Я улыбнулась.
– До встречи, Вень. Счастливого плавания!
Он развернулся и быстрым шагом направился к калитке. У самого выхода остановился и, обернувшись, проговорил совсем другим, серьезным голосом:
– Варька, я рад, что ты вернулась.
Я не нашлась, что ответить, и только кивнула в ответ.
Весь оставшийся день я хлопотала по хозяйству и старательно избегала разговора с дедом. Объяснить сама себе, почему, так и не смогла. И это меня ужасно раздражало. А еще меня, почему-то, злили его загадочные улыбки, когда я порой ловила его взгляд на себе. Как будто он уже знал что-то такое обо мне, чего я сама еще не понимала. Или понимала, но не хотела себе в этом признаться.
Ночь выдалась ветреная. С реки тянуло сыростью и прохладой, намекавшей на близость осени. По небу быстро ползли клоки туч, похожие на рваные знамена побежденной армии. Звезды кое-где виднелись сквозь эти драные прорехи. А на сердце почему-то появилась тревога, которая ближе к ночи перешла чуть ли не в настоящую панику. Дед заметил мое состояние. Несколько минут смотрел на меня внимательным взглядом и, наконец, спросил:
– Тебя что-то мучает, внуча? Ты как будто сама не своя. Что случилось? Не из-за встречи же со старым другом детства ты так распереживалась?
Я в досаде махнула рукой.
– Ну, что ты такое говоришь, деда?! С чего бы мне из-за Веньки переживать! – Я даже не пыталась скрыть свою досаду. Потом задумчиво проговорила. – Знаешь, я ведь с того дня даже и не вспоминала ту старую историю с утопленницей, которую мы с Венькой нашли. А ты знаешь, что тогда произошло? Ведь я помню, милиция приезжала тогда, и ты с ними во дворе разговаривал. Она мне потом по ночам снилась, а ты меня каким-то отваром поил. Я это хорошо помню.
Дед нахмурился.
– Да, заставила ты меня тогда поволноваться. Все ночами кричала, вскакивала с постели и порывалась на реку бежать. Говорила, что там тебя русалка ждет. Кое-как я тогда тебя отпоил. Там все просто было. Сказали, на мостках поскользнулась, да при падении виском ударилась. Вопросы тогда оставались. Но дело быстро закрыли. Несчастный случай. А с чего ты эту историю-то вдруг вспомнила? Сколько лет то уже прошло.
– Не знаю. Сегодня в магазин пошла, мимо дома одного проходила. Надька, продавщица, мне сказала, что там сестра утонувшей девушки живет с мужем. Генка, кажется. – Дед внимательно слушал меня, не перебивая. – Так на меня смотрели из окна этого дома. Я даже не видела, кто. Из-за занавески так, тайком. Меня как из ведра холодной водой облили. Неприятно так стало, сама не знаю почему. – Я вздохнула. – Ладно, брось, деда. Это так, нервы, наверное, шутки со мной шутят. Ерунда все это. Посмотрели, не посмотрели. В общем, глупость одна. Пошли спать.
– Ну, да, ну, да… – Дед покивал головой, вроде как соглашаясь. Но взгляд был внимательным и пытливым, когда он смотрел на меня. Будто пытаясь заглянуть в самую глубь моего сознания.
Я ободряюще улыбнулась, но ни деда, ни себя не обманула этой улыбкой.
Заснуть я долго не могла. Ворочалась, несколько раз вставала попить воды, опять ворочалась. Наконец, сон сморил меня.
Я стою по пояс в воде, а вокруг меня колышутся водоросли. Они, как живые маленькие змеи, извиваются и подбираются все ближе и ближе ко мне. Я пытаюсь отогнать их от себя. Но они извиваются, ускользают от моих рук. Их становится все больше и больше. И вскоре вся вода вокруг меня, как будто, кипит от кишащих зеленых змей. Они стараются опутать меня, спеленать. Я начинаю пятиться из реки, пытаясь выбраться на берег. Но ноги меня не слушаются. И тут звук протяжного волчьего воя разрезает тишину.
