Ещё одна жизнь. Том 1

Я сглотнул и, превозмогая тупую боль в черепе, открыл глаза.

Сначала я не понял, что не так с миром. Перед взглядом стояли размытые пятна, которые никак не хотели превращаться во что-то понятное и узнаваемое. Я несколько раз моргнул. Лучше не стало. На глазные яблоки словно налипла мутная пленка.

Твою мать!

– Эй, все в порядке! Все хорошо, я рядом!

Я перевел взгляд в ту сторону, откуда доносился родной голос.

Те же пятна.

Я снова поморгал, но это не помогло.

– Мистер Грин! Логан! Не пытайтесь сразу все воспринять! Все в порядке!

«Да какой, нахрен, порядок?! Я не вижу мою невесту!».

Мои губы были плотно сжаты, поэтому врач наверняка не слышал этого. ПОТОМУ ЧТО Я НЕ МОГ НИЧЕГО СКАЗАТЬ! ТВОЮ МАТЬ!

Но ведь я стонал! Все рефлекторные действия удавались. Мозг помнил, что и как нужно делать, но тело не слушалось! Не подчинялось мне!

Когда в глаза ударил яркий свет, я зажмурился и снова застонал от прострелившей затылок боли. Хоуп всхлипнула. Ее теплая ладошка легла на мою шею.

– Док, все в порядке?!

Ее голос был полон тревожной надежды.

«Моя девочка, моя Хоуп!».

Я снова осторожно открыл глаза, на этот раз не прилагая усилий. Мир вокруг практически не стал четче.

– Реакция отличная. Его зрение скоро восстановится. Все в порядке, мисс Картер.

Миссис Грин. Будущая миссис Грин.

Твою мать! Как только встану с чертовой больничной кровати, СРАЗУ ПОТАЩУ ХОУП В МЭРИЮ!

Я медленно моргал, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чем-то. Предметы постепенно обретали форму, и я начинал узнавать их. Или выдавал желаемое за действительное? Вот это похоже на стол… Или стул…

ЧЕРТ!

На меня навалилось отчаяние, и я не заметил, как из глаз побежали слезы. Я понял это лишь тогда, когда Хоуп всхлипнула и провела пальцами по моему влажному виску.

– Логан, я с тобой! Ты будешь в порядке! И я в порядке! Господь всемогущий, наконец-то проснулся! Ну ты и сурок, я тебе скажу!

Она хрипло смеялась и что-то шептала. Мне хотелось засмеяться вместе с ней, но я не мог. Ее голос дрожал от слез. Она плакала. И я нуждался в том, чтобы обнять ее, прижать к себе, сделать хоть что-то, чтобы успокоить любимую женщину!

Корпус пронзила острая боль. Словно в левый бок воткнули раскаленный прут! Я выгнулся и глухо зарычал.

Ладонь Хоуп легла на мою грудь.

– Тише, успокойся! Все хорошо! Тебе нельзя паниковать!

Я слушал ее голос и беззвучно умолял: говори, просто говори, пожалуйста! Не отдавай меня тишине.

УМОЛЯЮ! ПРОСТО ГОВОРИ СО МНОЙ!

– Мисс Картер, Вам стоит уйти. Ненадолго! Мне нужно провести осмотр.

Я едва не задохнулся от ужаса.

«Нет! Не смей прогонять ее! Она нужна мне рядом!».

Усилием воли я заставил себя повернуть голову. Это было так сложно, словно она была зажата в тисках. И когда размытое пятно, говорившее голосом Хоуп, приблизилось, я сглотнул и приоткрыл губы.

«Нет, не уходи. Я знаю, ты не слышишь! Но пойми меня! Ты должна!».

Хоуп приблизилась, и я ощутил ее теплые, мягкие губы на моем лбу. На щеках. И на губах. В этом поцелуе было все – тоска, любовь и ласка. Все в одном быстром касании!

Когда девушка отстранилась, я хотел потянуться за ней, но не смог. Тело не слушалось. Оно словно не принадлежало мне! А сил подчинить его не осталось.

