лишь пристройка главного входа c оранжево-белыми колоннами, куда и направилась Вера. Отстояв в справочной небольшую очередь, она спросила, как самочувствие женщины, которую привезли вчера вечером с места аварии.
– Фамилия? – строго спросила женщина в белом халате, подняв на неё усталые глаза.
– Фамилия пострадавшей? Я не знаю.
– Не знаете? Вы ей вообще кто? Сведения о пациенте сообщаем только близким родственникам.
Давая понять, что разговор окончен, женщина перевела глаза на следующего посетителя, который сразу и без излишней деликатности оттеснил Веру в сторону.
«Не самое удачное начало выходного дня, – думала она, под палящими лучами солнца возвращаясь к станции метро. – Может, всё-таки аквапарк?» Но тут зазвонил телефон, зашёлся резкой трелью, а не привычной композицией Стинга. Значит, незнакомый номер, а Вера так не любила звонки с незнакомых номеров. От них одни неприятности. В каком-то смысле так и случилось. Звонил следователь, занимавшийся расследованием аварии, свидетельницей которой она умудрилась стать.
– Вера Антоновна, хотелось бы встретиться, – его звонкий голос был полон нетерпения. – Сегодня или завтра сможете подойти?
– Давайте сегодня, – она не раздумывала ни минуты. Надо как можно быстрее закончить с этим.– Диктуйте адрес.
Вера согласилась встретиться, не откладывая, чтоб узнать у следователя о состоянии пострадавшей. Наверное, этот представитель закона в курсе, как чувствует себя женщина, делом которой он занимается.
В красном кирпичном здании, где располагалось отделение полиции, она была уже через полчаса. А представителем закона оказался совсем молодой человек с какой-то несерьёзной внешностью: гладкое лицо с румянцем во всю щёку, чёлка-хохолок над чистым лбом.
– Присаживайтесь! – открыв папку, он подглядел её имя. – Присаживайтесь, Вера Антоновна. Я следователь Матвеев.
– Простите, – перебила его Вера, – а как дела у пострадавшей?
– Без изменений. Черемис Марина Сергеевна так и не пришла в себя. Увы, – он придвинул к себе чистый лист бумаги. – Расскажите подробно про аварию. Что вы видели?
– Почти ничего, – Вера задумалась, пытаясь в памяти восстановить картину. – Мелькнула перед глазами и быстро умчалась большая чёрная машина…
– Какой марки, можете сказать? Цвет точно чёрный? Кто был за рулём, не видели? Других свидетелей не было?
Он забросал её вопросами, на которые у неё не было ответов. Ни ответов, ни предположений, ей нечем было порадовать молодого человека, смотревшего на неё с надеждой.
– Ладно, можете идти. Вы нам очень помогли, – добавил следователь автоматически, закрывая папку.
Помогла? Да чем хоть? Или он всем так говорит? Слова-штампы, как много их в нашей жизни. Тысячи ненужных, беспомощных, равнодушных слов…
Вера вышла на пыльную, залитую солнцем улицу, сжатую в тиски двумя рядами двухэтажных, плотно стоявших друг к другу домов. Спасаясь от жары, она быстрым шагом направилась к метро, не заметив, как человек, сидевший в припаркованной рядом машине с пыльными стёклами, проводил её внимательным взглядом.
* * *
Утро началось, как обычно. Просматривая электронную почту, Вера вздрогнула от неожиданности, когда Семён подошёл к ней сзади неслышными шагами убийцы, который подкрадывался к своей жертве. Разве можно так пугать!
– Прости, – он положил на стойку красную розу, придвинул ближе к ней. Другая рука жестом извинения и симпатии коснулась Вериного предплечья. – Прости, Вер, не знаю, что на меня позавчера нашло.
– Да уж…
Вера не знала, что сказать. Цветок, его глаза, полные вины и раскаяния… Но мириться не хотелось, и она уткнулась в компьютер, просматривая заказы на бронирование номеров.
– Вспылил, наговорил лишнего… – Семён заглянул ей в лицо, пытаясь поймать взгляд. – Но пойми, я столько сил положил, чтоб добиться этого места. Согласись, я неплохой администратор, в конце-то концов… Простишь, а?
Он сложил руки ладонями внутрь, прижал к подбородку. Кроткий, кающийся грешник Семён Мальков…
– Ладно. Но попил ты кровушки моей…
Сказала, чтоб отстал и исчез. Но парень топтался рядом, не уходил.
– Вер, простила? Я знал, ты золото у нас! Сколько уж мы с тобой вместе? Больше года, да? И отлично ладим. – Он смахнул несуществующую пылинку с её плеча и продолжал вкрадчивым голосом. – Если я администратором останусь, тебя, Вер, всегда и во всём поддержу. Если останусь, понимаешь? Тут от тебя многое зависит…
Что?! Она не ослышалась?! Снова та же песня?!
– Рашид Тимурович тебя уважает, – торопливо зашептал Семён в самое ухо. – Всего-то надо сказать – «думаю, парень не справится». А я умею быть благодарным…
– Ещё одно слово…, и я расскажу обо всём Камалову. Пошёл вон! – не поворачивая головы, отчетливо произнесла Вера.