Я открыла глаза и заполошно соскочила с кровати. Но звучащий во сне вой преследовал меня и наяву. Прошло несколько мгновений, прежде чем я поняла, что это воет Жулька во дворе. Протяжно, тоскливо, заунывно. А в открытое окно порывы ветра доносят запах гари. Набросив на себя халат, я выскочила из комнаты. Деда тоже разбудил звук воя, он уже всовывал ноги в стоптанные ботинки. Мы выскочили с ним на улицу. Жулька сидел посреди дорожки, ведущей к калитке, и протяжно выл, вытянув морду вверх. Ему отзывались деревенские собаки. А над поселком поднималось алое зарево пожара.
Глава 5
Несколько мгновений я с испугом смотрела на это зарево. Потом рванула обратно в дом. Быстро скинула халат, натянула брюки и первую попавшуюся под руки рубашку. Дед тоже кряхтел в своей комнате, одеваясь. Пробегая мимо, бросила на ходу:
– Деда, я в деревню! – И полетела в сторону разгорающегося пожара.
Я бежала, не чуя ног. По спине колотилась коса, которую я забыла подвязать. Я на ходу запихала непослушные волосы под рубаху. Вдалеке завыли сирены пожарных машин. Кто-то из соседей позвонил дежурному в леспромхоз, а может, и в пароходство тоже. Около горевшего дома, из которого на меня вчера кто-то таращился из-за занавески, принадлежавшем неведомым мне Генке и Таньке, уже собралась толпа народа. Пожарники только что подъехали и раскручивали сейчас брезентовые рукава, готовясь заливать огонь. Несколько человек метались с ведрами от колодца и обратно, пытаясь потушить огонь водой. Но я увидела сразу, что все эти усилия уже бесполезны.
Огонь, как чудовищный монстр, пожирал сухое дерево дома, с хрустом перемалывая в своей пасти огромные бревна. Лопалось стекло, раздались хлопки, как будто кто-то принялся палить из ружья. Кто-то кричал «берегись!», бабы выли наравне с собаками дурными голосами. С крыши, как шрапнель, разлетался раскаленный до красна, лопнувший от огня шифер. Жар от горящего дома обжигал тело, волосы стали скручиваться и слегка потрескивать. Я отошла чуть подальше. Тем более, что помочь я уже ничем не могла. Люди перестали суетиться, уступив место профессиональным пожарным.
Мое внимание привлекла фигура женщины, одетой во все черное. Она стояла обособленно в стороне от толпы и, прижав руки к груди, раскачивалась, что-то невнятно бормоча. Я обратила внимание, что деревенские жители стараются держаться от нее подальше. Меня стало как магнитом тянуть к ней. Как будто в голове я слышала ее отчаянный призыв, как крик о помощи. Не в силах противиться, я сделала несколько шагов по направлению к ней. И вскоре могла уже разглядеть ее как следует. Это была старуха. Седые космы выбивались из-под туго повязанного на голове черного платка с бахромой. Лицо, больше похожее на печеное яблоко, все изборождено морщинами, вокруг тонких, почти бесцветных губ скорбные глубокие складки. Она что-то прижимала к груди и без конца бормотала невнятно. Сразу было и не разобрать, то ли молилась, то ли пела. Я остановилась в нескольких шагах от нее и тихо спросила:
– Бабушка, вам помочь?
Казалось, она не обращала на меня внимания. Я стояла рядом, чувствуя какую-то неловкость и, в то же время, жалость. Я сделала еще несколько маленьких шажков и едва прикоснулась к ее плечу.
– Вам помочь? Вам плохо?
Она замолчала, перестав раскачиваться, и посмотрела прямо мне в глаза. Меня как будто током ударило. Все внутренности завибрировали, а волосы на голове зашевелились от какого-то ужаса. Будто я нырнула в глубокий темный колодец, в котором царил холод и мрак. Несмотря на близость пожара, меня вдруг стало знобить. На мгновение даже почудилось, что изо рта вырывается клубочек пара, как будто я была на морозе. На удивление, глаза у нее были молодыми, живыми, серого цвета, как закаленная сталь, только у самого зрачка было несколько зеленых крапинок. Это делало их похожими больше на звериные, чем на человечьи. Только вот какому зверю они могли принадлежать, определить я не бралась. Всего несколько мгновений, показавшихся мне вечностью, она смотрела на меня. И, чтоб я убилась собственной дверью, но этот взгляд не мог принадлежать сумасшедшему человеку! Напротив, острый ум светился в них. И только в глубине черного зрачка отражались всполохи затухающего пожара, делая ее взгляд каким-то неистовым и ярым.
