– Где Джеймс?
Двое мужчин переглядываются. Я знаю этот взгляд – он говорит: «должны ли мы сказать ей?»
– Скажите мне, – отвечаю я на невысказанный вопрос.
– Джеймс и Оскар, – говорит Фаулер, – ищут, как выбраться отсюда.
– Я проверю, не нужна ли ему помощь.
Оттолкнувшись от стола, я морщусь, перенося вес на ногу.
– Посмотрим, не хочет ли он приготовить завтрак, – слышу я голос Григория, выходя через распашные двери.
У входа в лифт я не нахожу ни Джеймса, ни Оскара. Панель управления не отвечает, и это не очень хорошо.
Где же он может быть? Весь объект Цитадели – один уровень. Ниже находится только подвал для хранения всего механического оборудования и запасов. Как войти туда, я не знаю. Я брожу по залам добрых тридцать минут, прежде чем нахожу его. Кажется, все еще спят, вероятно, изнуренные напряжением и эмоциональным стрессом прошлой ночи.
Доступ в подвал выглядит как кладовка. Он тускло освещен, а вдоль стен лежат коробки с деталями и инструментами.
В самом его конце – широкая лестница. По ней я спускаюсь в темноту и, оказавшись на дне, замираю на достаточно долгое время, чтобы мои глаза привыкли к недостатку света. Подвал такой большой, что я даже не вижу дальней стены. Все пространство усеяно бетонными колоннами, точно пещера – сталактитами. Провода и трубы пересекают потолок и свисают вниз, соединяясь с распределительными коробками. Высота потолка не может быть более семи футов. Все вокруг выглядит как пещера, в которой обитает механический монстр.
– Эй? – окликаю я в темноту.
– Мэм, – слышится мягкий ответ Оскара.
– Оскар, ты где?
– Повернитесь на восемнадцать градусов против часовой стрелки и продолжайте идти. Смотрите под ноги, мэм.
Иногда я забываю, насколько он не человек. Видеть в темноте – лишь одна из его выдающихся способностей. В тусклом свете я осторожно иду вдоль проводов, труб и небольших устройств, которые могут быть водонагревателями, очистителями воздуха или какими-то другими механическими агрегатами, которые нужны Цитадели.
Я нахожу Оскара рядом с тем, что могу описать только как люк. Он круглый и имеет колесо, подобно тем, которые находились на древних военных кораблях. Он открыт, а за ним – коридор непроглядной тьмы.
– Что происходит, Оскар?
– Это один из аварийных выходов. Джеймс сейчас его проверяет.
– Один из спасательных проходов?
– Всего их два. На случай, если один рухнет. Раньше мы уже проверили другой – он заблокирован мусором.
– Лифт не заработал, когда я попробовала запустить его.
– Рухнул основной вал, – говорит Оскар без эмоций. – Мы отключили двери лифта с главной панели управления Цитадели.
Я двигаюсь к туннелю.
– Как давно он ушел?
– Сорок пять минут двадцать одну секунду назад.
– Похоже, довольно давно.
– Для изучения другого туннеля потребовалось всего двенадцать минут и тридцать две секунды. Пещера была довольно близко к входу в туннель. Однако я ожидал, что он вернется. Он настоял на том, чтобы идти самому.
– Почему?
– По его словам, он устал стоять, просто ожидая меня.
Я подавляю улыбку.
– У тебя есть фонарик?
Оскар передает его мне со словами:
– Мне, вероятно, не нужно говорить вам, что он не хотел бы, чтобы вы входили в туннель.
– Возьму на заметку.
Я забираюсь в туннель высотой примерно пять футов. Необходимо пригнуться, чтобы идти, но мне хотя бы не нужно ползти. Стены кажутся металлическими, и они холодные на ощупь. Мои шаги отдаются эхом.
– Джеймс! – кричу я, но ответа нет.
– Мэм, – окликает меня Оскар. – Должен ли я присоединиться к вам?
– Нет. Оставайся здесь. Если я не вернусь, найди Фаулера и возвращайтесь с подмогой.
– Да, мэм.
Я продолжаю двигаться вперед, пытаясь больше опираться на здоровую ногу. Вскоре я чувствую небольшой уклон, который, кажется, увеличивается с каждым шагом, пока, наконец, не понимаю, что иду под углом в тридцать градусов. Мои ноги горят. Я чувствую спазмы в пояснице. И в этот самый момент туннель заходит в тупик. Но я сейчас же понимаю, что, на самом деле, туннель разворачивается. Я пытаюсь хоть что-то увидеть в свете фонарика, но в коридоре нет ничего, кроме тьмы.
