– Ты похож на того, кто гарантирует превратить нашу жизнь в ад.
– Твоя правда, – я смеюсь и возвращаюсь к обеду, но что-то внутри щелкает и подталкивает задать вопрос: – Она играет в футбол?
– Она предпочитает играть с капитанами.
Я пялюсь на приятеля с неприкрытым недоумением и поневоле размышляю, а не мучает ли его паранойя или что-то похуже. Но веселье угасает, на смену ему приходит недоверие. Я из тех, кто не верит в случайные совпадения. Любая случайность чаще всего оказывается заранее продуманным ходом.
– Как звали девчонку, с которой ты познакомился?
Проклятье, откуда мне знать?
Она оказалась забавной, и не стану скрывать, довольно симпатичной, но я не уточнял имя. Не рассчитывал, что мы встретимся снова. Это была самая обычная девушка, которых вокруг полно, а я не могу расслабляться в выпускном классе. Не тогда, когда на кону стипендия. Дин Максвелл, сыном которого выпала честь родиться, растил меня в гордом одиночестве. И он согласен покрыть будущее обучение в университете. Но своим примером он научил тому, что я должен рассчитывать исключительно на себя, сделать себя самостоятельно. Ввязываться в отношения, разрыв которых неизбежен после выпускного бала, то же самое, что пустить на самотек все, к чему стремился.
– Я не спрашивал, как ее зовут, – в конце концов озвучиваю я.
– Ньюман по счастливым обстоятельствам оказывалась той, с кем был знаком каждый капитан. Два года подряд чемпионы, совпадение?
Я кривлюсь.
– Без обид, но, если на матче вы выкладываетесь так же, как на тренировке, то причина прямо у тебя перед носом.
– Ее отец – футбольный тренер школы Легксингтона, – Трэв вытаскивает мобильник из кармана джинсов и водит пальцем по экрану пару минут, после чего поворачивает телефон. – Ты познакомился с ней?
Я открываю первую фотографию, где девушка в желтом сарафане окружена ореолом солнечного света. Ее голубые глаза смотрят в мои прямо как пару дней назад, но искрятся озорством. Она хохочет, будто присутствующий по ту сторону камеры произнес что-то смешное и запечатлел живой кадр. Ее смех подобно звону в ушах. Мне довелось его услышать. Кнопочный носик задран вверх. Золотистые волнистые локоны переброшены на одну сторону и несколько прядей ниспадают на глаза. От снимка веет теплом, жизнью, беспечностью, из-за чего не решаюсь взять мобильник Трэва и пролистать остальные, словно опасаюсь подпустить ее ближе. И не зря. Если Трэв прав, то ей почти удалось обвести меня вокруг пальца.
– Это она? – подталкивает к ответу приятель, заблокировав телефон и вернув его в карман.
Не желая признавать оплошность, я бормочу что-то нечленораздельное.
– Каждая команда сложилась как карточный домик, – продолжает он, будто мое бормотание является положительным ответом. – Они раскатали всех всухую. Играли так, как будто знают тактику.
Тот факт, что девчонка ехала с другого конца города, чтобы забрать что-то в типографии и встретить кого-то в кофейне, ставит под сомнение буквально все. Например, ее фальшивую улыбку.
Я. Не верю. В совпадения.
«Я должна встретить кое-кого».
Ха. Черт возьми. Кого, если не меня ты должна была встретить, маленькая лгунья?
Глава 5. Коди
– Как дела в школе? – спрашивает отец, как только переступаю порог дома и бросаю рюкзак на пол.
Он появляется в проеме между кухней и прихожей и запускает пятерню в короткие волосы оттенка горького шоколада. Рукава белой рубашки закатаны до локтя, верхние пуговицы расстегнуты, и в целом ткань помята в нескольких местах. Отец явно старается выглядеть бодрым, но усталость в глазах выдает внутреннее состояние. Было наивно полагать, что его расписание станет менее плотным. На самом деле работы только прибавилось. Я не могу скрыть удивление, застав его дома раньше семи.
– Я думал, ты планируешь работать до ночи и наше общение скатится до телефонных звонков.
Он морщится и скребет щетину, а я ощущаю укол вины, к тому же чувствую себя ребенком, который требует внимания.
– Можем поужинать в городе.
– Например?
– Я приметил одно местечко. Посмотрим окрестности, познакомимся с местной кухней.