От неожиданности я попыталась отшатнуться от нее, но пальцы ее правой руки уже крепко вцепились мне в рукав рубашки с силой, которую нельзя было заподозрить в ее сухом, тщедушном теле. Она прошептала мне прямо в лицо:
– Ты должна закончить начатое! Озеро Горных Духов ждет его! Ты проводник! Ты должна указать ему путь! И пусть все получат заслуженное!
Я смотрела на нее расширенными от ужаса глазами, не в силах пошевелиться. Она другой рукой всунула мне в ладонь какую-то вещицу, которую до этого прижимала к груди. Не понимая, что я делаю, не глядя, сжала ее в кулаке. Пальцы ее разжались, выпустив меня из цепкой хватки, я отшатнулась от нее и чуть не упала. А старуха, больше ни на кого не глядя, заспешила прочь, продолжая что-то бормотать себе под нос.
Стоило ей покинуть освещенный огнем круг, она сразу же пропала из виду. А я стояла и тяжело дышала, будто вынырнув из глубокого омута.
В чувство привел меня чей-то вопль. Я резко обернулась, не зная, чего еще можно ожидать. Огонь доедал остатки дома. Георгины, еще вчера буйствовавшие в палисаднике, превратились в кучу смятых, почерневших стеблей.
Люди кружком столпились над чем-то, лежащим на земле. Бабы всхлипывали, утирая носы платками, измазанными в саже, мужики сурово хмурились. До меня долетел шепоток:
– Это должно быть, Танька. Отмучилась. – Тихо и сострадательно говорила одна женщина.
Стоявшая рядом с ней проговорила сокрушенным голосом:
– А Генки-то дома не было. Наверное, в рейс ушел. Как раз его смена. – В голосе женщины слышалось сочувствие.
С удивлением я узнала продавщицу и мою бывшую одноклассницу, Надежду. Тут она заметила меня.
– О, Варюха! А у нас тут видишь, что творится! – И непонятно, чего в ее голосе было больше, то ли страха, то ли восторга.
Я протиснулась мимо ее необъятной фигуры и заглянула через плечо стоявшего впереди мужика. Лучше бы я этого не делала. То, что лежало на земле, нельзя было назвать даже трупом. Почерневший кусок плоти с остатками какой-то одежды. Половина лица обгорела до костей, и сейчас обнаженные зубы сверкали белизной, как будто в дикой злорадной усмешке. Я рванула назад, продираясь сквозь людей, окружавших тело. Тошнота подступила к горлу. Я едва успела отбежать на несколько шагов, как меня вывернуло наизнанку. Упав на колени, я содрогалась от спазмов рвоты, не в силах совладать с собой. Только тут я почувствовала, что левая рука судорожно сжимает какой-то предмет. Я разжала кулак и увидела на простом кожаном шнурке голубую, с горошину величиной, бусину. Не задумываясь над своими действиями, я повесила ее на шею и спрятала под рубаху. Если бы кто меня спросил в тот момент, зачем я это делаю, я бы вряд ли смогла дать вразумительный ответ.
Тут на плечо мне легла чья-то рука. Я повернула голову и безо всякого удивления увидела Надежду. Она взяла меня под локоть, помогая встать. Ноги тряслись и никак не хотели держать мое тело. Опираясь на подругу, я стояла, покачиваясь. Надька пробурчала:
– Да, от такого зрелища кому хочешь поплохеет. Пойдем вон на крылечко к магазину. Посидишь, охолонешь немного. А то совсем зеленая стала, смотреть страшно.