Она сжала в кулак руку, которая так и тянулась отвесить этому гаду звонкую пощёчину. Пусть знает, что зло наказуемо! От негодования Веру трясло, как в ознобе. Ух, как она зла! Мелкий, жалкий человек, и когда он успел стать таким?! Спиной почувствовала, что Семён уходит. И правильно, а то он рискует услышать много «хорошего» и неожиданного в свой адрес.
К середине дня Вера уже была как выжатый лимон. В обеденный перерыв ещё взялась рассказывать Светке про аварию. Итог – недоеденная котлета, нетронутый десерт и смурное настроение. Сказав «забудь», Светка протянула руку к её творожному чизкейку, который так удавался Аслану, шеф-повару гостиничного ресторана. Не слишком много на свете вещей, способных испортить аппетит её подруги.
А Вера забудет про неприятное событие, если сегодня, позвонив в больницу, узнает, что женщине с синими глазами стало лучше. Желательно, намного лучше. Но чуда не случилось.
– Состояние тяжёлое, – ответили ей, когда, в попытках дозвониться, Вера в десятый раз набрала выученный наизусть номер. – Врач хотел бы видеть родственников пациентки. Вы родственница?
– Нет.
– Если сможете связаться с родственниками, передайте, чтоб зашли.
Как так, почему? О больной сейчас некому позаботиться? Но она не успела ничего сказать, в телефоне зазвучали короткие гудки. Неприятное известие. До конца рабочего дня эта мысль не давала Вере покоя. Ведь болезнь не так страшна, когда у человека есть близкий человек, который сидит рядом у постели больного. И просто держит за руку, и просто молчит. А рядом на тумбочке лежат оранжевые апельсины, которые он принёс, и, глядя на них, хочется жить и выздоравливать. Но если нет такого человека, то плохи дела…
Закончив смену, конца и края которой не было, Вера вышла на улицу. Злая жара, мучившая город уже несколько дней, спала, и это был маленький повод для радости. Откуда-то приползли тучи, и ветер в преддверии грозы уже готовился разорвать их в клочья. Хорошо… Человеку, в сущности, не так много надо. Немного прохлады, немного любви…
Перед входом в гостиницу прогуливался мужчина. Ничего особенного, народу здесь немало бывает, и совершенно не понятно, что заставило Веру взглянуть на него внимательней. Что-то знакомое было в его облике. Бывший гость отеля? Или случайно мелькнувший в сутолоке метро человек, который почему-то остался в памяти? Вполне может быть. И всё же, где она видела это ничем не примечательное лицо?
Мужчина, заметив её взгляд, отвернулся и направился к ожидавшей его машине. Вера скользнула взглядом по автомобильному номеру. Двести семь. Какое совпадение, она сегодня заселила в двести седьмой номер пожилую пару москвичей, приехавших прогуляться по улицам и паркам столицы.
Впрочем, надо бежать. Вера прибавила шагу. Домой, быстрее домой, пока не начали сотрясать небо раскаты грома, пока спасительный дождь не обрушился на потрескавшуюся от зноя землю.
Вера уже подходила к метро, когда яркая, торжествующая молния располосовала небо, и по асфальту запрыгали, словно танцуя, серебряные дождинки. Где-то рядом от страха громко заплакал ребёнок, и она тоже испугалась, захотелось сжаться и замереть, втянув голову в плечи. Именно в этот момент, словно память озарила огненная вспышка, Вера вспомнила, где она видела мужчину, топтавшегося у входа в отель. И это было не самое приятное воспоминание. Да, это он, ошибки быть не может!
А дождь уже разошёлся вовсю, хлестал яростно и сердито, прогоняя с улиц зазевавшихся прохожих. Присоединившись к ним, она накрыла голову сумкой и, не жалея новых, уже успевших промокнуть босоножек, помчалась к станции метро.
Сквозь дождевые потоки, которые заливали лобовое стекло, Филипп увидел Веру, на всех парах мчавшуюся к метро. Какая жалость! Уткнувшись в телефон, он не заметил, когда девушка вышла из гостиницы. А хотел предложить подвезти, чтобы познакомиться поближе и разрушить стену неприязни, которая возникла у девчонки по отношению к нему. На голом месте, ни с того ни с сего. Это задело обласканного женским вниманием Филиппа, занозой торчало в мозгу. Такие мелочи портили жизнь, и Филипп обычно с лёгкостью расправлялся с ними.
К тому же эта холодная и неприступная Вера нравилась ему, а завоевание симпатии женщины – одна из любимых игр Фила. И он сыграет с ней, с этой Снежной королевой! Она обороняется, ты наступаешь, придумываешь единственно правильные ходы, в итоге добиваясь заслуженной победы. Кто-то скажет, женщина не награда, чтоб её завоёвывать, кто-то поддакнет, что незачем ломиться в закрытую дверь, особенно, если на ней висит амбарный замок. Стоит просто найти другую дверь, которая откроется легко и просто. Может, и так, но для Филиппа всё это отговорки слабаков.