Подавляю улыбку и бросаю в сторону кроссовки, которые бьются о коробки. Холостяцкий дом, как-никак. Мы не особо придирчивы к порядку, но, как ни странно, у нас действительно чисто.
– Хочешь найти мне новую мамочку? – дразню его.
– Сын и отец, как в старые добрые.
– О, – я хлопаю его по плечу и заглядываю в глаза. – Дерьмовый из тебя лжец. Нужно больше практики.
Хватаю с пола рюкзак и поднимаюсь по лестнице.
– Это ты слишком проницательный, я не так тебя воспитывал, – смеясь, ворчит он вслед.
– Видишь, еще и воспитание хромает.
– Серьезно, парень, мы не вылезали никуда на этой неделе. Еще немного, и я сойду с ума, а ты лишишься единственного родителя.
Я останавливаюсь на последней ступени и оборачиваюсь, хитро улыбаясь.
– А мне полагается многомиллионное наследство?
– Узнаешь после моей смерти.
– Встречаемся через час? – предлагаю я. – Хочу принять душ, побрить ноги и сделать прическу.
Отец подставляет два пальца ко рту и издает рвотный звук.
– Не переусердствуй. Я начинаю комплексовать на твоем фоне.
– Тебе не помешает сходить в спа и расслабить булки, – выкрикиваю я, направляясь вдоль коридора к своей комнате. – Там нашпигуют, как индейку на день Благодарения.
– Не надо меня шпиговать! – его голос наполняется ужасом.
Я смеюсь, стягиваю толстовку, отбрасываю ее в сторону и падаю на кровать от усталости.
Еще один день подходит к концу, а я все еще тоскую по дому. И по парням, как бы сопливо это ни звучало. Они уже исключили меня из общей беседы, что о многом говорит. Знаю, это неизбежно. Рано или поздно ниточки порвутся и связь окончательно потеряется. Но душой я еще там, со своей прежней командой. Может быть, это неправильно, но вряд ли прошедшая неделя сотрет воспоминания нескольких лет.
Это мой первый переезд. Отца повысили, и нам пришлось упаковать вещички, потому что отказаться от должности управляющего в новом филиале – самая большая глупость на свете. Последние месяца он пропадал на работе ради нас двоих, потому что моя биологическая мать слиняла с родовой палаты, вероятно, не удосужившись переодеться. К черту, я никогда не проявлял рвения найти ее и познакомиться. Искать встречу с человеком, который предал, не взглянув на ребенка, желает только полный кретин. Но если мы когда-нибудь и увидимся, все, что смогу сделать – пройти мимо. Чаще всего в свидетельстве о рождении в графе отца ставят прочерк, в моем же иные данные. Отец забрал меня после рождения, и на тот момент ему едва стукнуло восемнадцать. Ради меня, он забыл о тусовках, бурной молодости, девчонках. Обо всем. Не стоит сбрасывать со счетов бабушку и дедушку, но они ушли из жизни слишком рано, я не успел достигнуть семилетнего возраста, когда нас осталось двое Тот, кто встал на ноги в полном одиночестве и с младенцем на руках, достоин звания героя.
Я окидываю взглядом комнату и прихожу к заключению, что она загромождена хламом.
Несколько коробок у окна, которые до сих пор не разобрал. Дверцы гардеробной распахнуты, а с полок свисают футболки. За прошедшее время все, что потрудился сделать – повесить телек на стену. Не могу без него, хотя последние дни скучать не приходилось. Наш дом выглядит как городская свалка с дюжиной коробок, на которой изредка появляются люди. График отца расписан выездными проверками на строящиеся объекты, а мой сосредоточен на освоении в школе и подготовке к сезону. Сейчас идея вытащить задницу на улицу была более чем привлекательная. Я не вижу ничего кроме потолка перед сном и футбольного поля.
Поднимаю телефон и перехожу в мессенджер, где вижу ту же печальную картину: Коннор О’Брайн исключил вас из беседы.
Никто из бывших друзей не написал что-то вроде «Прости, чувак, ты больше не с нами». Как будто меня там вовсе не было. Раздраженно фыркнув, убираю мобильник, но он издает жужжание и, поднявшись на локти, замечаю, что меня включили в новую беседу с названием «тигрята». Я фыркаю второй раз, но от смеха. Тигрята.
Экран гаснет, но вспыхивает снова, как и мое любопытство.
Коул: Чувак, ты хочешь, чтобы он сводил нас с ума тут?
Трэвис: Пожалуйся на это мамочке и отрасти яйца.
