– Только с ее одногруппником. Этот парень постоянно возле нее околачивался. Не знаю, как его зовут.
– Как думаете – у них были отношения?
– В смысле, романтические? – Лиам смеется. – Исключено.
– Почему это?
– Если бы вы его увидели, не стали бы спрашивать. Парень – здоровенный увалень, настоящий жиртрест. Тэрин наверняка из жалости позволяла ему быть рядом. Другой причины даже в голову не приходит.
– У меня есть пара подсказок. Дружба? Или он интересная личность?
Лиам фыркает:
– Ага, конечно.
Он уверен в своей неотразимости, и самооценка у него явно зашкаливает, так что ему трудно представить, что его могли заменить на какого-то увальня. Фрэнки приходит к выводу, что ей все-таки не нравится этот парень.
– Лиам, как по-вашему, почему Тэрин покончила с собой?
– Не знаю. – Лиам трясет головой. – Как я уже сказал, мы давно не контактировали.
– Она была вашей девушкой. Вы начали встречаться еще в средней школе. У вас должны быть какие-то догадки.
Лиам на секунду задумывается. Но только на секунду, не дольше. Как будто над этим вопросом вообще не стоит ломать голову.
– Я действительно не знаю. – Он смотрит на свои часы «Эппл вотч». – У меня встреча через двадцать минут. Мы закончили? Вопросов больше нет?
– Какой же он говнюк, – говорит Фрэнки Маку за ланчем в столовой полицейского управления Бостона.
– Дерьмо идет в комплекте со званием «золотой мальчик». Я в детстве-юности сталкивался с такими типажами. Самодовольные, надменные придурки. Считали, что они особенные, а на самом деле просто выиграли в генную лотерею, и ничего больше. Я бы и сам не отказался от парочки таких генов.
– А что не так с твоими?
– Мы сейчас не о моем диабете, розацеа и мужском, соответственно, облысении?
– Не думаю, что розацеа – генетическое заболевание, Мак.
– Нет? Ну я как-то умудрился перенять ее от матери.
Мак подносит ко рту сэндвич с сыром и ветчиной и откусывает солидный кусок. Учитывая его вес и гипертонию, сыр и ветчина ему не рекомендованы, но этот сэндвич – настоящее искушение по сравнению с салатом «Цезарь», который заказала себе Фрэнки. Объективности ради стоит заметить, что Фрэнки не любительница салатов, но утром она мельком увидела свое отражение в женском туалете, и это отражение послужило подтверждением того, о чем ей давно намекал ремень на брюках. Пока брюки не перестанут давить, салаты будут ее спутниками. И еще до тех пор, пока она не перестанет морщиться, увидев себя в зеркале.
– Ну и какие планы на вечер? – поинтересовался Мак.
– Думаю, телевизор и постель. – Фрэнки смиренно цепляет вилкой лист салата ромен и без энтузиазма отправляет его в рот. – Почему спрашиваешь?
– Если планов нет, у Пэтти имеется кузен.
– Понятное дело, имеется.
– Ему шестьдесят два, хорошая работа, дом. И ни судимостей, ни приводов.
– Какой молодец, прям выигрыш в лотерею.
– Пэтти считает, что он должен тебе понравиться.
– Я вышла из игры, Мак.
– И не подумываешь снова выйти замуж?
– Не подумываю.
– Серьезно? Плохо ли возвращаться вечером домой, где тебя кто-то ждет? Кто-то, с кем хорошо встретить старость?
– Ладно, ты прав. – Фрэнки опускает вилку на тарелку. – Я думаю об этом. Но на данный момент у моей двери не толпятся всякие там Ромео.
– Кузен Пэтти и правда симпатичный парень, и она ну прям очень хочет вас познакомить. Можем обставить все по-простому, типа двойное свидание с пивом и бургерами. Если почувствуешь, что невмоготу, маякнешь мне и можешь сваливать.
Фрэнки берет вилку и с отсутствующим видом передвигает по тарелке лист салата латук.
– Этот ее кузен в курсе, что я коп?
– В курсе, она ему сказала.
– И все равно не против со мной познакомиться? Обычно это знание для них как щелчок по лбу.
– Пэтти говорит, он любит сильных женщин.
– И с огнестрельным оружием?
– Просто не размахивай им у него под носом. Будь собой, ты ведь душка, и все будет прекрасно.
– Ну, не знаю, Мак. После последнего свидания вслепую…
– А знаешь, почему оно прошло хреново? Потому что его устроила твоя дочь, а ты пошла у нее на поводу. Черт, кому вообще придет в голову знакомить свою мать с барменом?
– Ну, вообще-то, он был очень даже секси. И делал отличный мартини.
– Начинать всегда надо с прошлого. – Мак склоняет голову, как будто отвешивает поклон. – Да, можешь не благодарить. Я проверил, с биографией кузена Пэтти полный порядок.
Полный порядок. И когда этот порядок был для Фрэнки качеством, которое она надеется обнаружить в мужчине? Учитывая, что она, прежде чем довольствоваться приемлемым вариантом, еще надеется пережить гормональные всплески и всякие там учащенные сердцебиения.
– И как зовут этого кузена?
– Том.
– Том, а дальше?
– Том Блэнкеншип. Вдовец. Двое взрослых детей. И как я уже говорил, досье чистое – ни одного талона за неправильную парковку.
– Прям звездный материал для свиданий.