Твою мать!

Мне захотелось взвыть, но ладонь Хоуп легла на мое плечо. Девушка уверенно обратилась к мужчине, стоявшему по другую сторону от кровати.

– Если это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО необходимо, я уйду. Но я хочу остаться. Я… буду говорить с ним. Можно?

Я облегченно выдохнул, когда док ответил:

– Да, конечно. Он реагирует на вас. Оставайтесь, только не мешайте, хорошо?

Я ощутил, как напрягается язык и шевелятся губы без моей на то воли.

«Она рядом. Она со мной, все в порядке. С ней все хорошо. Со мной все… будет хорошо. С нами все будет хорошо».

– Док, что… Он пытается что-то сказать?

Мужчина тихо ответил:

– Он говорит: Спасибо.

***

Когда я открыл глаза в следующий раз, за окном был яркий день, а рядом со мной на больничной кровати лежала Хоуп. Прилагая неимоверные усилия, я смог немного повернуть голову и едва не заплакал от счастья.

Я снова мог видеть. Пусть не так четко, как раньше, но мог.

Девушка лежала, осторожно устроившись у меня под боком. Через ее лоб пролегла глубокая морщина. Брови то и дело ползли к переносице. Она явно раздумывала над чем-то неприятным. Такая красивая…

Хоуп провела ладонью по моей груди, и я почувствовал ее прикосновение.

Черт! Я наконец-то мог видеть и чувствовать ее! А что, если…

Я сглотнул, проталкивая сухой ком в горло, напряг губы и выдохнул воздух вместе со звуками:

– Хоуп…

Девушка вздрогнула, села и уставилась на меня, ошарашенно моргая, а потом радостно улыбнулась. Ее глаза засветились от восторга.

Мои губы сами расплылись в улыбке, когда она попросила:

– Скажи еще раз!

Я осторожно кашлянул, прочищая горло, и повторил чуть громче:

– Хоуп.

Девушка рвано вздохнула и рухнула на кровать, прижалась ко мне всем телом и взяла за руку. А я еще немного повернул голову и увидел, что по ее щекам катятся слезы.

И это были слезы счастья. Это я знал наверняка.

***

Следующие недели стали настоящим адом.

Я был слаб и немощен, но Хоуп постоянно была рядом. Своим присутствием она напоминала – мне есть ради чего бороться, ради чего выздоравливать.

Ради нее. Ради нашего малыша. Ради нашей семьи. Ради нашего будущего.

И я боролся. Это была жуткая война, но я должен был победить в ней.

С первого дня тело вело себя так, словно не принадлежало мне. С рефлексами все было в норме, но в остальном… Я БУКВАЛЬНО учился управлять каждой мышцей. Двигать руками и ногами. Даже чертовыми пальцами! Это было неимоверно трудно. И очень больно.

В первую неделю болело все. Каждый мускул. Каждая кость. Каждый сустав.

Моя девочка поддерживала меня, с восторгом отмечала даже те достижения, которые и движениями полноценными назвать было сложно!

Я чувствовал себя невероятно паршиво! Бесполезным куском мяса! Я! Логан Грин, потрясающий боец ближнего боя! Гора мышц… с трудом отрывал руку от кровати!

Да твою ж мать!

Но Хоуп хвалила меня, поддерживала. Она старалась быть сильной, но я видел, каких трудов ей это стоило. Каждый раз, когда мне было больно, она словно испытывала то же самое. И я готов был сдаться и попросить обезболивающее. И седативное. Чтобы отключиться.

Но я не мог себе это позволить.

Я отказался от лекарств, потому что победить в войне с собственным телом я мог. Одолеть слабость. Вытерпеть боль. А вот разум…

После медикаментов меня донимали кошмары. Каждую ночь я тонул в черной пучине. В той самой, из которой с таким трудом выбрался. Каждую ночь я снова погружался в нее.

