Тем временем строй британских броненосцев наползал на нас все ближе и ближе, грозно и неумолимо. Было видно, как на британских кораблях убирают паруса и даже не пытаются скрыть свою подготовку к сражению. Колонна броненосцев, первоначально двигавшаяся от оконечности острова Эгина и нацелившаяся на вход в гавань Пирея, не доходя до него примерно двух миль, стала, как говорят моряки, последовательно поворачивать влево. Капитан 1-го ранга Остапенко встревожился.
– Он, что, этот Горнби, на пистолетный выстрел подойти хочет?
На мачте флагманского броненосца британской эскадры поползли сигнальные флажки.
– Ну, нихрена ж себе! – не выдержал Остапенко. – Этот лорд-милорд совсем оборзел! Послушайте, чего он хочет! «Предлагаю вам спустить флаг, или вы будете расстреляны», – перевел командир «Москвы» язык флагов на нормальный человеческий язык, понятный таким сухопутным неучам, как мы.
Наступила тягостная тишина. До боевой рубки всего несколько шагов. Шагнув в нее, мы спустились на лифте в БИУС. Дальше все происходило как в замедленной съемке. Увидев Остапенко, командиры БЧ-1, БЧ-2, БЧ-3 и БЧ-5 рапортуют, что, корабль находится в полной боевой готовности. Якорь поднят, турбины раскручены, готовность дать ход в течение минуты. Цели в управляющие системы введены и сопровождаются, дистанция до головного британского броненосца 9 кабельтовых. Товарищ капитан 1-го ранга – ждем команды на открытие огня. Неизвестно, какую историческую фразу хотел сказать перед боем командир «Москвы» – наверное, насчет того, что раз не удалось утопить ему 6-й флот США, то прихлопнем хотя бы Средиземноморскую эскадру Британии, но тут раздался крик сигнальщика:
– «Аскольд» выходит из гавани!
Должно быть, капитан 2-го ранга Тыртов захотел отвлечь внимание британских кораблей от «Москвы», на которой находился цесаревич…
А дальше события пошли уже сами по себе… Первый выстрел произвели «лаймиз», тем самым подписав себе смертный приговор. Наверное, командир броненосца «Свифтшур» хотел дать предупредительный выстрел. Дистанция до «Аскольда» была чуть меньше мили, и британские комендоры могли стрелять наверняка, почти в упор. Два девятидюймовых орудия из батареи левого борта выбросили густые клубы белого порохового дыма. Один из снарядов упал в воду в полукабельтове по курсу «Аскольда», второй ударил русский корвет в бак, прямо за бушпритом. Веером полетели деревянные обломки. По счастью, этот снаряд не взорвался (как мне потом сказал капитан Тамбовцев, взрыватели британских фугасных снарядов срабатывают через два раза на третий). В противном случае жертв было бы много: девятидюймовый снаряд, даже снаряженный всего лишь черным порохом – это для легкого деревянного корабля многовато.
И тут командир «Москвы» все-таки сказал, наконец, свою историческую фразу:
– Боевой флаг поднять, британцев уничтожить, и да помогут им их боги – Фунт и Стерлинг!
Флагманский броненосец британского адмирала Горнби «Александра» уже миновал нас, и теперь прямо у нас по курсу был второй британский броненосец – «Ахиллес». Те секунды, когда белоснежный с голубым крестом андреевский флаг слетал с мачты, очевидно, порадовал британского адмирала – ведь он, убогий, наверное, надеялся, что испугавшись мощи Ройал Нэви, противник сдается на милость победителя… Лошадиный хрен ему в обе руки… Вместо белого флага на мачту взметнулся алый, боевой – с таким же синим андреевским крестом и наложенным на него белым, георгиевским.
И все хорошее для британского адмирала на этом кончилось, причем навсегда. Сей момент хорошо запечатлен в документальном фильме «Новый Саламин». Британцы сами подошли на дистанцию «пистолетного выстрела» – и получили в лоб то, что в обычном бою вряд ли бы использовалось как оружие. Реактивные бомбовые установки РБУ-6000 с воем и грохотом отработали по британским броненосцам. Правая – по «Александре», левая – по «Инвинсиблу», третьему в колонне. На каждый броненосец ушло по шесть бомб. Ситуация была такова, что действовать надо было решительно, задавив в себе жабу, и тратить боеприпасы по принципу «кашу маслом не испортишь». Вот если бы между нами было миль пять… Но в таком случае и скорострелки, и бомбеметы молчали бы, а в ход пошли бы торпедные аппараты и артиллерийские орудия.
Тем временем, пока бомбы еще находились в воздухе, башенная установка АК-130 выстрел за выстрелом, словно забивая гвозди, лупила по находящемуся прямо перед нами «Ахиллесу». По нему же полосовали, словно огненной плетью, баковые скорострелки АК-630. У этой штуки минимальная очередь – по-моему, двести снарядов. Огненные шарики трассеров хорошо видны в полете даже днем… Во все стороны веером летят обломки, рушится сбитая снарядом грот-мачта. Поймав от нас «горячий привет», «Ахиллес» сильно накренился на правый борт – несколько 130-миллиметровых снарядов угодили ему ниже ватерлинии. Подводная часть явно повреждена, и стрелять «Ахиллесу» уже несподручно.
В этот момент доходят первые бомбы – сначала по «Александре», а потом и по «Инвинсиблу». Два прямых попадания по флагману, и три – в «Инвинсибл». Остальные бомбы ложатся максимально близко к борту.
Краем глаза замечаю удивленно-испуганное лицо цесаревича. Грохочут взрывы страшной силы, несравнимые со здешними – 100 кг ТГА: это сколько же в черном порохе получится – полторы тонны или две… Корпус «Инвинсибла» не выдерживает, и броненосец разламывается пополам. Корабль исчезает под водой быстро, будто его никогда и не было. Секунду спустя взрывается «Александра». Но это уже не очередная бомба из РБУ – это сработал ее пороховой погреб. Кажется, что идея отловить и судить адмирала Горнби за неспровоцированное нападение накрылась медным тазом… Теперь он подлежит только суду Божьему.
«Ахиллес» медленно лег на бок, и жирный черный дым из его труб расползается по воде, отравляя последние минуты жизни экипажа. Через несколько минут он уйдет на погружение без всплытия.
Эти три броненосца были самыми опасными, так как их бортовые батареи уже были направлены в нашу сторону и готовы к бою… Но это еще не конец сражения, у нас еще остались мишени… Британцы же ошарашены: они ожидали, что в их сети попадет глупый жирный карась, а оказалось, что в эту ловушку заплыла смертельно опасная белая акула, которая сама не прочь закусить рыбаками.
Четвертый броненосец в колонне, «Султан», начинает левую циркуляцию, чтобы попробовать уйти в открытое море. И тут короткой очередью бьет АК-130. У его правого борта один за другим встают несколько высоких столбов воды. Повторяется история с «Ахиллесом» – «Султан» кренится на правый борт, сначала медленно, потом все сильнее и сильнее. Его комендоры спешно задраивают орудийные порты, но это полумера. Те заслонки не герметичны. Застопорив машины, «Султан» начинает спускать шлюпки, благо, пока корабль не опрокидывается, а тонет более-менее ровно, большая часть команды с него, скорее всего, спасется. Непонятно, с чего ему такая милость, потому что два последних броненосца: «Свифтшур», с которого все началось, и «Дифенс», расстреляны реактивными бомбами безо всякой пощады. Спасенных с них не должно быть слишком много…
Две канонерские лодки, фрегат «Эджинкорт», и корвет-стукач «Эктив», следовавшие за броненосцами чуть поодаль, разворачиваются в море для бегства. За ними уныло тащатся два грузовых парохода, для которых десять узлов – парадный ход. Артиллерия «Москвы» не оставляет им шансов. Один за другим британские корабли уходят на дно после пары-тройки прямых попаданий, причем на дистанциях стрельбы, считающихся в это время, мягко сказать, фантастическими. А убежавший дальше всех «Эктив» получает вдобавок и «Осу» прямо в машинное отделение.