Гром грянул совсем рядом, заставив вздрогнуть, прервал его мысли. Надо ехать, пока рухнувший на землю ливень не затопил дороги, превратив их в грязные реки, которые так не к лицу любимому городу. Он включил зажигание, и машина, рассекая мутные лужи, медленно двинулась вперёд.
Странным образом мысли снова вернулись к Вере. Через полчаса, а может, меньше, она выскочит из метро под яростный ливень без зонта, в промокшем платье, которое, наверное, прилипло к телу, как вторая кожа. А он, недоступный для непогоды, сидит в своём красивом Форде и ничего не делает! Нехорошо. Но если б Фил знал, до какой станции она ехала, то уже гнал бы туда свою машину, встретил бы эту забывшую зонтик девчонку. Надо что-то решать и быстро! Нашарив телефон, закреплённый на панели, он прокрутил список контактов. Вот она, нашлась, Верина шустрая подруга. Это маленькое везенье, что все сотрудники отеля обязаны обмениваться телефонами. Только бы Светлана взяла трубку.
– Света, это Филипп, мне нужно встретиться с Верой Шагиной. Возникли вопросы, – он говорил по-деловому и быстро, чтоб у собеседницы не было времени для раздумий. – Она уже зашла в метро, не успел остановить… До какой станции Вера едет?
– Что, и до завтра не терпит?
– Говорю же, это срочно!
– Признались бы лучше, что хотите её встретить,
– Но вряд ли успею, если мы с вами поговорим ещё минут пять, – он в раздражении потёр переносицу.
Филипп сердился, как всегда, когда не получалось сделать так, как он хотел. А эта Верина подруга – крепкий орешек, умела гнуть свою линию.
– Аметьево, – неожиданно произнесла Светлана, пока Фил думал, каким же способом добиться от неё ответа.
– Спасибо!
Теперь он успеет. Филипп до отказа нажал на педаль газа, и автомобиль послушно бросился вперёд. За лобовым стеклом хозяйничала, бушевала стихия, могущественная и прекрасная, рассерженно бросая в окна машины капли-градинки, пригибая к земле ряды деревьев вдоль дороги.
Вера вышла из дверей метро вместе с другими пассажирами, когда ливень стал стихать, словно невидимая стена вдруг разом скрыла непогоду, чтоб порадовать промокших насквозь людей. Он выскочил из машины, где послушно ждал, и за руку вытащил её из людского потока. Не давая опомниться, потянул к автомобилю. Вера не сопротивлялась, наверное, понимала, что это было бы слишком глупо.
– Заболеть хотите? – Филипп усадил девушку на переднее сиденье, осторожно захлопнул дверь.
– Вам, что, заботиться больше не о ком?
Это были первые слова, которые она произнесла, когда Филипп сел рядом и завёл двигатель.
– Красивая девушка под дождём мчится к метро. Я не мог перенести этой картины, не изверг же я, в конце концов. Называйте адрес, довезу до подъезда.
Вздохнув, она назвала улицу и номер дома, который оказался непростительно близко. Потом достала из сумки бумажные салфетки и, отвернувшись к окну, промокнула лицо, шею и оголённый участок груди. Это было так просто, так естественно, и в то же время так сексуально, что он заёрзал в кресле и крепче сжал руль, успокаивая разбушевавшиеся в крови гормоны.
– Скажите, Вера, а в чём причина вашей неприязни ко мне? Скажите, и я исправлюсь.
Филипп хотел добавить, не является ли она мужененавистницей, но, к счастью, вовремя прикусил язык. Это было б слишком грубо.
– Вы затащили меня сюда, чтобы выяснять отношения? Которых нет? – отозвалась девушка.
– Отвечать вопросом на вопрос невежливо, дорогая Вера. И все-таки? Вы дали мне неплохую характеристику, разговаривая с Камаловым, назвали толковым специалистом. Значит, дело не в работе?
– Остановитесь у следующего дома…
Он не стал спорить, снизил скорость и остановился так плавно, что восхитил бы любого, кто в этом соображал. Но только не Веру. Буркнув «спасибо», она вышла из автомобиля. Что ж, ладно, это не последний их разговор… Филипп уже тронулся с места, но по какой-то счастливой случайности решил проследить за девушкой взглядом. Сейчас она зайдёт в свой двор через арку и…
Быстрыми шагами, беспрестанно оглядываясь, за ней шёл какой-то парень в спортивном костюме, и всё говорило о том, что его намерения не самые дружественные. Недолго думая, Фил нажал на тормоз и выскочил из машины, в несколько длинных шагов оказавшись рядом с ними. И вовремя, парень крепко сжал Верино плечо и замахнулся кулаком, целясь в голову. Секунда – и страшный удар обрушился бы на неё, повредив лицо, но Филипп успел одной рукой перехватить запястье нападавшего, а другой врезал ему в живот хорошо отработанным в спортзалах ударом. Парень отлетел на пару метров, но быстро вскочил и, закрывая лицо локтем, ещё шатаясь, попятился назад. В гневе Филипп шагнул к нему снова, но тот умчался с неожиданной прытью. На поле боя остались только большие, в пол-лица, солнцезащитные очки.
– Ты как, Вер? Испугалась? Всё, я рядом, ничего не бойся.