Когда лекарства окончательно вывелись из организма, я надеялся, что ночи станут спокойнее. Но не тут-то было. Все стало гораздо хуже. Теперь к проблемам с башкой прибавилась физическая боль…

Я кричал не только в своей голове. Я кричал в реальности. Орал так, словно меня живьем резали, и не мог проснуться. Это повторялось каждую ночь и продолжалось до тех пор, пока Хоуп не врывалась в палату, бледная, но неизменно улыбающаяся.

Только с ней я успокаивался. Только когда она была рядом, чернота за окном переставала проникать в меня. Только с ней больничная тишина была не оглушающей, а благодатной. Только с ней я мог заснуть спокойно, без кошмаров.

И, просыпаясь утром в одиночестве, точно знал – я мучаю любимую женщину. И это мучило меня, но я ничего не мог с собой поделать.

Хотя, нет. Я мог. И делал.

Я старался поскорее покинуть это чертово место. И когда тело, наконец, признало меня хозяином, и я смог ходить и даже тренироваться, я подумал, что победил.

Но кошмары не прекращались до самого последнего дня в больнице.

Каждую ночь я слышал выстрел. Бок прознала боль. Я падал и начинал тонуть. Каждую ночь я боролся. И со временем побеждал все чаще. Потому что помнил, что меня ждет любимая женщина, которую нужно сгрести в охапку и утащить в мэрию, не слушая возражений. Я выбирался из пучины, а потом на износ тренировался с Джеймсом и Коннором.

Как же они достали меня в этой чертовой больнице! Их присутствие страшно раздражало, пока я не понял, зачем они приходят. Парни заставляли мои мозги работать. Стоило понять это, я обнаружил себя самым счастливым человеком, у которого есть все.

Камрады. Братья. Любимая женщина и наш малыш внутри нее. Наша дочь…

Когда Хоуп принесла снимок УЗИ, даже Джеймс, который в тот момент заставлял меня работать на тренажере, едва не расплакался от восторга. Он шмыгнул носом и странно покряхтел, посматривая на нас.

– Что ж, на кого он похож сказать не могу. Но мне кажется… Ну… Поздравляю вас. Детеныш будет… наимилейший!

Хоуп засмеялась, когда глаза сурового мужика покраснели. А я смотрел на неясные очертания на снимке и улыбался, прекрасно понимая, что никогда мое сердце не будет биться так же сильно, никогда в жизни я не почувствую себя счастливее.

Даже когда Хоуп скажет мне: «Да» на церемонии бракосочетания, я не буду так счастлив, как в этот самый момент.

Я смотрел на этот снимок каждый день по многу раз. Он стоял на тумбе рядом с плюшевым пингвином, которого притащил Коннор. Камрад пришел за неделю до моей выписки, и я поразился тому, насколько хреново он выглядел.

Под глазами друга залегли темные синяки. Он явно страдал от недосыпа. И я знал причину – он боялся, что прошлое настигнет его, и мы все попадем под раздачу. Он все еще хромал – мудак из отряда Дэниела пробил ему ногу ножом почти насквозь. Впрочем, за это он поплатился жизнью.

Когда Коннор с нервной и немного дебильной улыбкой протянул мне плюшевого пингвина, я хохотал так, что заболел бок – камрад пришил к его шее маленькую персиковую бабочку. Почесывая затылок и смущенно опуская взгляд, он сказал:

– Надеюсь, что, глядя на этого парня, ты будешь…

– …думать о тебе?

Я поиграл бровями, и Коннор закатил глаза.

– Да пошел ты. Обо всех нас. И о том, что мы значим друг для друга.

Я поставил пингвина на тумбу и прислонил к нему снимок.

– Забудешь про вас, как же. Вы не вылезаете из моей палаты. И тебе, кстати, это явно не на пользу. Выглядишь…

Повернувшись к Коннору, я моментально умолк. Он смотрел на меня взглядом загнанного в ловушку зверя – с тоской и отчаянием.

Я напрягся, когда снайпер встряхнулся, словно сбросил тяжелый груз, и улыбнулся.