В воздухе жужжит вертолет. Это значит, что наши журналисты работают – снимают. А на берегу уже черно от народу. Несмотря на полуденную жару, целая толпа собралась посмотреть на бесплатное зрелище унижения гордых бриттов. Наверняка там же есть и дипломаты иностранных держав. Уже через несколько часов их реляции будут лежать на столах министров иностранных дел, президентов, премьеров, монархов.
Цесаревич вне себя от восхищения. По нашему уверенному виду он догадывался, что мы сегодня победим. Но увидеть ТАКОЕ он никак не ожидал!
Прямо на его глазах безжалостный охотник превратился в беспомощную дичь. Очень жаль, что его не сопровождали флотские – хотелось бы мне посмотреть на их лица. Однако, как сказал мне потом Александр Васильевич, королева эллинов Ольга Константиновна наблюдала за сражением с пирейской набережной. Она наверняка отпишется своему отцу, который по совместительству не только младший брат нынешнего русского Императора, но и Генерал-Адмирал российского флота. Вот так-то!
12 июня (31мая) 1877 года, три часа пополудни, Плоешти. Ставка русского командования на Балканах
Граф Игнатьев Николай Павлович.
Проводив в Грецию цесаревича и милейшего капитана Александра Васильевича Тамбовцева, я стал заниматься рутинными делами по устройству наших гостей из будущего в Главной квартире. Правда, теперь мне это сделать было легче. Я мог ссылаться на волю самого Государя, и желающих отказать в моих требованиях больше не было.
Перво-наперво я переселил всех, кто обеспечивал связь и переговорный процесс, в отдельно стоящую просторную палатку. В другой, такой же примерно по размерам палатке, наши гости разместили свои устройства по беспроволочному приему и передаче телеграмм. По их просьбе был изготовлен высокий шест, который они назвали антенной. И теперь в случае необходимости можно было в любой момент связаться с адмиралом Ларионовым. По вечерам в этот «узел связи» приходила мадам Антонова, и долго о чем-то вела переговоры со своим командующим. У нее теперь было много работы. Через своих агентов и людей полковника Артамонова в Болгарии, Греции, Черногории, Герцеговине и Сербии я связался с теми, кто пользовался авторитетом и уважением у своих соотечественников. И очаровательная Нина Викторовна целыми днями встречала и провожала делегации из всех концов бывшей Османской империи. От верных мне людей я узнал, что она пытается разобраться в раскладе сил в этих землях и определить степень их лояльности к России и новому государству Югороссии, которое рождалось на моих глазах.
Охрану этих палаток несли смешанные караулы, состоящие из наших кубанских казачков и «пятнистых» воинов потомков. Старшим с нашей стороны я поставил урядника князя Церетелева. Теперь у него здоровый, загорелый вид. Он освоился с ухватками настоящего казака, и платье очень пристало к его чертам южного типа. Не поверишь, что еще два месяца тому назад он был камер-юнкером и дипломатом, хотя и не только дипломатом. Свой человек, и не трус – я взял его от генерала Скобелева, того самого, что прославился в Туркестане. Так вот, Михаил Дмитриевич хвалил мне князя за храбрость. А это многого стоит.
К тому же князь пресекал попытки любопытствующих бездельников из «Золотой орды» сунуть свой любопытный нос в палатки. Зная решительный характер Церетелева, никто не решался ему дерзить, опасаясь вызова на поединок. Да и полковника Антонову многие стали побаиваться после того, как она продемонстрировала Государю искусство обращения с револьвером. Из тяжелого кольта она шестью выстрелами сбила пробки с шести бутылок с шампанским. Причем стреляла мадам с расстояния двух десятков шагов! Да, глаз у нее остер и рука тверда – все, как завещал офицерам российским Петр Великий.
А сегодня, примерно в три часа пополудни, ко мне прибежал гонец от дежурного по узлу связи и сообщил, что из Пирея вышел на связь цесаревич Александр Александрович, которому срочно требуется сообщить нечто очень важное своему августейшему отцу.
Поняв, что в Греции произошло что-то неординарное, я лично отправился к дому, где располагался Государь. Я застал его в обществе Главнокомандующего Великого князя Николая Николаевича и военного министра Дмитрия Алексеевича Милютина. Из услышанного мною отрывка их разговора я понял, что речь идет о предстоящем форсировании Дуная и продвижении вглубь Болгарии. Как сказала вчера полковник Антонова, «слон убит, пока приступать к его дегустации».
Я подошел к Государю, и тихо шепнул ему на ухо:
– Ваше Величество, извините, но я должен сказать вам несколько слов конфиденциально…
Великий князь нахмурился, а военный министр с любопытством посмотрел на меня. Видя, что Государь колеблется, я добавил:
– Ваше Величество, это очень важно, поверьте!
Тогда Государь легким кивком отпустил своих собеседников и, обернувшись в мою сторону, с тревогой в лице спросил:
– Что-то случилось с цесаревичем?
Я тут же поспешил его успокоить, сказав, что цесаревич жив и здоров, и что он всего лишь желает сделать своему августейшему отцу срочное сообщение государственной важности.
В сопровождении адъютанта и двух казаков мы быстрым шагом направились к палатке, в которой находился узел связи. Караульные кубанцы и «пятнистые» лихо отдали нам честь. В палатке, у радиостанции (железной коробке, на которой мигали какие-то светящиеся разноцветные точки), на стуле сидел старший связист, офицер с погонами подпоручика. Увидев меня и Государя, он вскочил и четко доложил:
– Ваше Величество, на связи крейсер «Москва», в данный момент находящийся в Пирее. У аппарата цесаревич Александр Александрович лично. Докладывает дежурный по узлу связи лейтенант Овсянкин.
Государь кивнул, и подпоручик-лейтенант повернул на радиостанции какую-то ручку, потом взял в руку штуку, которую потомки называют «микрофон», связанную с самой радиостанцией длинным витым шнуром, и поднес ее к лицу.
– «Москва», я, Плоешти, Государь на связи.
Откуда-то из рации раздался хорошо знакомый мне, взволнованный бас цесаревича:
– ПапА, как ты меня слышишь?
Дежурный протянул Государю микрофон, и вполголоса сказал: «Говорите сюда, Ваше Величество», – после чего скромно отступил в сторону. Встревоженный самодержец взял микрофон и громко произнес в него:
– Саша, ради всего святого, скажи, наконец, что там у вас стряслось? Все ли у вас живы и здоровы?
В ответ он услышал:
– Дорогой ПапА, мы с Божьей помощью, все живы, здоровы и невредимы, но сегодня произошло нечто невероятное. Впрочем, я расскажу все по порядку. Итак, мы были в гостях у нашей кузины Ольги Константиновны и короля Георга, когда нам сообщили, что к Пирею движется британская эскадра в составе шести броненосцев и нескольких кораблей меньших размеров. Я со своими спутниками быстро вернулся на «Москву», предполагая, что эти подданные королевы Виктории приближаются к Пирею с недобрыми намерениями. Дело в том, что сразу, как только мы вошли на внешний рейд Пирея, порт немедленно покинул британский корвет-стационер. Я предполагал, что он ушел навстречу британской эскадре, которая, как писали газеты, вышла с Мальты в сторону Проливов. Мы посчитали, что британский адмирал захочет спровоцировать вооруженное столкновение с крейсером «Москва» или с корветом «Аскольд», находящимся в Пирее в качестве стационера. Так и случилось. Подошедшая к Пирею эскадра предъявила ультиматум, который звучал примерно так: «Сдавайтесь или будете уничтожены!»
Государь был ошарашен.
– Что я слышу, Сашка?! Эти британские мерзавцы осмелились напасть на корабли под андреевским флагом? Без объявления войны?! – Недоумение переросло в настоящий царский гнев. – Какая неслыханная подлость и наглость!