– Джеймс! – Ответом мне служит лишь эхо.
Я чувствую грохот под моими ногами, дрожь, которая посылает через меня заряд страха. Должно быть, земля в том месте, куда ударил астероид, все еще проседает. Нам нужно выбраться из этого бункера. Нам нужно подняться на поверхность.
Когда дрожь прекращается, я двигаюсь быстрее, ноги все еще горят, пульсация усиливается с каждым шагом. Мне действительно нужна трость. Но еще больше мне нужно найти мужа.
Я добираюсь до другого переключателя и поворачиваю за угол, протягиваю фонарик и снова кричу. По-прежнему ничего. Я продолжаю беспокоиться.
На следующей лестнице, двигая луч фонарика, я замечаю, что впереди что- то лежит на полу. В этой части туннеля повсюду куски камней и грязи. Как будто обломки двинулись вперед и скатились сюда. В этом я уверена: потолок туннеля расколот. Секции раньше были холодными и сухими, а здесь на стенах есть небольшая сырость.
Но там не может быть Джеймс. Я не вижу его фонарик, и, тем не менее, ускоряю темп. Мои ноги начинают дрожать от напряжения, но я все равно иду. Я практически бегу, когда добираюсь до кучи мусора, из-под одного края которого что-то торчит.
Это действительно Джеймс лежит без сознания, а вокруг разбросаны осколки горной породы. Я замерзаю, держа в дрожащей руке фонарик. Он не двигается.
Протянув руку, я прикладываю пальцы к его шее. Сердцебиение, слабое, но регулярное, значит, он жив. Его фонарик лежит на земле, разбитый осколками падающего мусора.
Мне надо подумать. Прежде всего его нужно оттащить от расколотого потолка над головой, потому что обрушение может произойти снова. Я просовываю руки ему под мышки и изо всех сил тяну вперед по туннелю в сторону от обломков. Положив его голову себе на колени, я сажусь и пытаюсь отдышаться.
– Джеймс, ты меня слышишь?
В ответ тишина.
Я никак не смогу вытащить его из этого туннеля. Нужно идти за помощью, но оставлять его одного я не хочу.
Поднявшись рывком, я тащу Джеймса подальше от места, где рухнул потолок, и, наконец, прислоняю его к стене на лестничной площадке. Восстановив дыхание, я хромаю обратно по туннелю, постоянно окликая Оскара. Спускаться намного легче, и к тому же беспокойство отодвинуло боль на второй план.
Наконец слышится голос Оскара:
– Мэм?
– Давай скорее, Оскар. Ты нужен Джеймсу.
Глава 13
Джеймс
Я просыпаюсь в маленьком медицинском отсеке Цитадели рядом с ванными комнатами. Голова пульсирует так, будто это худшее похмелье в моей жизни. Еще и эта тошнота… Я переворачиваюсь, думая, что меня может стошнить, но ничего не приходит, только начинает болеть спина.
Занавеска вокруг моей секции медицинского отсека открыта, на стуле сидит Эмма с суровым выражением лица.
– Теперь мы внедряем систему работы с напарником, – говорит она.
– Замечательно, – бормочу я в ответ.
– Что произошло?
– Стены туннеля уже были расколоты. Пока я проверял разлом, дрожь снаружи окончательно расшатала камень.
Она встает и берет меня за руку.
– Ты должен быть более осторожным. Мы не можем позволить себе потерять тебя – я не могу.
* * *
После этого мы действительно внедряем систему работы с напарником. Оскар и я возвращаемся в туннель в тот же день, но с гораздо большей осторожностью. Второй эвакуационный туннель ведет намного дальше к поверхности, но он так же обвалился.
Я предполагаю, что астероид попал в поверхность прямо над Цитаделью. Я так и думал, что он поразит непосредственно лагерь № 7. Сеть должна была нацелиться на этот бункер, полагая, что наиболее ценный персонал будет эвакуирован именно сюда. Видимо, их математические расчеты показали, что удар астероида в этой точке также уничтожит и лагерь № 7. Две цели одним ударом – для Сети это эффективность. Задачей было, как я полагаю, сохранение энергии. Ради Лины и всех людей, которых мы оставили, я надеюсь, что Сеть просчиталась. Я надеюсь, что по крайней мере какая-то часть населения пережила взрыв.
Пройдет некоторое время, прежде чем мы узнаем, так это или нет. На данный момент мы здесь в ловушке. Вот так легко и просто.
Фаулер организует встречу с моей командой (без Лины) вместе с Эммой, полковником Эрлсом и Оскаром.