Бен отвечает на сообщение Трэва: Я уже пожаловался твоей.
Я давлюсь смешком и вмешиваюсь в диалог.
Коди: Я составлю график тренировок для вас двоих лично. Никакой жалости.
Коул: О, да пошел ты, Максвелл.
Он отправляет эмодзи красного сердечка, и я снова смеюсь.
– Планируешь разобрать вещи?
Я поворачиваю голову и замечаю в дверях отца.
Он выглядит посвежевшим после душа. Волосы все еще влажные, от щетины не осталось и следа. Сейчас в серой футболке и джинсах он выглядит на несколько лет моложе. Чаще всего нас принимают за братьев, из-за чего приходится мириться с косыми взглядами и кокетливыми улыбками, направленными с соседних столиков. Для человека, прошедшего тяжелые времена, он смотрится довольно лакомым кусочком. А сумма на банковском счете делает его еще слаще. К счастью, отец не торопится связывать себя священными узами брака, и он ни разу не знакомил с потенциальной мачехой. Не буду кривить душой, в его постели бывают женщины, одна из таких однажды проскакала мимо меня в нижнем белье и глупо хихикнула, чем вызвала легкое недоумение. К слову, больше я ее не видел.
– Питал надежды, что ты передумаешь и предложишь вернуться в Трентон.
– Пути назад нет.
– По-братски, – ерничаю я, как только он делает шаг в сторону своей комнаты. – Принеси чистое полотенце. Пожалуйста.
– По-братски, – передразнивает отец. – Мой сын просит меня по-братски.
– Я добавил пожалуйста.
– Тогда по-братски давай без тусовок? Без девчонок? Без алкоголя?
– По рукам, но это относится и к тебе. Никаких высокопоставленных говнюков в тройках на нашем диване. То же самое касается полуголых женщин.
– Требуешь взять обет целомудрия? Не слишком самонадеянно?
– Я имел в виду диван. Развлекайся в комнате, тебе не всегда будет тридцать шесть. Часики потенции тикают.
Оскорбление на его лице вызывает смех. Он исчезает и возвращается спустя минуту. Не успеваю опомниться, как полотенце летит прямо мне в лицо.
– Засранец, ты под домашним арестом.
– То есть сегодня я никуда не могу выйти? Тебе придется ужинать и гулять в гордом одиночестве!
– Арест вступает в силу после возвращения и ни минутой позже, – отзывается отец и хлопает дверью своей спальни.
Не знал, что старики такие обидчивые, нужно быть с ним поосторожнее.
Мысль вызывает новый приступ смеха. Я волочусь в душ и на полчаса превращаюсь в русалочку, продолжая хихикать как душевнобольной.
Когда мы наконец покидаем стены дома, солнце наполовину скрылось за горизонтом. Небо окрашивается в малиновые оттенки и влажный воздух со стороны озера Эри щекочет нос. Выбранный отцом дом расположился в уютном районе города, благодаря чему днем можно услышать звонкий детский смех за забором. Для того, чтобы добраться до школы, нет необходимости качаться полчаса в автобусе, а всего стоит десять минут прогуляться пешком. Я благодарю дальновидность отца, который предусмотрел все нюансы перед переездом. С учетом его занятости, он нашел время для выбора школы с лучшей командой, за что еще раз выражаю признательность. Я не привык быть в аутсайдерах.
– Как дела в школе? – интересуется отец.
– Ты уже спрашивал.
Искоса взглянув на меня, он настораживается.
– У тебя проблемы в общении со сверстниками или с новой командой?
Мы оба знаем, что мои коммуникативные навыки на высшем уровне. Я могу договориться с Сатаной, и он проведет экскурсию по аду. Собственно, унаследовал этот талант от отца. Он способен найти общий язык с любым человеком на планете.
– Нет, все в порядке.
– Что тогда?
Кому, как не ему, проделавшему длинный тернистый пусть от трех работ к одной, где он – управляющий филиалом, можно довериться и получить взамен дельный совет? Он был вынужден рано повзрослеть, поэтому опыта и мудрости хватит на нас двоих.