– Да, ПапА, именно так и произошло, – продолжил свой рассказ цесаревич. – Этих бешеных британцев не остановил даже вымпел на мачте «Москвы», показывающий, что на корабле находится наследник Российского престола. Они флажным сигналом сходу потребовали, чтобы мы спустили флаги и сдались. Естественно, что и командир «Москвы», капитан 1-го ранга Остапенко, и командир «Аскольда», капитан 2-го ранга Тыртов, наотрез отказались выполнить требование наглецов. А когда «Аскольд» вышел из бухты Пирея, намереваясь присоединиться к «Москве» на внешнем рейде, англичане открыли по нему огонь.
– Это возмутительно! – воскликнул Государь, от волнения чуть не оборвав шнур, который связывал микрофон с радиостанцией. – Неужели британцы считают нас чем-то вроде китайцев, которых можно безнаказанно унижать и убивать?!
– Но сегодня им это не удалось, – в голосе цесаревича зазвучали радостные и гордые нотки, – крейсер «Москва» в одиночку расправился со всей британской эскадрой за каких-то десять минут. Шесть мощнейших британских броненосцев на глазах у многих тысяч жителей Пирея пошли ко дну у входа в гавань. При попытке бегства с места сражения расстреляны две канонерские лодки, фрегат и корвет. Два военных транспорта с войсками и артиллерией захвачены. С нашей стороны потери минимальные: на «Аскольде» повреждена верхняя палуба, убито два матроса, раненые шесть матросов и один офицер. Все они размещены в лазарете «Москвы». Военный доктор, капитан-лейтенант Васильев, заверил меня, что их жизнь и здоровье вне опасности. Сегодня вечером двух раненых, которым требуется хирургическая операция, на вертолете отправят в Константинополь. На «Москве» повреждений и потерь в людях нет. Если, конечно, не считать надорванных от хохота животов. Неприятель же потерял, по самым приблизительным подсчетам, более пяти тысяч человек убитыми и утонувшими, и еще примерно столько же сумели добраться до берега, где и были интернированы греческими властями.
– Так им и надо! – воскликнул Государь. – Думаю, что после этой истории спеси у них резко поубавится. Я немедленно прикажу наградить всех участников этого сражения. Саша, будь добр, приготовь наградные листы. И не стесняйся. Командирам «Москвы» и «Аскольда» – по Георгию 4-й степени, офицерам артиллерийских расчетов «Москвы», что топили британцев – всем по Владимиру 4-й степени с мечами. Прочим господам офицерам – «клюкву», всем нижним чинам кораблей – солдатские «Георгии». Капитану 2-го ранга Павлу Тыртову, кроме того, за верность долгу и мужество – следующий чин и золотое оружие за храбрость.
– Слушаюсь, Ваше Величество! – цесаревич снова перешел на официальный тон. – Я немедленно отправлю вам описание произошедшего сражения, подкрепив его фотографиями, сделанными нашими гостями из будущего. Они запечатлели все – появление британской эскадры, ее наглые требования, первый выстрел и полный разгром британцев.
– Жду с нетерпением, – ответил Государь. – Сашка, когда ты вернешься?
Немного помолчав, цесаревич ответил:
– Сначала я закончу кое-какие дела в Афинах. Ведь, Ваше Величество, железо надо ковать пока горячо. Надо закончить переговоры с королем и королевой, тем более что из-за произошедшего в территориальных водах Греции наглого нападения английского флота на корабли под андреевским флагом Греция считает себя оскорбленной, и может потребовать от Британии компенсации. Так что мы пробудем здесь до завтра, может, до послезавтра. Сегодня делами заняться уже, наверное, не удастся: в Афинах торжества, греки гуляют так, будто это их флот разгромил англичан. Да, ПапА, еще одна новость – наши друзья выудили из воды нашего зятя, Альфреда, герцога Эдинбургского. Слава Богу, он жив, и даже не ранен. Вид, правда, у него был весьма жалкий. Когда его на вертолете доставили на борт «Москвы», сын королевы Виктории напоминал мокрую курицу, а точнее, мокрого павлина. Он мне наговорил много интересных глупостей, но об этом потом. После Афин, если будет на то Ваше соизволение, я собираюсь посетить Константинополь. Посмотреть на Второй Рим, поговорить с людьми.
Государь кивнул.
– Хорошо, Сашка, конечно, поезжай. Но помни, что я жду тебя с нетерпением. До свиданья.
– До свиданья, ПапА, – ответил цесаревич, и рация замолчала.
На этом их беседа закончилась. Мы вышли из палатки. По дороге к своей резиденции Государь был молчалив и задумчив. Должно быть, он прикидывал, чем может закончиться сегодняшняя победа при Саламине. Ведь вполне вероятно, что, узнав о гибели своей эскадры, Британия объявит войну России.
– Да и черт с ними! – Воскликнул Государь, словно догадавшись, о чем я думаю. – Все равно этот гнойник в отношениях с Великобританией пришлось бы рано или поздно вскрывать. Наши потомки доказали нам сегодня две вещи. Во-первых, они не оставили безнаказанной наглую попытку унизить наш флаг, а во-вторых, показали, что даже целая эскадра броненосцев не может устоять и перед одним из боевых кораблей из будущего. Перед одним! А сколько их у них в эскадре?! Николай Павлович, – обратился он ко мне, – с сегодняшнего дня вы – канцлер Империи. Указ о вашем назначении вы получите к ужину. Ну а пока попросите нашу дорогую Нину Викторовну заглянуть ко мне на чай и подготовьте ноту протеста по поводу наглых, я бы даже сказал пиратских действий англичан. И распорядитесь, чтобы товарищ министра иностранных дел Николай Карлович Гирс в Санкт-Петербурге как можно быстрее вручил эту ноту британскому послу в России. Посмотрим, как они на это отреагируют!
– Будет исполнено, Государь, – ответил я, – завтра же курьер с нотой протеста отправится в Петербург.
12 июня (31мая) 1877 года, три часа дня, Внешний рейд Пирея. Крейсер «Москва».
Старший лейтенант СПН ГРУ Бесоев Николай Арсеньевич.
Как писал один русский классик, «Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца…» Правда, сей «мертвец» живехонек, хотя от стыда и готов наложить на себя руки. Знакомьтесь: Его Королевское Высочество, принц Альфред Саксен-Кобург-Готский, герцог Эдинбургский, второй сын королевы Виктории, главный филателист Великобритании, муж дочери императора Всероссийского Марии Александровны, любимой и единственной сестры цесаревича Александра. Потом я прочитал, что Лондонское «общество» считало русскую принцессу слишком надменной. Ага, чья бы корова мычала, джентльмены…
А дело было так. Сразу после того. как прозвучал последний выстрел, капитан 1-го ранга Остапенко вызвал к себе на ГКП командира прикомандированного взвода морской пехоты старшего лейтенанта Аскерова и отдал ему приказ:
– Товарищ старший лейтенант, спустите на воду все, что может плавать. Один катер направьте на «Аскольд» – необходимо немедленно доставить сюда всех раненых и их доктора. Всем остальным задача – собрать с поверхности воды и шлюпок всех джентльменов-офицеров. С ними жаждут пообщаться товарищи из разведки. В случае оказания сопротивления незамедлительно применяйте оружие на поражение. Демократии тут нет. Всех матросов посылайте к берегу: тут близко, вода теплая, акул нет – доплывут. Кто не умеет плавать, пусть учится… Особо проверьте место гибели их флагмана – может, адмирал Горнби все же выжил. На море всякое бывает. Все понятно?
Высокий смуглый старлей с тонкими черными «чингисхановскими» усиками, приложил руку к щегольскому черному берету.
– Так точно, товарищ капитан 1-го ранга, понятно. Разрешите исполнять?