Она вела меня в сторону магазина и бурчала по дороге:
– И зачем полезла смотреть, коли желудок слабый? Это зрелище не для слабонервных. А Танька, хоть и стервой была (прости, Господи, о покойниках плохо не говорят), но все равно, жалко. Все ж таки, человек, душа живая. И скажи на милость, с чего это дом загорелся, да сразу со всех концов одновременно?
Несмотря на свое плачевное состояние, я просипела:
– А с чего ты взяла, что одновременно со всех сторон загорелся?
Надька как-то загадочно хмыкнула:
– Так, пожарные сказали, я слышала. – И продолжила меня тащить чуть не волоком в сторону магазина, до которого уже было совсем близко.
К тому времени, как мы достигли спасительного магазинного крыльца, ночной ветер обдул мое лицо, стало легче дышать. Надежда усадила меня на крыльцо, а сама загремела замками у меня за спиной, открывая магазин. А я осталась сидеть на крыльце и приходить в себя. Да, уж, давненько меня так не скручивало. И права Надька, чего полезла? Что увидеть хотела? А главное, зачем? Похоже, разговор с загадочной бабулькой вышиб меня из колеи. Мозги совсем не работают.
Тем временем Надюха появилась из магазина, что-то неся в руках. Опять загремела ключами, закрывая подотчетные ей материальные ценности, и грузно уселась рядом со мной на крыльцо. В магазин она ходила не зря. Между нами, на посеревших от времени досках, появилась буханка хлеба, бутылка водки и два стакана. Я похлопала на нее глазами. Она поняла мое изумление по-своему и извиняющимся голосом проговорила:
– Прости, не стала холодильники распечатывать. Что под руку подвернулось, то и взяла.
Проговорив это, она одним отточенным, практически профессиональным движением, сорвала с бутылки алюминиевый колпачок и разлила водку по стаканам. Насколько я могла видеть, ровно по сто грамм. Вот что значит мастерство, которое не пропьешь! Потом отломила от буханки корочку и поделила ее по-братски между нами. Правильнее сказать, по-сестрински. Взяла свой стакан и выжидающе уставилась на меня. Я чуть помедлила, но последовала ее примеру.
– Давай, не чокаясь, царство ей небесное. – Видя мою некоторую заторможенность, подбодрила. – Давай, давай, тебе это сейчас только на пользу. Стресс надо снимать. – Назидательно проговорила она и лихо махнула свою порцию одним глотком.
Потом удовлетворенно крякнула и шумно занюхала ароматной хлебной корочкой. Я уважительно посмотрела на Надьку. Меня одолело сомнение. Наверное, у меня так не получится, сноровки не было. Но не стала заставлять ее долго себя уговаривать. Оно и правда, такой стресс можно снять только водкой. И храбро маханула все сто грамм в два глотка. Во рту как будто взорвалась маленькая граната, а внутренности опалило, как жидким огнем. Я задышала, широко открыв рот. А подруга стала быстро инструктировать:
– Хлебушком, хлебушком занюхивай! Совсем в своем городе пить разучилась. – Стала сокрушаться она.
– Чтобы разучиться, надо было сначала научиться. А я сроду водку не пила. – Прохрипела я, все еще хлопая ртом, как рыба, вытащенная из воды.
Но тут же последовала ее совету и вдохнула густой аромат свежего хлеба. Сразу стало легче. Век живи, век учись. Тепло расползлось по всему телу, и внутренности, сжавшиеся в один комок до этого, стали распрямляться. Мы сидели с ней на крыльце и сосредоточенно жевали хлеб. Я наконец почувствовала себя более или менее нормально и задала ей вопрос:
– А почему ты назвала покойную «стервой»? Повод был?