Я выдыхаю и делюсь размышлениями. Мне все еще не дает покоя девчонка, решившая обвести меня вокруг пальца. Я и полагать не мог, что стану мишенью и оступлюсь в первые дни. Пересмотрев ее профиль, но уже в одиночестве, собрал небольшую информацию о Виктории, которая, как оказалось, задействована в школьном театральном кружке и является членом группы поддержки. А, может быть, когда-то ею являлась. В ее ленте не так уж и много фотографий в форме, последние публикации датируются годами ранее. Основная часть снимков либо не говорят о ней ничего, либо связаны с театром. Желая отпустить ситуацию, я в то же время чувствую потребность раскусить ее игру. Если бы не Трэв, поделившийся замечанием, я мог забыть или зайти дальше, а после наблюдать, как кубок отдают в чужие руки. Кубок, который хочу я. Победу, которая нужна мне.
– Ты не взял ее номер? – отец задумчиво скребет подбородок, что делает всегда, когда тщательно обдумывает какую-то идею.
– Нет.
– Но она понравилась тебе?
– Зачем ввязываться в отношения, у которых нет будущего? – вопросом на вопрос, отвечаю я. – Я хочу получить стипендию, а это значит, должен сконцентрироваться на футболе.
– В таком случае что мы обсуждаем? Ты не планируешь приглашать ее на свидание.
Я украдкой улыбаюсь.
– Может быть, так даже интереснее: наблюдать, как она изворачивается.
– Она зацепила тебя, – довольно смелое замечание, если учесть, что я не думал о ней до того момента, пока Трэв не открыл рот.
– Я не хочу играть со слабаками. Я хочу обыграть сильнейших. Радоваться безвкусной победе то же самое, что жевать подошву ботинка.
Отец насмешливо дергает бровью.
– Ты завелся?
Я моргаю и прислушиваюсь к внутренним ощущениям.
Да, я завелся на пустом месте, но лишь потому, что предпочитаю противника сильнее. Я всегда стремился к большему. Всегда желал обыграть лучшего. Азарт, от которого невозможно отказаться. Это в крови.
– К черту девчонку, – резюмирую я.
– Предохраняйся, – подытоживает отец.
С губ срывается смешок.
– Спасибо за совет. Если бы ты воспользовался им восемнадцать лет назад, то не болтал бы со мной сейчас.
Он протягивает руку и взъерошивает мои волосы.
– Я рад, что был полным тупицей тогда.
Мое сердце, будь оно проклято, наливается теплотой.
Отец никогда не выказывал сожаление в связи с моим незапланированным появлением на свет. Методом проб и ошибок научился совмещать работу и воспитание ребенка. Окружил тем, что порой не способна дать полная семья: вниманием, поддержкой и любовью. Я не могу сдаться, потому что перед глазами пример лучшего отца и друга. Нам легко найти общий язык несмотря на весомую разницу в возрасте. Мы можем оставаться при разных мнениях, но уживаемся на одном квадрате. Компромисс – вот что слышу, если нет точек соприкосновения. Это касается любых аспектов.
В уютной семейной закусочной нас размещают у окна.
Массивная лампа, нависающая над столом, отбрасывает тени на наши лица и теплым светом освещает деревянный стол. Коричневые стены с квадратным орнаментом украшают черно-белые снимки достопримечательностей. Мне еще предстоит познакомиться с городом, в котором проведу выпускной год. Я глубоко втягиваю аромат специй и слышу урчание в животе.
– Как дела на работе? – я беру меню и изучаю его.
– Привожу документы в порядок. Через месяц будем работать как часы.
– Теперь у тебя есть секретарша, которая приносит кофе?
Отец закатывает глаза.
– Сейчас у меня есть только геморрой размером с булыжник и горящая задница.
– Да ладно, старик, ты справишься. Тебе больше не нужно менять подгузники и искать няню.
Я слышу его смех и улыбаюсь.
– Через пару десятков лет ты воздашь мне должное, если, конечно, не отправишь в дом престарелых.
– Я буду чутким и внимательным, разжевывая для тебя овощи.
Мы возвращаемся домой ближе к девяти вечера с полными животами.
Я торможу у самой двери. Отец недоуменно смотрит на меня.
– Ты говорил, если переступлю порог, меня ждет домашний арест, – напоминаю я.
– И?
– Не придется.
Я отступаю и иду на задний двор.
Дурацкий домашний арест не входит в планы, и я намерен цепляться за любую возможность избежать неприятности. Может быть, это не совсем честно, но в получении желаемого все средства хороши.
В кустах у стены нахожу лестницу и взбираюсь по хлипкой конструкции в окно своей спальни.
– Технически, порог я не переступил, – моя самодовольная улыбка заставляет отца прищуриться.
Он расставляет кулаки по бокам и дергает уголком губ.
– На этот раз тебе удалось перехитрить меня.