– Исполняйте! – кивнул командир «Москвы» и повернулся к цесаревичу. – Через полчасика-час, Ваше императорское Высочество, наши морпехи соберут урожай водоплавающих. И тогда мы все узнаем, кто, когда и зачем…
Герцога Эдинбургского выловили из воды не морпехи, а наши телевизионщики, парившие на вертолете, так сказать, над полем боя. Они увидели, как на месте утопления броненосца «Султан» происходит маленькая трагедия. Среди разного плавающего мусора и обломков рангоута в воде вяло шевелилось едва подающее признаки жизни тело одного из офицеров. Команда броненосца, в панике покидавшая тонущий корабль, бессовестно бросила своего оглушенного взрывом командира. Контуженный, с рассеченной головой джентльмен, в воде очухался и стал звать на помощь. Но его подчиненные на единственном уцелевшем яле стремились как можно быстрее покинуть место сражения. И они сделали вид, что не слышат истошные вопли своего тонущего командира.
А не утоп сей джентльмен только потому, что перед экстренным покиданием тонущего корабля успел надеть пробковый спасательный пояс… Да-с, век живи, век учись: нация просвещенных мореплавателей, а трое из четырех моряков Роял Нэви банально не умеют плавать.
А наши люди добрые. Взяли и сбросили ему линь с лямочным сидением, ведь Ка-27 ПС – вертолет-то пассажирско-спасательный. После некоторых мучений (британец после контузии плохо соображал) его удалось поднять на борт. Съемочную группу, во избежание неизбежных на море случайностей, сопровождали два морпеха. Так вот – они, как только электролебедка подняла британца в кабину, уложили его мордой в пол и скрутили руки за спиной. Кстати, при обыске у джентльмена нашелся за поясом припрятанный револьвер. Хотя чему удивляться, если даже в торговом флоте офицеры-джентльмены вынуждены постоянно носить при себе стволы, чтобы их же матросы не порезали своих командиров втихаря финками на ленточки для бескозырок. Уже на борту «Москвы» выяснилось, ЧТО именно выловили наши «звездовцы»… Или, точнее, КОГО.
И вот этот императорский зятек стоит на палубе «Москвы», мокрый как мышь… Волосы и борода слиплись и висят сосульками, на темени кровавая ссадина… Короче, «картина маслом» – по-латыни – Vae victis, а по нашему – «Горе побежденным». Сейчас он похож на случайно спасшегося Робинзона Крузо в мундире офицера Роял Нэви.
А перед ним стоит цесаревич Александр Александрович, с иронической усмешкой на устах, уперши руки в боки, подобно Тарасу Бульбе. Так и кажется, что сейчас прозвучит бессмертный вопрос: «Ну что, сынку, помогли тебе твои ляхи?» Или, в переложении на нынешнюю суровую действительность: «Ну что, зятек, королевский флот действительно так крут, как его малюют?» Ведь три года назад, во время визита герцога Альфреда в Россию наследник Российского престола даже сдружился с ним. Тогда герцог Эдинбургский увез из Санкт-Петербурга молодую жену, единственную дочь императора Александра II. И вот теперь они снова встретились, только в совсем других обстоятельствах. На лице англичанина досада, стыд и смущение. А на лице цесаревича легкая усмешка и торжество. Кажется, что он сейчас скажет: «И за кого только мой отец отдал свою единственную дочь?»
Но первым прервал затянувшееся молчание не он, а недоутопленный герцог:
– Алекс, значит, адмирал был прав, и это ты сам все придумал. Вся эта Югороссия – это твое и только твое детище! Неужели ты устал ждать смерти своего отца и решил сам возложить на себя венец Византийских Императоров? Вы не забыли Севастополь, тайно готовились, строили корабли, которые должны были стать самыми сильными в мире… Кто эти люди: немцы, итальянцы или французы… Хотя нет, я понял – это экспедиция адмирала Бутакова! Так вот зачем он приходил сюда, в Средиземное море… Его корабли доставили из Кронштадта команды и вооружение для новой эскадры? Алекс, чего ты хочешь – власти над миром? Чтоб Россия была везде, и над ней никогда не заходило солнце? Алекс, берегись – против тебя будет вся мощь Британской империи!
Цесаревич усмехнулся.
– Фредди, оглянись вокруг, где эта мощь?! Половина ее уже на дне Сароникского залива. А тех, кому посчастливилось уцелеть, греки вылавливают баграми, как мусор после половодья… Скорее уж на нас ополчится клан Ротшильдов и прочих денежных мешков лондонского Сити. Вашей военной мощи я не боюсь, а за все гадости, которые вы готовите для России, мы сумеем вас наказать. Да так, что вы в следующий раз подумаете, стоит ли поднимать оружие на нас и наших союзников… Правильно было сказано, что Британия отвернулась от Господа к Маммоне, и теперь ваши боги – это Фунт и Стерлинг. – Цесаревич вопросительно посмотрел на капитана 1-го ранга Остапенко; тот молча кивнул. – Фредди, признаешь ли ты себя моим пленником?
– Это как в рыцарских романах, Алекс? – Герцог Эдинбургский поднял голову. – А что, у меня есть выбор?
– Есть. – Ответил цесаревич. – Поскольку вы напали на русские военные корабли без объявления войны, то я могу повесить тебя на ноке реи как обычного пирата. Военный суд в этом случае будет простой формальностью. Но это причинит горе моей сестре Марии… Хотя, если ты настаиваешь… И не оглядывайся: специально для тебя прекрасная рея имеется на грот-мачте «Аскольда», на который вы так подло напали.
– Алекс, я покоряюсь силе и признаю себя твоим пленником! – Герцог вздохнул и осмотрелся по сторонам. – Но скажи мне честно, как бывший друг, откуда взялись все эти люди, корабли и прочие чудеса, вроде того летающего аппарата, что вытащил меня из воды?
– Фредди, подойди-ка сюда, – цесаревич поманил зятя к себе и, склонившись к его уху, продолжил: – если я скажу тебе хоть частичку всей правды, то ты пойдешь и повесишься сам. Это очень страшная правда, даже я не знаю ее всю до конца, и поверь, знать просто не хочу. Вспомни Святое Писание: «Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь»… – Цесаревич повернулся к командиру «Москвы» и продолжил уже по-русски: – Господин капитан 1-го ранга, я хочу попросить вас, чтобы вы распорядились насчет моего пленника. Его надо переодеть в сухую и чистую одежду без знаков различия, но соответствующую его рангу и положению. Неплохо было бы показать его вашему врачу, мне не нравится его рана на голове. И к тому же у бедняги, скорее всего, сильная контузия. Надо о нем позаботиться – это все-таки какой-никакой, а родственник. – Потом он снова повернулся к герцогу. – Фредди, ты иди-иди, мы с тобой потом поговорим.
Когда пленника увели, их цесаревич отозвали меня в сторону.
– Господин поручик, я хочу посоветоваться с вами по одному щекотливому вопросу, в котором вы, как я понимаю, кажется, дока…
12 июня (31мая) 1877 года. Вечерние французские газеты:
«Фигаро»: «Второе Саламинское сражение! Морское могущество Британии оказалось блефом!»
«Пти Паризьен»: «Их топили одного за другим! Русская «Москва» оказалась страшной машиной смерти!»
12 июня. Вечер. Париж. Елисейский дворец.
Президент Французской Республики маршал Мари-Эдм-Патрис-Морис де Мак-Магон, герцог Маджентский, и министр иностранных дел Франции герцог Луи Деказ.
– Итак, герцог, русские снова удивили нас! – обиженным голосом обратился президент Французской республики к главе своего внешнеполитического ведомства. – Точнее, не удивили, а ужаснули. Что происходит в мире? Я лично ничего не могу понять… Какая-то таинственная эскадра, корабли, разрушающие империи с многовековой историей, летающие железные монстры, изрыгающие огонь. Я, старый военный, дослужившийся до маршала, побывавший во множестве сражений, не могу дать вразумительного объяснения происходящему! Герцог, ну что вы молчите, неужели вам нечего мне сказать?