Заметив, что она едва не падала, успел поддержать, прижать к себе. Сдерживая рвавшиеся из груди рыдания, девушка прошептала:
– Квартира пятнадцать…
Он понял и, не обходя тёплых луж, повёл девушку через двор к первому подъезду. Она ещё дрожала, и мелкие капли дождя, стекая, смешивались со слезами на её печальном лице. Где-то вдали, как отбой, как завершение неприятного события, еле слышно прозвучал прощальный удар грома.
* * *
Домофон щёлкнул, пропуская их в подъезд. Филёнчатая дверь пятнадцатой квартиры была приоткрыта, здесь их уже ждали.
– Вера, заходи, я на кухне, – откуда-то издалека раздался женский голос. – Разделываюсь с котлетами.
– Мам… – слабым голосом позвала Вера, и у Филиппа защемило сердце. Он осторожно снял с плеча её сумку, повесил на крючок и стоял рядом, не зная, что ещё предпринять.
– Дочь, ты не одна? – женщина в фартуке с оборками выглянула в прихожую. – Господи, Вера, ты попала под дождь? Промокла как! – Вглядевшись в её лицо, воскликнула: – Да что случилось-то?
– Какой-то придурок напугал её у подъезда.
Филипп решил объяснить сам, деликатно подобрав нужные слова, потому что Вера молчала, глотая слёзы, которые из всех сил рвались в этот мир.
– Идём! Всё потом, потом, – женщина обняла её плечи, повела вглубь квартиры по маленькому узкому коридору.
Он остался один. Взглянув в висевшее на стене зеркало на своё растерянное лицо, Филипп решил действовать. А, была-не была! Сбросил туфли и отправился на кухню. Там в самом разгаре шло приготовление ужина. Котлеты, жарившиеся на сковородке и издававшие аппетитный запах, рисковали превратиться в угли. Схватив прихватку, он снял с огня сковородку, потом, осмелев, сполоснул руки и закончил резать огурец для салата, сиротливо лежавший на разделочной доске. Мама Веры застала его резавшим приготовленную для салата зелень.
– Филипп, коллега вашей дочери, – он отложил нож в сторону. – Решил помочь, надеясь, что это не слишком нагло.
– Да всё нормально, – женщина с интересом взглянула на результаты его труда. – А я Татьяна Сергеевна.
Она попросила рассказать подробнее, что произошло у подъезда. Фил начал говорить, снова выбирая нестрашные слова. Незачем добавлять стресса этой и без того расстроенной женщине.
– Вот, собственно, и всё, – закончил Филипп свой короткий рассказ.
– Случайное нападение какого-то психа?
– Похоже, так и есть. Вряд ли Вера кому-то перешла дорогу, и это нападение предназначалось конкретно ей.
– Спасибо вам, Филипп, что оказались рядом… Это просто счастье какое-то…
Она благодарно взглянула на него и быстрыми движеньями начала расставлять на столе посуду, достала хлебницу, графин с соком. Фил знал – простые и привычные действия так хорошо успокаивают…
На кухню вошла Вера в голубом махровом халате, и от её домашнего вида на маленькой кухне сразу стало уютнее. Девушка слабо улыбнулась Филу и села у окна.
– Ну, что, давайте спокойно поедим, – Татьяна Сергеевна выделила слово «спокойно», как бы накладывая табу на разговоры о происшествии. – Филипп, присаживайтесь. Представляешь, Вер, он спас мои котлеты, – раскладывая по тарелкам картофельное пюре, говорила Татьяна Сергеевна. – И салат – его рук дело. У тебя хороший друг.
Ужинали не спеша, перебрасывались взглядами и словами, хвалили котлеты и салат.
– Не буду злоупотреблять вашим гостеприимством, – быстро расправившись со своей порцией, Фил встал. – Спасибо за ужин.
– Как, а чай? Или кофе? У меня эклеры в холодильнике…
Кажется, Татьяна Сергеевна не хотела его отпускать. Фил надеялся, что это так и было, и он не слишком самоуверен в своём предположении.
– Мам, я провожу.
Вера встала и направилась к двери. Раскланявшись с Татьяной Сергеевной, Фил шагнул за ней. В тесном коридоре они стояли рядом, так близко, что Филипп чувствовал цветочный запах шампуня от её непросохших волос. Захотелось поцеловать, забрать в кольцо рук и не отпускать эту милую девочку.
– В последний раз на меня нападали в третьем классе, – вдруг рассмеялась Вера. – Одноклассник Лёшка сделал это от большой любви.
– А сейчас? Случайность, или что-то за этим стоит?
– Не случайность. Это предостережение. Хотели хорошенько напугать. Я не стала рассказывать маме… – Вера понизила голос. – Подбегая, тот тип, замахнувшись, выкрикнул «забудь об аварии».
– О какой аварии?