Казалось бы, вечер заявлен как обычный – пиво с бургерами в пабе на Брайтон-авеню, так почему она стоит напротив шкафа и никак не может решить, что надеть? Фрэнки уже несколько месяцев не ходила на свидания. Последнее было с тем вороватым барменом. Фрэнки сомневается, что сегодняшний вечер окажется лучше предыдущих, но не теряет веры в то, что этот конкретный мужчина может оказаться именно тем самым. Поэтому она не собирается профукать шанс познакомиться с этим незнакомцем и стоит перед платяным шкафом, подбирая что-то подходящее на вечер.
Синее платье исключается – она переросла его на два размера. Фрэнки отправляет его вместе с плечиками в гору одежды, перспектива которой – кабина для пожертвований «Гудвилл». У зеленого платья пятна под мышками, так что туда ему и дорога. Признав поражение перед собственным довольно жалким гардеробом, Фрэнки выбирает свой проверенный временем черный брючный костюм. А что? У нее с ним гармония.
Фрэнки переодевается в этот самый черный брючный костюм и проходит в гостиную, чтобы там взять из шкафа свой плащ.
Гэбби отрывается от журнала, который вроде как внимательно читала, и кривится с видом знатока:
– Ой, мам, ты что, правда в этом пойдешь?
– Что не так?
– Все так, если ты в суд собралась. А платье надеть – проблема? Ну хоть что-нибудь типа секси?
– Вообще-то, за окном минус один по Цельсию.
– Сексуальность требует жертв.
– Это кто сказал?
– Вот тут сказано. – Гэбби машет журналом с фото модели в кожаном красном мини-платье.
Фрэнки с неприязнью смотрит на шпильки с каблуком шесть дюймов.
– Да, но нет.
– Перестань, мам. Ну хоть попробуй. Мы с Сибил считаем, что ты на шпильках очень даже аппетитная. Можешь в моих туфлях пойти.
– Во-первых, заруби себе на носу: слова «аппетитная» и «мама» не сочетаются в одном предложении, если только речь не идет о еде. И во-вторых, мне плевать, аппетитно я выгляжу или нет.
– А вот и не плевать.
– Пусть так. – Фрэнки надевает плащ. – Но я не стану принаряжаться ради какого-то незнакомого парня.
– Подожди-ка. Я не поняла. Мак устроил свидание вслепую?
– Угадала.
Гэбби стонет и снова переключается на журнал.
– Ну, тогда твое дело, иди в чем хочешь.
– Пожелай мне удачи. Возможно, приду поздно.
Гэбби перелистывает страницу.
– Сомневаюсь.
– А потом, когда наши дети еще учились в средней школе, она поступила в кулинарную школу и в сорок четыре года получила диплом. То есть начала строить новую карьеру в ресторанном бизнесе. Да, питались мы с детьми отлично! К ней на Бикон-Хилл приходила уйма народу, она устраивала для них и рождественские, и новогодние вечеринки, и вечеринки после бар-мицвы…
Фрэнки поглядывает на часы, отпивает глоток пива и начинает гадать, как бы поизящнее улизнуть из паба и отправиться домой. Сколько же можно рассказывать о своей святой жене Терезе, которая семнадцать месяцев как умерла? Причем не полтора года, а именно семнадцать месяцев. Том относится к своему статусу вдовца, как родители ребенка до двух лет – к своему. То есть ясно, что рана от потери еще не затянулась.
Когда Фрэнки только вошла в паб и увидела за столиком с Маком и Пэтти мужчину, с которым ей предстояло познакомиться, ей показалось, что вечер обещает быть удачным. Том к своим шестидесяти двум годам сумел остаться при волосах, был аккуратно пострижен и гладко выбрит. Когда их представили друг другу, рукопожатие Тома было крепким, он посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся. Они заказали пиво и куриные крылышки. Фрэнки сказала Тому, что у нее дочери-двойняшки, он сказал, что у него тоже есть дочери, а потом начал рассказывать о своей покойной жене.
Это было два кувшина пива назад.
– Я в дамскую комнату, – бодро анонсировала Пэтти и, встав, слегка толкнула мужа в плечо.
– А? Ах да, пойду закажу еще один круг пива, – сказал Мак и тоже встал из-за стола.
Фрэнки отлично понимала, почему они оставили ее наедине с Томом-без-криминального-прошлого. Пэтти всех неженатых знакомых воспринимала как личный вызов, а Фрэнки была ее самым трудным проектом. Оставшись за столом одни, Фрэнки с Томом какое-то время неловко молчали и смотрели на деревянное блюдо с разворошенной горкой куриных крылышек.
– Жаль. – Том вздыхает. – Кажется, мне не удалось высечь искру интереса.
Это правда, но у Фрэнки нет желания быть жестокой.
– Том, я ведь вижу, что для вас все это слишком рано. На то, чтобы смириться с потерей, требуется время. Не стоит заставлять себя вернуться в игру с незажившей раной.
– Вы правы. Это мое первое свидание, с тех пор как… – Том осекся. – Но Пэтти уже не первый месяц уговаривает меня, как вы выразились, вернуться в игру.
– Да, она у нас настойчивая, будет долбить, пока своего не добьется.
– Да, она крутая. – Том рассмеялся.
– Но вы не готовы.
– А вы?
– Моя рана не такая свежая.
– Простите. – Том смотрит Фрэнки в глаза. – Я тут весь вечер говорил о своей жене, а следовало спросить вас о вашем муже. Что с ним случилось?
– Пэтти вам не сказала?
– Сказала только, что вы его потеряли несколько лет назад.
Вот за это Фрэнки искренне благодарна Пэтти. С нее достаточно того, что подробности знают коллеги.
– У него был сердечный приступ. Совершенно неожиданно во всех смыслах. Тому уже три года, так что у меня было время оправиться.
– А возможно ли это? По-настоящему?