Герцог Деказ зябко поежился. Ему действительно почти нечего было сказать своему патрону, хотя все французские дипломаты и их агенты на Балканах лезли из кожи вон, чтобы пролить свет на происхождение и военный потенциал таинственной силы, которая недавно словно упала с неба. Эта сила вдребезги разбила хрупкое европейское равновесие, которое только-только начало выстраиваться в мире после образования Германской империи. Но шпионы и дипломаты сообщали в МИД лишь куцые, отрывочные сведения, большая часть из которых напоминала бред душевнобольного.
– Господин Президент, мои люди делают все возможное, чтобы добыть достоверные сведения об этой проклятой эскадре. Им удалось узнать, что она состоит из более чем десятка кораблей. Командует ею некий адмирал Ларионов. По данных моих агентов, в российском морском ведомстве такой адмирал на российской службе не числится. Часть кораблей этой эскадры находится в Мраморном море, часть – в Черном, часть – в Эгейском. Их флагманский корабль – чудовищный по размерам и плоский, как стол, монстр со странно загнутым вверх носом, наподобие турецкой туфли. Именно с него и взлетают таинственные летательные аппараты. По отрывочным данным, которые нам удалось получить, сейчас он находится в Черном море, на рейде Варны. Моим агентам стало известно, что с помощью этих аппаратов были уничтожены силы турок в Закавказье и Черногории. Если верить выжившим, то применение этих летающих чудовищ похоже на кару божью, обрушившуюся на библейские Содом и Гоморру. Сплошной огонь, льющийся с небес, выкашивающий людей как коса смерти… Чудовищной силы взрывы, разваливающие каменные крепости так же легко, как ребенок сокрушает игрушечные домики в песочнице.
– Герцог, а вашим людям можно доверять? – ворчливо спросил у своего министра престарелый маршал. – Может быть, они просто спятили при виде ужасов войны? Мне доводилось видеть подобную реакцию нестойких разумом солдат во время боевых действий – например, под Севастополем.
Герцог Деказ тоскливо вздохнул.
– Господин Президент, мы, конечно, делаем поправку на чрезвычайные обстоятельства, при которых получена эта информация. Но при перекрестной проверке полученные моими людьми сведения в основном подтверждаются.
Маршал Мак Магон прикрыл глаза рукой, потом, потер виски, пытаясь освободиться от мигрени, которая мучила его с самого утра.
– А как вы, герцог, прокомментируете сражение, разыгравшееся у острова Саламин? Ведь там были разгромлены не какие-то полудикие турки, а лучшая эскадра британских броненосцев…
Герцог Деказ внезапно оживился.
– Об этом сражении, господин маршал, мы имеем информацию из первых рук. В Пирее с берега за ним наблюдал наш военный атташе. Из полученной от него телеграммы мы узнали, что корабль, носящий имя «Москва», был без объявления войны атакован шестью броненосцами Ройал Нэви, несмотря на то, что в момент нападения на этом корабле находился наследник Российского престола цесаревич Александр…
– Весьма опрометчивый с их стороны поступок, – проворчал маршал и взъерошил свои моржовые усы, – впрочем, продолжайте, герцог.
– Британцы успели сделать всего несколько выстрелов, и попали лишь единожды – в русский стационар, корвет «Аскольд», который в этот момент двигался к выходу из бухты. Однако попадание было удачным – снаряд, который, правда, не разорвался, угодил в группу русских моряков, стоявших на баке, и наблюдавших за приближающимися английскими кораблями. А потом… А потом в дело вмешалась «Москва» – и началось такое, чего не было еще ни в одном морском сражении… С «Москвы» полетели огненные стрелы, напоминавшие конгревовские ракеты, только более крупные по размерам и более разрушительные по своему действию. От попадания этих ракет практически сразу затонули броненосцы «Александра», «Инвисибл», «Свифтшур» и «Дифенс». Причем в донесении особо отмечено, что огонь велся по двум целям одновременно. Сила взрыва одного такого ракетного снаряда, по оценке специалистов, составляла от полутора до двух тонн пороха.
– Это нонсенс! – Вскричал Мак-Магон. – Столько пороха невозможно запихнуть в один снаряд! Ваши специалисты ошиблись!
– Увы, нет, – пожал плечами герцог Деказ, – похоже, что русским удалось создать очень мощную и весьма компактную взрывчатку. В противном случае, как вы объясните вот это – броненосец «Инвисибл» разломился пополам всего от трех прямых попаданий ракетных снарядов. С остальными дело обстояло не лучше. «Александра» – взрыв порохового погреба после двух попаданий. «Свифтшур» – одно попадание, но взрывом вырвало такой кусок борта, что в получившуюся дыру смогли бы заехать сразу два паровоза. «Дифенс» – переломился пополам от двух близких попаданий, как и «Инвисибл», и к тому же на нем произошел еще и взрыв котлов. Можно сказать, что русские просто развлекались, ведя стрельбу по британским кораблям как в тире. Кроме того, единственное орудие, стоявшее в округлой по форме носовой башне «Москвы», открыло по британским кораблям неожиданно частый и точный огонь. Снаряды, выпущенные этим орудием, имели огромную разрушительную силу. После нескольких попаданий английские броненосцы получали подводные пробоины, в результате которых они начинали опасно крениться, после чего переворачивались. Так погибли броненосцы «Ахиллес» и «Султан». Средиземноморская эскадра Ройал Нэви была уничтожена всего за какие-то четверть часа!
– Боже мой! – Воскликнул изумленный Мак-Магон, – как все просто и страшно! Один-единственный корабль за четверть часа утопил эскадру новейших броненосцев! Значит, эскадра этих таинственных кораблей способна так же легко уничтожить всю основу могущества Британии – ее военно-морской флот! А летательные аппараты, тысячами истребляющие пехоту и кавалерию, так же легко разгромят противостоящие им сухопутные силы! И не забывайте о миллионах казаков, что один раз уже брали Париж. Вы понимаете, герцог, что это означает?
– Да, господин Президент, – ответил министр, вытирая батистовым надушенным платочком свой внезапно вспотевший лоб, – это значит, что эскадра, так непонятно и таинственно возникшая из ничего, оказалась способной сокрушить любую европейскую державу и стать силой, диктующей свою волю всему миру.
– Герцог, вы и ваши люди должны во что бы то ни стало найти возможность выйти на руководства этой силы и предложить им союз на любых условиях. Только в этом я вижу спасение нашей старой милой Франции. Только в этом. Можно попробовать сделать это через нашу русскую агентуру. Если я правильно понял, эта таинственная эскадра и ее руководство действует в полном согласии с верховной властью Российской империи.
Герцог Деказ кивнул.
– Да, это так, господин Президент. Отмечены оживленные контакты людей этой эскадры с цесаревичем Александром. Из Лондона получена непроверенная информация о том, что Первый Лорд Адмиралтейства, считает наследника Российского престола инициатором всей этой акции…
– Воздействуйте на своих людей в России всеми доступными вам средствами. – Президент Мак Магон почти кричал. – Дайте им денег столько, сколько возможно, займите их у Ротшильдов, угрожайте, шантажируйте, обещайте все, что они захотят получить! Это единственный шанс для Франции. И еще – сделайте все возможное и невозможное, чтобы не состоялся союз этой новой силы с нашим смертельным врагом – Германией. Не останавливайтесь ни перед чем. Франция простит вам все! Наше счастье, что жена их покровителя цесаревича ненавидит бошей, которые ограбили и унизили ее родную Данию. Но это очень слабая ниточка – в политике нет любви и ненависти, есть только голый расчет. А Бисмарку есть что им предложить в войне с Англией. Сотни тысяч отлично вышколенных германских гренадер поставят Британию на колени, стоит их только переправить на острова… Поверьте, в Ла-Манше вполне может повториться Дарданелльская история. Но сначала Бисмарк потребует отдать ему нас!