– Долгая история. Если в двух словах, то на днях я стала свидетельницей аварии. Пострадала женщина, которая была за рулём одной из машин. Я была там одна, на этой пустынной дороге… Немного погодя подъехала машина, такси, пассажир через окно спросил, как тут дела. Потом уехал. А недавно я увидела этого мужчину, узнала. Он не случайно ходит за мной, – девушка вздохнула и подняла на него зелёные глаза. – Именно этот тип аварию устроил, точно он. И вот сегодня было от него послание, понимаешь? Думаю, парня этого он подослал, – привычным жестом Вера отбросила назад волосы. – Завтра в полицию пойду…
– Я с тобой, – заволновался Филипп. – Мать честная! Теперь буду за тобой присматривать. Давай так – я утром заеду. И без меня ни ногой, ладно? Всё, ушёл, отдыхай, любительница попадать в истории!
Он быстро поцеловал её в щёку и вышел, не дожидаясь Вериной реакции на эту маленькую наглость. Но раз уж они незаметно перешли на ты, то поцелуй при прощании вполне уместен. И никто и никогда не разубедит Филиппа в обратном.
Есть люди, которые делают нас лучше. Это теория его матери. Этой теории можно верить или не верить, но, кажется, тут есть рациональное зерно. Поздно вечером, спускаясь по лестнице дома, где жили Шагины, он чувствовал, что так и случилось. Хотелось защищать слабых, делать добро и исправлять собственные ошибки. Кстати, об ошибках. Пришло время помириться с отцом. Никто не идеален, и не такое уж он чудовище, его отец. Столько лет растил его, вкладывая силы и средства в его воспитание… Да, не стоит откладывать. Завтра вечером Филипп заедет к нему, они поговорят, мирно и не спеша, разопьют бутылку вина и простят друг друга.
И может быть, расставаясь, им захочется обнять друг друга. Очень может быть…
* * *
Езда успокаивала. По просохшей дороге, словно вчерашний ливень Филу приснился, мягко шуршали шины Мишлен, тихим басом урчал мощный мотор. Кабина хорошего автомобиля – вот место, где мир всегда будет в порядке.
Он ехал к родителям. После суетного дня Филипп надеялся на хороший ужин, которым угостит его мама, обрадованная появлением сына, и на балконные посиделки с отцом, которые поставят точку в их разногласиях.
Не поладили на работе, бывает, но это не причина для разрыва с близким человеком. Больше года Филипп проработал управляющим в гостинице, принадлежавшей отцу, и не было ни дня, чтоб Раевский-старший был им доволен. А то, что он учился гостиничному бизнесу в Швейцарии, на признанной всем миром родине профессионального образования в этой сфере, что-то да значит? Но отцу плевать на его престижный диплом, за который отвалена куча денег, все нововведения сына консервативный папаша встречал в штыки. В итоге после очередного скандала Фил написал заявление об уходе и бросил его на стол, прихлопнув ладонью. Он больше не намерен терпеть бесконечные придирки!
С его крутым дипломом найти работу будет легко. Так и случилось, Камалов, не раздумывая, взял Филиппа к себе. Он именно сюда и хотел попасть, выбрав «Гранд Сити-отель» за его высокий рейтинг и адекватного управляющего. А ещё девушка на ресепшен так мило улыбалась ему…
Вера… Он только что отвёз её домой и выслушал очередную порцию благодарностей за утренний совместный поход в полицию. Жаль, что на юного дознавателя рассказ Веры о нападении не произвёл никакого впечатления. А её предположения о виновнике аварии он назвал бездоказательными. «Но буду иметь в виду», – добавил парень, увидев недоумение на её лице.
Повернув под светофором влево, мимо сквера с умытыми, но слегка потрёпанными дождём клумбами, он подъехал к дому. Здесь у родителей большая, не так давно купленная квартира, отделанная по вкусу хозяина. Да, хозяина, отец во всём главный в их семье. Фил внутренне ахнул, впервые зайдя в отцовский кабинет, оформленный в стиле барокко, пышном и величественном. Ничего себе расклад! Потолок и стены вверху с лепниной, с ракушками-завитушками оформлены в едином стиле, пышные шторы с шёлковыми кистями и ламбрекенами украшали высокие окна, множество картин и гравюр в золочёных рамах, богатые люстры и светильники дополняли общую картину. В центре огромный письменный стол с креслом, вдоль стены резные стулья, демонстрировавшие изящное совершенство линий и изгибов. Иранский шах мог бы позавидовать такому роскошному интерьеру.
Нашарив сиротливо валявшийся в бардачке ключ с брелоком-самолётиком, Филипп одним махом взлетел на второй этаж. Только сейчас он понял, как соскучился по матери, а ведь они всегда были настоящими друзьями. Беззвучно повернув в замке ключ, вошёл в прихожую, больше напоминавшую просторный холл и, осторожно ступая, направился к кабинету. Родители были там, он слышал их голоса. Кажется, говорили о нём, во всяком случае, явственно прозвучало его имя.
– Раньше, раньше надо было это сделать, – голос отца звучал на высоких нотах, он, как обычно, не особо церемонился со своей супругой. – Сейчас Фил взрослый мужчина, а не запутавшийся в жизни подросток, которому сильно нужен отец. Зачем тебе вдруг приспичило рассказывать ему правду?
Правду? Какую правду? Филипп замер, стоя у белой, с золотыми вензелями двери, которая не была прикрыта и позволяла хорошо слышать их разговор. Странный разговор уже не нравился ему, жди от него потрясений в отлаженной, хоть и далёкой от идеала жизни.