– На этот раз?! – я оскорбляюсь и просовываю ногу в приоткрытое окно. – Я всегда на шаг впереди. Спасибо за ужин, па.
Глава 6. Виктория
За восемнадцатью лет я так и не привыкла к сильным грозам и проливным дождям, господствующим в Кливленде. Сворачиваюсь клубком, обхватываю подушку руками и закрываю глаза. Раздается очередной раскат грома, а за ним темное небо озаряет вспышка молнии. По окну скрежещет ветка дерева, издавая зловещие звуки, и я ощущаю себя героиней фильма ужасов. Кстати, никогда не мечтала ею стать. Роли в фильмах про паранормальщину или маньяков – это табу. Я жуткая трусиха. Вот вам слабость. Никто и никогда не затащит меня в кино или на съемочную площадку, даже за баснословный гонорар.
Накрываюсь с головой и прячусь под одеялом, как страус, сующий голову в песок при опасности. Это миф, разумеется, но выражение подходит как никогда кстати.
Шарю рукой по поверхности прикроватной тумбочки, пытаясь отыскать наушники и скорей подключаю их к телефону, чтобы заглушить кошмарные звуки за окном. Но, когда пролистываю плейлист, издаю разочарованный стон: музыка из списка подходит для танцев, но никак не для сна. Я выбираю наименьшее из зол и все-таки включаю песню «Kinda Crazy» в исполнении потрясающей Селены Гомес. Спустя несколько секунд понимаю, что покачиваю носочками ног в такт мелодии. Так что приходится попрощаться с царством Морфея.
Отличная идея, Ньюман, так и планировалось!
В конце концов, щелкаю по ночнику и разочаровываюсь пуще прежнего. Ну просто великолепно. Электричество отключилось. Такие сбои не редкое явление при сильной грозе.
К счастью или сожалению, я всегда иду напролом.
Включаю фонарик на телефоне и в час ночи – ПОВТОРЯЮ, ЧАС НОЧИ – начинаю перебирать одежду на полках в шкафу и бросать ее на пол. Знаю, я сумасшедшая и песня о безумии, играющая в наушниках, как никогда кстати.
Скрестив ноги по-турецки, приступаю разгребать кучу барахла. В такт мелодии покачиваю плечами, тихо напеваю под нос и отодвигаю половину вещей в сторону, планируя от них избавиться. Остальную одежду аккуратно складываю и возвращаю на полки. Мама будет несказанно рада, когда увидит мои ночные старания, потому что фразу «уберись в шкафу» слышу на ежедневной основе.
Я отрываю взгляд от одежды и тень, падающая на стену, заставляет завизжать так, что дрожат стены. Удивительно, что мой визг не разносит в пух и прах оконные стекла.
– Чтоб меня! – восклицаю я, резко оборачиваясь. – Мама! Господи, ты напугала меня!
Она стоит в дверях и ошарашено пялится на меня, приложив ладонь к сердцу.
– Это ты напугала меня!
За ее спиной возникает папа. Он смотрит сначала на нее, потом на меня и бурчит себе под нос какое-то ругательство в стиле одуретьможно.
– Что стряслось? – сонно ворчит отец.
– Мама напугала меня, подкрадываясь со спины! – выдернув наушники, говорю я.
– А как я, по-твоему, должна войти в комнату? Через окно? – оправдывается она.
– Но не так!
– Я постучала!
– Я в наушниках!
– И кто в этом виноват?
Я вздыхаю и принимаю ее правду.
– Я пошла попить и услышала шум в твоей комнате. Постучалась, спросила, все ли в порядке, а ты ничего не отвечала. Я же не могу спокойно пойти и лечь спать! Вдруг что-то случилось!
– Все в порядке, – смягчаюсь я. – Ты же знаешь, что я ненавижу грозу. Решила заняться чем-то.
– В час ночи? – папа кивает на одежду, разбросанную вокруг меня.
– Великие умы творят ночью, – иронизирую в ответ.
Он уходит, и его шаги постепенно затихают в конце коридора.
– Милая, ты действительно решила разобрать шкаф сейчас и без света?
– У меня есть фонарик.
Мама тоже хочет покинуть мою спальню, но я останавливаю ее, решив подразнить:
– А если я буду с парнем или голой? Или вообще два в одном? Не вламывайся так в мою комнату.
– Ради всего святого! – вопит она, вылетает за порог и хлопает дверью. Если нужно прекратить разговор с мамой, достаточно только заикнуться о парнях. Это весело, если быть откровенной. Я люблю по-доброму дразнить ее.