– Господин Президент, мы собираемся отправить в Константинополь месье Жюля Верна. Он очень занят, и не хочет ехать, так как судится с одним из авторов, обвинявших его в плагиате. Мы переговорили с судьей, но спор пока не разрешился. Нужны деньги, а бюджет нашего министерства очень ограничен. Очищенный от всех обвинений месье Жюль Верн, чрезвычайно заинтригованный информацией о таинственных кораблях и необычных летательных аппаратах, собирается выехать в Марсель сразу же, как закончится тяжба и он получит на руки нужное решение. Там он должен сесть на пароход, идущий в Афины. В столице Греции он наймет небольшое греческое судно, которое доставит его в Константинополь. Все будет увлекательно и авантюрно, как в его романах.
– Отлично, герцог, действуйте. Только поживее, а то вот, полюбуйтесь, что пишут эти щелкоперы! – Президент бросил на стол бульварный листок с хлестким заголовком. – «Известный всему миру французский сочинитель Жюль Верн направляется в Константинополь с тайным поручением Президента Мак-Магона!». Можете докладывать мне в любое время дня и ночи все, что вы узнаете об этой эскадре, о ее возможных альянсах, и о наших успехах в установлении контактов с представителями этой таинственной силы.
12 июня (31мая) 1877 года. Вечерние австрийские газеты:
"Винер Цейтнунг": "Пиратское нападение на британскую эскадру! Русские варвары цинично нарушили все нормы международного права! Кто сможет остановить кровавых каннибалов?"
"Нойес Фремденблатт": "Зверское истребление беззащитных британских моряков! Неравный бой доблестной эскадры королевы Виктории! Русские душегубы и греческие пираты добивали тонущих англичан веслами и баграми!"
12 июня. Вечер. Вена. Дворец "Шеннбрун"
Император Австро-Венгрии Франц-Иосиф и министр иностранных дел империи граф Дьюла Андраши.
Министр иностранных дел Австро-Венгерской империи граф Андраши, несмотря на поздний час, был срочно вызван императором во дворец.
– Граф, это черт знает что! – возмущенно воскликнул Франц-Иосиф, кивнув на кучу вечерних газет, сваленных на диване. – Эти русские, кажется, совсем уже потеряли чувство меры! Им, похоже, уже надоело безнаказанно истреблять бедных турок, и они решили продолжить это увлекательное занятие с британцами! Причем получается это у них неплохо, британцы оказались ничуть не лучше турок! Всего четверть часа – и шесть новейших броненосцев, два фрегата и корвет Средиземноморской эскадры Англии уже на дне! А что было бы, если с этой «Москвой» повстречался наш флот? Почитайте, что пишут газеты. Вот слова командира «Москвы», сказанные им иностранным журналистам: «Британская артиллерия, захваченная нами на пароходе "Глория", годится только для переплавки на ночные горшки»! Да-да – этот варвар собрал так называемую «пресс-конференцию для греческих и иностранных журналистов», где сказал много нелестных слов про Британскую империю вообще и британский флот в частности.
Граф Андраши после слов императора поежился, словно за шиворот ему заползла жаба. Ему даже не хотелось думать о том, что для разгрома не такого уж большого флота двуединой монархии этому русскому кораблю-убийце понадобилось бы гораздо меньше времени. Да что там «Москва» – хватило бы, наверное, и самого маленького из русских кораблей, который обычно приносит «Москве» тапочки.
– Мне вчера сообщили о том, как «порезвились» в Черногории железные птицы, взлетающие с русского корабля, – граф Андраши вздохнул, – я о них вам в прошлый раз уже рассказывал. Они совершенно уничтожили турецкую армию, двигавшуюся на Цетинье. Нескольким совершенно ополоумевшим дезертирам этой армии удалось добраться до нашей границы. По рассказам турок, откуда-то с неба на них неожиданно обрушился град снарядов, снаряженных взрывчатым веществом огромной разрушительной силы, и целые реки адского огня, который продолжает гореть даже в воде. Метали огонь и снаряды эти самые железные птицы. И вот результат – турецкая армия частью уничтожена, частью просто разбежалась, и как организованная сила уже не представляет никакой опасности для своих врагов. Черногорцы и сербы ликуют…
По мере того, как Андраши рассказывал о гибели в Черногории турецкой армии, император все больше и больше мрачнел. Когда граф закончил свое повествование, Франц-Иосиф, подозрительно посмотрев на своего министра, вдруг спросил:
– Скажите честно, Дьюла, ведь это еще не все неприятные известия, который вы для меня приготовили?
Андраши, тяжело вздохнув, достал из красной бархатной папки несколько листов бумаги, потом поднял печальные глаза на своего монарха, и произнес:
– Да, Ваше Величество, я вижу, что от вас ничего скрыть не удастся. Известия, которые мне удалось получить от своих агентов из Плоешти и Афин, приводят меня в ужас. Вот первое из них: Русский император отправил в отставку канцлера Горчакова, по официальной версии, «по состоянию здоровья». А его место назначен бывший посол России в Турции, глава русской разведки, ярый наш ненавистник граф Игнатьев. – Положив бумажку на мраморный столик, Андраши взял в руки очередной документ и продолжил: – По данным нашего военного наблюдателя в Ставке русской армии, в Плоешти из Константинополя прибыла некая госпожа Антонова, которая оказалось никем иным, как полномочным представителем силы, захватившей столицу Турции. Самое пикантное, что эта дама носит чин полковника… – при этих словах бакенбарды императора от возмущения встали дыбом, как усы у мартовского кота. – Так вот, – продолжил Андраши, – госпожа полковник регулярно встречается с императором Александром, и подолгу с ним о чем-то беседует. Любовные утехи в данном случае отпадают, так как к их беседе время от времени присоединяется новоиспеченный министр иностранных дел граф Игнатьев. О чем они ведут разговоры, нам узнать не удалось. Более того, бесследно исчез наш тайный агент, пытавшийся подобраться поближе к дому, где происходили эти встречи. Мы полагаем, что его выследили, схватили, допросили и убили. Русские палачи в застенках бывают чертовки убедительны.
– Какое варварство! – Возмущенно воскликнул император. – Эти русские свиньи в очередной раз продемонстрировали свою первобытную жестокость – они убили нашего храброго офицера лишь за то, что тот исполнял свой долг… Тем более не предъявив ему обвинения, без суда и следствия…
Граф Андраши лишь развел руками, тем самым показывая монарху, что, дескать, уповать на милосердие дикарей из этой азиатской Московии – бесполезное дело.
– Продолжайте, граф, – немного успокоившись, сказал император.
Министр иностранных дел достал из своей красной папки очередную бумагу.
– Ваше Величество, в Афинах, куда корабль «Москва» пришел под брейд-вымпелом наследника российского престола, некий капитан Тамбовцев ведет секретные переговоры с королем и королевой Греции о заключения договора о предстоящем разделе между королевством и захватчиками «турецкого наследства». Ни больше, ни меньше!
– Даже так?! – Воскликнул изумленный этим известием Франц-Иосиф. – А как же мы, ведь именно наша империя по праву должна получить все европейские владения Турции?
– Я понял так, Ваше Величество, – вздохнул графАндраши, – что наша империя у них в списке наследников вымороченного имущества султана Абдул-Гамида вообще не фигурирует.
– А как же обещанные нам Россией Босния и Герцеговина?! – Возмутился двуединый монарх.
– Ваше Величество, а Россия формально не имеет никакого отношения к проходящим в Афинах переговорам. Их ведет никому неизвестный капитан Тамбовцев, а цесаревич Александр всего-навсего заглянул в столицу королевства, чтобы навестить своего зятя и кузину.