– Я всегда хотела это сделать. Ты запрещал мне, – раздался мамин голос, слабый и нежный.
Она спорила с мужем? Бесполезно. Не борец она, как хочет отец, так всё и будет. Впрочем, как всегда. Ничего не изменилось в этом доме…
– Да, запрещал, – раздражённо продолжал отец, – но это было в твоих же интересах, Эля! Забыла, из какой дрянной истории я тебя вытащил?
– А ты забыл, что сам предложил мне этот брак, зная, что я в положении? Сам дал неродному сыну свою фамилию.
Неродному? У Филиппа ёкнуло внутри и тут же гулко застучало сердце, словно пыталось вырваться из грудной клетки. Оно всегда так стучало, когда Фил находился на пороге больших неприятностей или когда сильный стресс испытывал его на прочность. И сильно заломило в висках, словно чья-то тяжёлая рука страшно, по-изуверски, сжимала их. Словно заторможенный, Филипп сделал шаг назад. Кажется, ему надо уйти и переварить услышанное: эти страшные слова матери, которые звучали фантастически неправдоподобно. Неродной сын… Он не ослышался, именно так и сказала его правильная, любящая мать.
Филипп вышел на лестницу, беззвучно запер дверь и быстро направился вниз, стремясь вырваться из круга собственных бессвязных мыслей, которые толкались в гудевшей голове и пытались выстроиться в логическом порядке. Наконец, определилась одна, здравая и чёткая мысль: а где тогда его родной отец? Очень своевременный вопрос… Фил стоял на улице под палящим, равнодушным солнцем, еле сдерживаясь, чтоб не закричать во весь голос. Пусть этот крик разнесётся вокруг так мощно, что вздрогнут шедшие рядом люди и в испуге повернутся к нему.
Кажется, Филиппу может помочь только хорошая порция виски. И даже не одна. Он остановился у ближайшего бара, оказавшимся шумным заведением, переполненным молодыми людьми, жаждавшими праздника, общения или просто хорошей тусовки. Музыка, обрывки чужих слов и восклицаний, звон посуды и выпивка… Самое то! Сегодня здесь ему самое место…
Уже через полчаса захмелевший Фил изливал душу подсевшей к нему даме в зелёном платье со смелым декольте. Судя по лихорадочно горевшим глазам, дама здесь давно, и алкоголь уже проник в её кровь, настроив на романтический лад.
– Ты разберись во всём, как следует, парень,– громко говорила она пьяным голосом, сочувственно поглаживая его руку и пытаясь перекричать лившийся из динамиков мощный голос Рианны. – Разберись, не паникуй сразу! Может, не понял чего?!
– Чего не понять-то?! Я ж не глухой! Мать так и сказала – неродной.
– Ну, что ж теперь, утопиться? Взгляни на это с другой стороны: ты уж большой мальчик, да? И никакие, даже самые расчудесные родители тебе не нужны.
Её глаза горели, дама явно была настроена на долгий разговор по душам.
– Обидно же, – знаком он попросил бармена повторить. – Обидно, что врали столько лет…
– Не обида это, Филя, обидка. Малюсенькая! У меня, знаешь, какие счёты с жизнью? Как она мне накостыляла, за-ра-за! Вот где настоящие обиды… И давай уже поедем ко мне, а? – Она уронила голову на стол и затихла, утомлённая длинной речью.
Алкоголь – похититель рассудка. Так или примерно так переводится с арабского это слово. Рассудок Филиппа отказывался дальше анализировать случившееся, признав его страшную непоправимость. Завтра же поговорит с матерью, потребует разумных объяснений, хотя вряд ли они его удовлетворят.
– Пока, моя пьяная подружка. И спасибо тебе…
Как иногда бывает нужна такая случайная встреча! Фил осторожно коснулся тёмных завитков волос на её затылке и направился к выходу. Джастин Тимберлейк что-то пел ему вслед. Может, желал удачи. С трудом найдя в телефоне кнопку вызова такси, Филипп присел у входа на скамейку в ожидании машины. Выплеснутые эмоции совсем лишили сил.
Этот день лучше б вычеркнуть из памяти навсегда. Или, что ещё лучше, прожить заново, и в том новом дне гнать из головы дурацкую мысль ехать к отцу. Зачем ему знать семейные тайны, с которыми теперь не поймёшь, что делать.
Сегодня он получил урок, который запомнит надолго. Никогда не открывай двери в бывшие квартиры своим ключом. И никогда не стой у дверей, за которыми говорят о тебе…
Она умерла, эта женщина с пронзительными синими глазами. Вера узнала об этом утром, когда позвонила в больницу. Расстроилась очень, хоть и человек этот ей совершенно чужой. Но как несправедлива жизнь… Ушла… Молодая и красивая, ей бы жить и жить…
Вера села на диван в гостиной, безвольно опустив руки. Любая смерть неожиданна, и в эти минуты откуда-то появилась обида на врачей, что не спасли, не сумели. А если спросить их о причине смерти, расскажут про раны, несовместимые с жизнью… Сейчас Вера ненавидела весь мир. Он ужасен, он жесток. Женщина бы не умерла, будь жизнь чуточку справедливей.