Утром мой внешний вид сравним с зомби, но бодрым и активным. Всегда удивляюсь странности: если сплю с вечера и до обеда, еле отскребаю голову от подушки, но, если сон длится жалких четыре-пять часов, поднимаюсь с торпедой в заднице.
Одри толкает плечом, поймав ритм моих шагов в школьном коридоре.
– Я уже говорила, как рада играть Джульетту?
Я краем глаза наблюдаю за ее сияющим лицом, чтобы не стукнуться лбом об открытый шкафчик или хуже того, о грудь футболиста.
– Обмолвилась пару миллионов раз.
– Если нужно, я готова связать себя фиктивными отношениями для поднятия рейтингов. В Голливуде это частое явление.
– Мы говорим о школьном спектакле, – напоминаю я.
– Ты бесчувственная, Ньюман! – Одри театрально вздыхает. – Подумать только, самый красивый парень в школе самый скромный. Я попробовала заговорить с ним пару недель назад во дворе, знаешь, что он сделал?
– Заплакал?
– Промямлил, что его ждет мама.
Боже, я едва держусь и, кажется, вот-вот задохнусь от рвущегося наружу смеха.
– Тебе предстоит целовать его, – я улыбаюсь, проскальзывая за парту, а Одри занимает стул через проем от моего места. – Проверь пульс после того, как вкусишь фальшивый яд с его губ.
– Думаешь, все настолько плохо?
Мэтт никогда не был совершенством для меня. Рыцарем в сияющих доспехах, о котором мечтаю перед сном. По правде говоря, такого человека и вовсе не существует. По крайней мере, в нашей галактике. В двенадцатилетнем возрасте мне довелось влюбиться, но все закончилось унижением и плачевным опытом. Отныне чувства к парням моего возраста сравнимы с рвотным позывом, а при упоминании отношений мои глаза закатываются сами по себе. Я не могу терпеть их дольше пяти минут, если того не требует ситуация. Возможно, для полного выздоровления моего разбитого когда-то сердца необходимо больше шести лет.
– Я занята, даже если он будет Богом, спустившимся с Олимпа.
Какого черта я сказала это?
Одри поджимает губы и мрачнеет.
– Ты опять ввязалась в это? – она подчеркивает последнее слово и подается вперед, чтобы разговор остался между нами.
– Не уверена, что хочу снова…
Она перебивает на полуслове.
– Ты уже познакомилась с ним?
– Он не спросил мой номер и даже имя! – громко шепчу я, но быстро осознаю совершенную ошибку и понижаю тон: – Что со мной не так? Я привлекаю исключительно идиотов?
– Футболисты, в принципе, тщеславные, самоуверенные, заносчивые придурки с раздутым до размера вселенной эго. К твоему сведению, ученые придерживаются мнения, что вселенная бесконечна. Теперь улови намек: они все круглые идиоты.
– Думаешь, вселенная сделала мне подарок? Повернулась передом, а не задницей, как обычно?
Нас прерывает Тимоти Хэмельтон, громко приземлившийся за спиной подруги. Парень вытягивает ноги вперед и скрещивает в лодыжках. Его взгляд перемещается между мной и Одри, он наклоняется вперед и что-то шепчет ей на ухо. Я не успеваю моргнуть, как в нос засранца врезается ее кулак.
Яростно растирая переносицу, Тимоти бормочет, что вроде «фригидная стерва». Но мы оба знаем, что через неделю произойдет рецидив, и он попробует снова.
– У меня нет столько средних пальцев, чтобы выразить все чувства к тебе, Хэмельтон. Исчезни.
Одри возвращается к предыдущему разговору.
– Твой отец сошел с ума? – она стреляет в Тимоти взглядом «свали-к-черту», и он послушно выполняет требование, пересаживаясь в конец класса. – Тебя загрызут, если узнают об интрижке с одним из подопечных Гилморта. Есть более гуманные и безболезненные способы свести счеты с жизнью.
– Это не мешает тебе каждые выходные сидеть за одним столом с Трэвисом.
– Я стараюсь не думать об этом, пока не вижу его физиономию.
– Ладно, один вопрос. Он умеет улыбаться?
Она бледнеет и смотрит на меня с ярко выраженным беспокойством.
– Только не говори, что тебе нравится Кросс.
– Нет. Хочу убедиться, что у него есть эмоции или что-то вроде них.