– Какое византийское коварство, граф! – продолжал бушевать император. – Вы только посмотрите: стоило попасть этим наглецам в столицу Восточной Римской империи, как тут же они стали копировать манеру вести дела, словно они вернувшиеся домой византийские базилевсы! – Внезапно Франц-Иосиф поперхнулся, выпучив глаза. – Византийские базилевсы…
Граф Андаши вздохнув, продолжил:
– К сожалению, мы никак не можем помешать этим переговорам: если в греческом парламенте у нас и есть свои люди, то они не рискнут выступить против общественного мнения. А оно сейчас полностью на стороне русских. Как и в Герцеговине, Сербии, Черногории, Болгарии и прочих землях, где люди только и ждут того, чтобы их освободили от турок. В конце месяца состоится Константинопольский Собор, который должен избрать нового патриарха… Вы правы хотя бы в одном – эти русские восстановили древний византийский православный канон императора Константина, и при открытии собора перед клиром и миром выступят император Александр и адмирал Ларионов.
– Что же вы предлагаете делать, граф? – вздохнув, удрученного сказал император. – Этого совершенно нельзя допустить, ведь не можем же мы сидеть сложа руки и преспокойно наблюдать за тем, как у нас под боком растет, набирая силу, новая могучая держава, которая не испытывает не малейшей симпатии к нашей империи. Более того, из мелочного эгоизма мы сделали русским столько зла, что они должны нас люто ненавидеть, как и все прочие перечисленные вами народы.
– Ваше Величество, – ответил граф Андраши, – я собираюсь встретиться с канцлером Германской империи Бисмарком, который, как я слышал, выехал из Берлина для личных переговоров с русским императором. Я телеграфировал ему, и мы достигли предварительной договоренности встретиться в любом удобном для него месте – например, в Лемберге, – где мы могли бы обсудить наш общий взгляд на события, которые происходят сейчас на Босфоре.
Император поднял голову.
– Граф, я полностью рассчитываю на вас. Напомните канцлеру Бисмарку о тех договоренностях, что связывают наши империи, о том, что именно мы, европейцы, должны вместе противостоять русскому натиску, который грозит смертельной опасностью всему цивилизованному миру. Скажите ему, что мы уповаем лишь на защиту Германской империи.
12 июня (31мая) 1877 года, вечер, Пирей.
Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.
Навязанное нам морское сражение закончилось полным разгромом противника. Надводные корабли англичан быстро стали подводными, за исключением транспортов. Они спустили флаги и сдались на милость победителя.
Мы обошлись в целом без потерь. А вот «Аскольду» досталось. Бритты ухитрились всадить в него снаряд из орудия главного калибра, и, как сообщил нам капитан 2-го ранга Тыртов, на корвете есть убитые и раненые. Печально…
Весь бой я, если сказать честно, пробездельничал. Стоял на мостике с биноклем и наблюдал за избиением супостатов. Надо сказать, что ребята с «Москвы» провели его мастерски. Греки на берегу гавани тоже наблюдали за истреблением британской эскадры и громкими криками приветствовали каждый буль-буль очередной жертвы «Москвы».
И кто мне говорил о симпатиях греков к Британии? Тут, помимо всего прочего, все хорошо помнили, как нынешний премьер-министр Англии во время восстания греков на Крите высказался против какого бы то ни было уменьшения прав или территории Турции, и как министр иностранных дел лорд Стенли запретил капитанам английских судов перевозить с Крита греческих беженцев – женщин и детей – спасавшихся от дикой резни, учиненной башибузуками.
Когда отгремели взрывы, и на поверхности воды остались лишь обломки, я направился в свою каюту, где еще раз прикинул расклад сил во властных структурах Греции. По всему выходило, что греки будут на нашей стороне. Во всяком случае, они всерьез готовились к возможной войне с Турцией. В конце 1876 года, после начала военных действий в Сербии и Черногории, начались волнения в Фессалии и Эпире, населенных преимущественно греками. Когда оттуда стали доходить вести о турецких зверствах, всю Грецию охватило сильное возбуждение. Парламент вотировал экстраординарный кредит в 10 млн. драхм на военные приготовления и принял предложение о призыве под ружье 120 тысяч человек. И это при менее чем двухмиллионном населении страны?
А в начале 1877 года был принят и закон о всеобщей воинской повинности. В апреле 1877 года, когда Россия объявила войну Турции, греки были готовы выступить вместе с ней против общего врага. Но глава английского правительства Дизраэли заявил, что движение греческих войск через турецкую границу вызовет немедленное занятие Пирея британскими войсками. Вот, значит, когда англичане положили глаз на Пирей! Ну что ж, попытка его занятия состоялась… Правда, результат… Можно сказать, что они его заняли: броненосцы – место на дне Пирейской гавани, а индийские сипаи еще лет десять будут мести афинские улицы и вскапывать греческие огороды.
Я продолжил просматривать свои бумаги. Греция приютила множество фессалийских беженцев, часть из которых поступило добровольцами в греческую армию. Я думаю, что греческие эвзоны с большим удовольствием перейдут границу бывшей Османской империи. А о сроках и месте этого перехода, как мне кажется, нетрудно будет договорится с королем и лидером парламентского большинства Трикуписом.
Вечером на крейсер на имя цесаревича и командира «Москвы» пришло поздравление со славной победой, одержанной над численно превосходящим противником, за подписью короля Георга и королевы Ольги. Вместе с этим поздравлением была передана лично для меня записка, в которой говорилось, что «господин Харилаос Трикупис готов встретиться с капитаном Александром Тамбовцевым в любое удобное для него время». Ну что ж, похоже, что завтра опять придется заняться дипломатией.
13 (1) июня 1877 года, утро, Афины.
Капитан Тамбовцев Александр Васильевич
В королевскую загородную резиденцию мы отправились утром вместе с цесаревичем и его адъютантом, графом Шереметевым. Герцог Лейхтенбергский неожиданно «заболел», и остался на крейсере. Похоже, что «лечиться» он отправится к телевизионщикам сразу же после нашего отъезда. Эх, любовь, любовь… Пришлось его предупредить, что Ирочка – это дикая кошка, которая гуляет сама по себе. Но, кажется, бесполезно…
Ну, а мы на тех же королевских каретах снова с триумфом проехали через Пирей. В Тати нас встретила королевская чета и почетный караул с оркестром. Прозвучали гимны Греции и Российской империи.
Мы прошли в парадный зал, где в честь гостей был уже накрыт стол. Мне бросилось в глаза поведение короля Георга. В прошлый наш визит он смотрел на меня снисходительно-вежливо. Сегодня же, после нашей победы при Саламине, он уже поглядывал на меня уважительно-настороженно. Позднее я узнал, что королева вчера отправилась вслед за нами в Пирей, и с берега через подзорную трубу наблюдала за сражением. Своими впечатления от увиденного она поделилась с супругом, после чего тот весьма зауважал как представителя Югоросси, так и мощь ее боевых кораблей.
Ну а королева, та просто светилась от гордости за своих соотечественников. Впрочем, в радости была и капля горечи. На завтрашний день были назначены похороны моряков, погибших на «Аскольде». По распоряжению короля, их похоронят со всеми воинскими почестями на кладбище Афин, и отпевать их будет сам митрополит.
Я сразу же перешел к делу, и от имени адмирала Ларионова предложил Георгу заключить с Югороссией договор, по которому Греция разрешила бы нашим боевым кораблям проходить своими территориальными водами, правом пользоваться портами, и предоставила бы нам преимущественное право на добычу полезных ископаемых, которые мы надеемся найти в ее недрах. Я знал, что страна располагает одним из крупнейших в Европе месторождений бокситов. Это алюминий, который сейчас в мире практически неизвестен и чрезвычайно дорог. А нам он понадобится, причем в большом количестве.