Возникшие вдруг пустота и растерянность, такие незнакомые прежде чувства, охватили её. А в открытую дверь балкона струился тёплый воздух, слабый ветерок играл тюлевой занавеской. И совсем не пахло горем… Намечался ослепительный летний день, солнце, словно смеясь над печалью человека, нещадно било лицо. Солнцу всё равно, что происходит на земле…
Найдут ли убийцу, того, кто протаранил машину Марины Черемис и оставил её умирать на дороге? Что-то пока не очень заметны усилия следователя Матвеева. Позвонить? Нет, лучше она заедет завтра утром, после ночной смены.
День прошёл кое-как, с маетой в душе, но на работе её печальные мысли были отодвинуты в сторону. Что бы ни случилось, придётся забыть о переживаниях и выполнять свои обязанности. У Веры ночная смена, которую никто из её коллег не любил, но ей не в тягость. Обычно ночь проходит спокойно, заселявшихся совсем мало. Вот и в этот вечер, ожидая только двоих гостей, она заполняла отчёты, углубившись в это не самое приятное занятие. Рядом вечная чашка кофе. Кофе и ночная смена – неразделимые понятия.
Чтоб восстановить душевное равновесие, она будет думать о хорошем. О маминых книгах, например, в которых жили и побеждали зло красивые и умные герои, для которых Алла Найт сочиняла жизнерадостные, справедливые хэппи-энды. Эти герои заслуживали счастья. Но о книгах не думалось, перед глазами возникло лицо Макса. Можно честно признаться себе, хоть и гад её бывший, но Вера скучала по нему, а если совсем честно, катастрофически скучала. Может, зря она его оттолкнула, не простила. Жизнь, она такая, состоит из обид и прощений… В эту минуту Вера была бы счастлива просто увидеть Макса, полюбоваться его волевым лицом, ощутить его руку в своей руке. А ещё провести с ним сумасшедше бессонную ночь, до краёв наполненную любовью и лаской. И простить, конечно, простить…
В тот нехороший день, когда Вера увидела своего парня, целующего другую, гнев, прятавшийся внутри, поднялся вверх, сжал горло, словно собрался задушить её, девушку, вмиг ставшую ненужной. Вера и не знала, каким сильным может быть это чувство. Они были на юбилейном корпоративе фирмы, где работал Максим. Надо ли говорить, что Вера готовилась к этому событию с особой тщательностью. Она должна быть такой, чтоб Макс гордился ей, своей подругой, которая рядом с ним на этом празднике. Подбирались и отвергались наряды, украшения, клатчи. Светка, призванная на помощь, старалась вовсю, вершиной её усилий стала модная укладка Вериных волос, делавшая девушку особенно красивой.
Вначале всё шло хорошо. В эффектно оформленном зале кафе все улыбались друг другу, произносили тосты, пробовали блюда, приготовленные знаменитым шеф-поваром. Всего было в изобилии, особенно алкоголя, и очень скоро подвыпившая и шумная публика перешла на танцпол, где особенно зажигала одна юная леди в серебристом платье. Когда успел напиться Максим, для Веры большой вопрос, но он был пьян, сильно пьян. Забыв про неё, Макс тоже присоединился к танцующим, и скоро уже крутился вокруг этой дамы, которая танцевала страстно и самозабвенно. Едва держась на ногах, Макс брал её за руки, привлекал к себе, потом отстранял, а внезапно обнял и начал целовать, да так, что вокруг захлопали. Почувствовав одобрение, держась на пояс своего партнёра, дама, извиваясь, призывно глядя ему в глаза, опустилась вниз… Ещё немного, и они б стали искать уединения, чтоб продолжить свои эротические игры. Или занялись бы любовью прямо здесь…
Замерев вначале в каком-то странном ступоре, уже через минуту Вера выскочила из зала. Её трясло, щёки горели. Это было так унизительно, что она никак не могла успокоиться. Её парень забыл о ней за ненадобностью… Дрожащими руками схватила с вешалки куртку, плечом нажала входную дверь и помчалась по улице с курткой в руках, хотя было по-весеннему прохладно. Обида гнала девушку вперёд, не давая остановиться и перевести дыхание. Люди шарахались от неё в стороны, удивлённо оглядывались вслед…
Уже на следующий день Макс поджидал её после работы с букетом цветов. Он красноречиво извинялся, говорил, что был пьян, и с Эльзой они устроили эту потеху смеха ради. Вера не могла видеть его красивое и чужое лицо, ей хотелось говорить обидные, злые слова, чтоб увидеть боль на его лице, а потом громко крикнуть «исчезни». Но она молчала, быстро шла вперёд, чувствуя, что где-то там внутри, где была душа – пустота и холод. Макс приходил ещё и ещё, доставал её звонками, но обида, затаившись у самого сердца, не исчезала. Но вот появись он сейчас, простила бы…
Из глубокой задумчивости Веру вывел стук входной двери. Наконец-то запоздалый гость? Но что это?! Появившаяся на её лице улыбка, обязательная при встрече любого гостя, тут же погасла. Не может такого быть?! Кто-то всемогущий на высоком небе подслушал её мысли о Максе? Да, это был он, и не один. За его руку цеплялась какая-то субтильная девица с вызывающе красной помадой на губах.