Мы собираемся на кухне вокруг центральной рабочей зоны. Некоторые из нас сидят на табуретках, другие опираются на небольшие холодильные камеры.
Это напоминает мне пузырь на «Пакс», где мы все пристегивались к столу в конференц-зале и решали, как жить дальше. Здесь и сейчас мы находимся под таким же давлением, что и тогда.
– Давайте начнем с отчетов о состоянии, – говорит Фаулер. – По каждому отделу.
Мы все сосредоточены на Идзуми. Естественное, с чего стоит начинать – со здоровья нашего населения.
– Хорошая новость в том, что серьезных травм нет. Ничего, требующего немедленной операции. В Цитадели есть приличный запас различных лекарств, и я ожидаю, что его хватит дольше, чем запасов еды.
– На сколько? – уточняет Фаулер.
– Примерно три недели.
– Можем ли мы нормировать выдачу продуктов? – задает вопрос Гарри.
– В этом случае как раз их хватит на три недели, – отвечает Идзуми. – И нам нужно начинать сегодня.
– После того, через что мы все прошли, я думаю, будет правильным устроить щедрый завтрак, – замечает Мин.
Идзуми бросает на него хмурый взгляд.
– Я тоже. Но теперь я думаю, что мы должны начать нормирование продуктов.
– Я считал, что люди могут прожить без еды в течение нескольких недель, – говорит Григорий, игнорируя их ссору.
– Технически это правда, – отвечает Идзуми. – Но это не так просто.
– Учитывая ситуацию, я думаю, что нам всем стоило бы услышать информацию по основам выживания, – предлагает Фаулер.
– Хорошо. – Идзуми глубоко вздыхает. – Чтобы выжить, человеческое тело нуждается в кислороде, воде и пище – примерно в таком порядке. Мы можем прожить пять-десять минут без кислорода, три-восемь дней без воды и от двадцати до сорока дней без пищи. Но то, как долго человек может выжить без еды, сильно зависит от него самого: от его веса, генетического состава, состояния здоровья и, что наиболее важно, от наличия воды.
Она смотрит на Джеймса.
– Наше водоснабжение в безопасности?
– В полной. Здесь в Цитадели у нас есть система водоотведения, и мы подключены к водоносному горизонту поблизости.
– Это хорошая новость, – кивает Идзуми. – Кроме того, человеческое тело очень хорошо адаптируется. Когда оно не получает необходимые ему калории, оно меняет свой метаболизм, чтобы выиграть время и найти их. Первое, что делает организм, – берет гликоген из нашей печени и превращает его в глюкозу, которая поступает в нашу кровь. Когда этот гликоген исчезает, организм начинает использовать запасенные белки и жир. Первоначально они распадаются на глицерин, жирные кислоты и аминокислоты, которые снижают потребность организма в глюкозе. Белки, которые не важны для выживания, будут использованы в первую очередь. Если тело все еще не получает необходимые ему калории, оно снова меняется. Оно начинает больше полагаться на жир, который превращается в кетоны. И, наконец, когда запасы жира исчезают, организм начинает пожирать оставшийся белок. Мышцы, наши самые большие запасы белка, быстро истощаются. Остаются лишь белки, необходимые для деления клеток. Когда тело начинает использовать их, следует повреждение и разрушение органа. В этот момент иммунная система начинает сильно ухудшаться. Инфекционные болезни, с которыми мы могли бы бороться, легко становятся смертельными. Смерть от остановки сердца является распространенным явлением на этой стадии. Большинство тех, кто выживет после этих опасностей, умирает от одной из двух болезней: тяжелой дистрофии или маразма.
– Это, – медленно говорю я, – вероятно, самая лучшая мобилизующая беседа, способная помочь нам выбраться отсюда.
Идзуми разводит руками.
– Извините, что представила все настолько в мрачном свете. В итоге: те, у кого лучше здоровье и больше жиров и белков, будут жить лучше. Вот чего я хочу достичь своим планом нормирования. Цель состоит в том, чтобы замедлить наше потребление в максимально возможной степени, не рискуя в долгосрочной перспективе повреждением органов. А через три недели мы начнем видеть подобное постоянно, наряду со смертельными случаями.
– Что еще мы можем сделать, чтобы увеличить наши шансы? – спрашивает Фаулер.
– Избегать обезвоживания – вот что самое важное. Кроме того: никаких стимуляторов. Ни кофе – ни кофеина любого рода. Сокращение наших энергетических затрат также поможет.
– Сидеть и смотреть телевизор весь день? – спрашивает Гарри.