За все эти преференции мы обещали Греции территориальные приращения – Крит, Фессалия, возможно, Эпир с Албанией, – и полную защиту от внешней угрозы. Союзничая с нами и Российской империей, Греция может навсегда забыть о любителях поживиться чужим добром. Кроме того, я намекнул, что королевству будет очень выгодно экономическое и техническое сотрудничество с Югороссией.
Король Георг выслушал с большим вниманием мою речь, но не сказал ни да ни нет. По конституции он имел право подписывать международные договоры, но то, что я предложил, было слишком серьезно, чтобы с ходу дать ответ. Я понял колебания короля, и предложил закончить официальную часть и перейти к неофициальной.
После обеда (к сожалению, блюда были сугубо европейские) цесаревич остался поболтать со своими родственниками, а я на предоставленной королем карете отправился к господину Трикупису… Или к сэру Трикупису?
Я знал, что он родился в Лондоне и провел молодость в столице Британии. Трикупис не скрывал своего англофильства. Но, с другой стороны, он был трезвым политиком, и понимал, что если сейчас он будет выступать с антирусской позиции, то потеряет значительную часть своего политического влияния и уже не получит такой поддержки на следующих выборах.
К тому же он был, как ни странно, патриотом Греции. Поэтому я рассчитывал найти с Трикуписом общий язык.
Так и произошло. Старый прожженный политик, говоривший по-английски лучше, чем по-гречески, встретил меня подчеркнуто вежливо. Больше всего его интересовали не условия предложенного нами проекта договора, а мы сами. Он пытался понять, что мы собой представляем, кто за нами стоит и каковы наши возможности. Словом, вполне резонный интерес.
Я, естественно, не стал открывать ему все карты, а просто популярно разъяснил, что расклад сил в Европе в скором времени кардинально изменится, и Греции выгодней быть вместе с победителями, чем вместе с побежденными. И что в случае враждебного отношения Греции к Югороссии возможно не приращение территории королевства, а наоборот… Тем более что значительная часть населения Югороссии – греки…
Мои не совсем дипломатичные и несколько циничные выкладки были правильно восприняты господином Трикуписом. Все-таки он был прилежным учеником своих британских учителей. И в жизни придерживался несколько переиначенного девиза одного из британских дипломатов: «У Греции есть постоянные интересы…» В данном случае наши предложения работали на интересы Греции. Поэтому их следовало принять…
13 (1) июня 1877 года, утро, Австро-Венгрия, Лемберг, железнодорожный вокзал, вагон канцлера Германской империи.
Канцлер Германской империи Отто фон Бисмарк
В Кракау, где мой поезд сделал остановку, чтобы сменить паровоз, я приказал своему камердинеру сбегать на вокзал и купить сегодняшние вечерние газеты. Австрийские я быстро пролистал, обратив лишь внимание на их истерические заголовки. Они были такими, словно в Пирее русские утопили не британскую, а австрийскую эскадру.
А вот наши, германские, изучил внимательно. Они были более спокойными и объективными. Вот, к примеру, «Дер Беобахтер»: «Четверть часа позора! Плавучие броненосные мишени королевы Виктории!» А это уже «Альгемайне Цейтунг»: «Невероятная победа "Москвы"! На британские корабли обрушился огненный ураган!». Я сравнил то, что писали эти газеты, с докладами наших дипломатов из Афин, которые мне передали в последний момент на вокзале в Берлине. Я понял, что газеты практически не врут. Ну лишь чуть-чуть, совсем немного, приукрашивают. Благо русские провели экзекуцию на глазах у всей Европы, словно строгий учитель, выдравший розгами провинившегося школьника на виду у всего класса.
Из всего произошедшего я сделал один однозначный вывод: русские одним ударом смешали в кучу все фигуры, стоявшие на мировой шахматной доске. И сейчас стали возможны новые, самые невероятные, конфигурации в международных альянсах.
В Лемберге меня ждала встреча с австрийским министром иностранных дел графом Андраши. Я уже совершенно точно догадывался, о чем он будет вести разговор. Австрия смертельно напугана появлением у ее границ нового государства, которое тут же начало из обломков поверженной Турции кроить новые славянские (да и не только славянские) государства. А это – мина, заложенная под двуединой империей. Я помню слова Андраши, сказанные им в январе 1875 года на заседании коронного совета о ситуации на Балканах: «Турция поддерживает status quo мелких балканских государств и препятствует их националистическим устремлениям. Если бы не Турция, все эти стремления обрушились бы на нашу голову. Если бы Босния и Герцеговина отошли Сербии или Черногории или если бы было образовано новое государство, чему мы не в состоянии воспрепятствовать, то нам грозила бы гибель, и уже мы должны были бы взять на себя роль "больного человека"»…
И вот теперь Турции не стало. Вместо нее откуда-то появилось Югороссия, которая обладает еще не установившимися границами, непонятным политическим устройством, зато огромной, просто, страшной военной силой. Поэтому-то Австро-Венгрия и паникует. Славянские народы, входящие в ее состав, могут последовать примеру сербов, болгар и черногорцев. Да и венгры были бы не прочь пожить в своем собственном государстве. Что же тогда останется от лоскутной империи? Немецкий огрызок, которому просто больше некуда деваться, кроме как прибиться к Германской империи…
Так, за подобными размышлениями, я и доехал до Лемберга. Кстати, это тоже славянский город, где большинство его жителей разговаривали отнюдь не по-немецки.
На перроне вокзала я увидел фигуру графа Андраши – как всегда, разряженного как павлин. На нем была роскошная гусарская форма, делавшая графа неотразимым для женщин. Но я далеко не девица, мечтающая о красавце-женихе, поэтому к пышному наряду Андраши остался равнодушен.
Я вышел на перрон. Встреча наша прошла без особых церемоний; мой визави вообще настаивал на том, чтобы она осталась в тайне. Поэтому после рукопожатий и пары вежливых фраз о здоровье и погоде мы прошли в мой вагон.
Там граф сразу же начал пугать меня страшной картиной захвата русскими варварами Европы. Что-то вроде нового нашествия монголов или гуннов. Я лишь усмехнулся про себя: уж кто и может считаться в Европе гуннами, так это венгры, соплеменники Андраши. Недаром они и свою страну называют «страной гуннов» – Хунгарией. Но я не стал его перебивать, и минут десять слушал словоизвержения графа. А потом прямо спросил его:
– Милый граф, а что, собственно, вы хотите от Германии?
Тот прервал свою речь на полуслове и недоуменно уставился на меня. Лицо стареющего красавца пошло красными пятнами.
– Господин канцлер, но ведь это страшное государство – Югороссия – сожрав одну империю, может обратить свой взор и на другие европейские государства! Например, на Британскую империю, флот которой они уже подвергли такому безжалостному истреблению.
Я поднял вверх палец, и граф Андраши, как медиум на сеансе у гипнотизера, уставился на его кончик.
– Граф, я хочу вам напомнить, что английские броненосцы были утоплены не у входа в Портсмут, Бристоль или Плимут, а у входа в Пирей. Вот только скажите мне, какого черта их туда понесло?
Напудренное лицо графа Андраши исказила гримаса негодования.
– Господин канцлер, но ведь эта Югороссия – это часть огромной Российской империи, и мне даже страшно представить, что станет с цивилизованным миром, когда над ним нависнет тень русского медведя!
– Двух медведей! – Усмехнулся я. – Граф, а с чего вы вдруг решили, что Югороссия и Российская империя – это одно и то же? Во всяком случае, они – по крайней мере, на словах – явно дистанцируются друг от друга.
– Господин канцлер, но ведь все они говорят на русском языке… – взвизгнул австриец.
Я вздохнул: приходилось разъяснять прописные истины.
– Ну и что, ведь и в наших странах большинство живущих в них людей разговаривают по-немецки. Но ведь никто не скажет, что именно поэтому Австро-Венгерская империя и Германская империя – одно целое. Мы, конечно, дружим, но ведь бывало и так, что мы воевали. Вспомните Кениггрец лет десять назад…