– Мы можем снять номер на сутки? – спросил Максим с мстительной улыбкой на лице. Девица хихикнула, плотнее прижалась к нему.
– Сейчас посмотрю, что у нас есть…
Чтоб произнести эти простые слова, Вере понадобилось всё её самообладание, Это был сильный удар и для бывшего возлюбленного слишком подлый. Самец нашёл новую самочку и пришёл похвастаться этим?! Какой мстительный негодяй! И делает вид, что они незнакомы. Макс знал, что это ранит её, и планировал сделать больно своей бывшей девушке. Или он рассчитывал на скандал?
– Можно быстрее, мы с Ксенией страшно хотим спать.
Девица одобрительно рассмеялась, поправила бретельку платья, которая соскользнула с её острого плеча. Риск остаться без платья прямо здесь был слишком очевиден. Вера опустила вниз руку, сжала в кулак так, что ногти впились в ладонь. «Свободных номеров нет…» Еле сдерживаемые, эти слова рвались вперёд, крутились на языке, но она произнесёт другие…
– Сто десятый, комфорт. Давайте ваши паспорта.
Через пять минут они ушли в свой номер. Прежде чем войти в лифт, пропустив вперёд свою весёлую подружку, Макс оглянулся и бросил на неё торжествующий взгляд победителя.
* * *
Теперь она знала, что такое ненависть. Это закон жизни: человек всегда ненавидит того, кто приносит ему сильную боль. Макс Шевелёв совершил поступок, недостойный мужчины, и Вера постарается навсегда забыть его имя. Как же она раньше не рассмотрела подленькую сущность своего парня?! А внутри ещё всё кипело, и дрожали руки, не желавшие успокаиваться. Впредь она постарается быть умнее, этот урок не пройдёт даром. Но как же больно… Кажется, в душу вцепился страшный монстр и безжалостно драл её железными когтями.
Увидев спускавшегося по лестнице Алексея Павловича, вечного командировочного, который нередко останавливался у них, Вера не нашла в себе сил улыбнуться ему, хотя этого постояльца, приятного мужчину средних лет, ставшего почти своим, здесь любили.
– Что-нибудь не так, Алексей Павлович? Или просто не спится?
Лёгкая беседа – может, это то, что нужно ей сейчас, чтобы сердце перестало стучать стопудовым молотом, словно пыталось вырваться из тесной грудной клетки.
– Не спится, но не просто так, дорогая Верочка, – он облокотился о стойку, обдав её стойким ароматом Hugo Boss. – Неприятности сплошные. Мама заболела, надо возвращаться, так и не закончив дела…
– Мама заболела? Как жаль… Неприятности ужасны, – её лицо помрачнело, что не укрылось от зоркого глаза Алексея Павловича.
– Сколько людей, столько печалей и горестей. У вас, вижу, тоже что-то стряслось?
«Да, очень даже стряслось. Хотя вряд ли я расскажу ему об этом», – подумала Вера.
Но он ждал, смотрел так участливо, что ей захотелось выговориться. Завтра этот гость уедет в свою Москву, и ему, как случайному попутчику в скором поезде, можно рассказать про свои беды, выплеснуть их из души, не беспокоясь о последствиях. А жизнь покажет, верно ли она поступила.
Верин собеседник оказался внимательным и терпеливым слушателем, его эмоциональное сопереживание было точно таким, какое было нужно Вере. Он слушал, вздыхал, качал головой, постукивал по её руке в знак сочувствия. А потом удивил. Пробормотав «одну минуту», куда-то убежал. Вернулся скоро, принеся с собой бутылку коньяка, на наклейке которой ярко выделялись пять золотых звёзд.
– Давайте выпьем, милая Вера, чтоб закончились наши неприятности.
– Ну что вы, я на работе. Нам категорически запрещено… Категорически!
– Нам с вами надо проводить наши беды. Куда-нибудь подальше. И вспомнить добрым словом ту погибшую женщину, – перебил её мужчина. – Всего пять граммов напитка аристократов, его и алкоголем-то не назовёшь. – Он щедро плеснул янтарной жидкости в стоявший рядом стакан. – Чисто символически, Верочка, мне одному не пьётся никак.
Ей предлагали лёгкий способ немного успокоиться. Ну, что ж…
– Да вы и мёртвого уговорите, – она взяла стакан, поднесла к губам и, зажмурившись, сделала глоток.
– А теперь за здоровье моей матушки.
Это был тот случай, когда легче согласиться, чем спорить. Только пару глотков… Коньяк обжёг горло, разлившись внутри приятным теплом. Вспомнив о видеокамерах, Вера решила, что никто не будет разглядывать, что налито в том стакане, что она подносит ко рту. Записи с камер просматривались крайне редко, только в тех случаях, когда возникали серьёзные конфликты с постояльцами. Но в их образцовом коллективе проблемы с гостями решались быстро и исключительно мирным путём безо всяких камер.