Надька усмехнулась:
– Еще какой. Генка, муж ее (тоже, еще тот гусь), сначала любовь с Наташкой, Танькиной сестрой, крутил. – Видя мой непонимающий взгляд, она уточнила. – Ну, помнишь, я тебе говорила, Наташка – это которая утопла в Русалочьей Заводи. А потом вдруг, ни с того ни с сего, взял, да и на Таньке женился, кобель проклятый! Так бабы говорили, что с Наташкой то не несчастный случай был. Что она, того, с горя, сама утопилась. Врут, конечно. Но кто их разберет. Мы-то тогда совсем еще соплюшками были, чего бы понимали. А смерть сестры ей счастья то не принесла. Жили они с Генкой плохо. Что ни день, то у них бой. И непонять было, кто и кого там колотил. То Танька с фингалом ходит, то Генка весь поцарапанный. Спрашивается, на кой ляд такая жизнь нужна? Чего бы не развестись-то? Так нет. Все не по-людски. – Она тяжело вздохнула. А потом вдруг зашептала, склонившись к самому моему уху. – Поговаривали даже, что это Танька сама Натаху того… Но милицию это не заинтересовало. Закрыли дело. А мать ихняя, то есть, Таньки с Натахой, перестала общаться с дочерью. И крыша у бабки совсем поехала. Да, ты сама видела. Ты ж к ней на пожаре-то подходила.
Я задумчиво качала головой, слушая Надюхины разговоры. А на душе было скверно. Да, еще слова старухи никак из головы не шли. Какая-то абракадабра. И к чему этот ее «подарок», который непонятно почему я повесила на шею? И сердце заныло в предчувствии чего-то неведомого и страшного. Не простая эта история, ох, не простая! Мне бы подальше от нее держаться, своих проблем выше крыши. Но я уже знала, что «подальше» у меня уже не получится. С грустью констатировала, что ничему меня жизнь, дуру, не учит.
Глава 6
До самого утра мне так и не удалось уснуть. Все время перед глазами стоял труп обгоревшей женщины. В который раз я кляла себя на чем свет стоит за то, что засунула свой дурацкий нос туда, куда вовсе не следовало, за свой неуемный характер, за привычку лезть туда, куда и вовсе не следует.
Моя маета не осталась незамеченной. Дед гремел кастрюлями на кухне и сердито пыхтел. Наконец, я решила, что в своей спальне от проблем не спрячусь и умного ничего не придумаю. Следовало взять себя в руки и заняться, наконец-то, своей жизнью. А для начала пойти и устроиться на работу. А то от безделия и вовсе крыша может съехать. Я взяла полотенце и отправилась на реку. Дед молча проводил меня настороженным взглядом, но ничего не спросил.
Ночью, когда он нашел меня на крыльце магазина с уже здорово повеселевшей после очередной порции живительной влаги Надеждой, он тоже ничего не сказал. Просто постоял немного рядом с нами молча, а потом буркнул:
– Домой-то пойдешь, или здесь ночевать будешь?
Надюха попыталась убедить его присоединиться к нашей компании, но дед Матвей только отрицательно покачал головой и зыркнул на меня из-под лохматых бровей так, что у меня сразу откуда-то взялись силы, и я весьма бодро засеменила следом, махнув Надьке на прощание рукой. За всю дорогу он только один раз спросил у меня:
– Надеюсь, ты не начнешь по примеру некоторых заливать свои душевные потрясения?
Я в обалдении уставилась на него.
– Ты чего, деда? Ты же знаешь, я к алкоголю равнодушна. – Потом хмыкнула и добавила: – Как, в общем-то, и он ко мне. Мы с ним одинаково равнодушны друг к другу.
Мне показалось, или дед с неким облегчением выдохнул и веселей потрусил к дому. Я только головой покачала и прибавила шаг, стараясь успеть за ним.
После завтрака я стала собираться. На молчаливый вопросительный взгляд деда просто ответила:
– Отпуск закончен. Пошла на работу устраиваться.
Дедуля одобрительно крякнул и проговорил мне уже в спину:
– Ну, удачи тебе, внуча.
Контора леспромхоза располагалась на другом конце поселка. Мне пришлось идти мимо сгоревшего дома. При виде торчащих головешек я невольно поежилась. Вчерашние события явно оставили в моей душе более глубокий след, чем я могла предположить. Это был не первый пожар, который мне довелось повидать. И жертвы тоже были, и мертвых людей я видела. Но до вчерашнего дня я думала, что могу выдержать многое. Оказалось, не могу. И это удручало. А еще в голове продолжали крутиться слова, сказанные мне вчера старухой. Что они означали? Что такого я должна сделать? Конечно, можно было списать на то, что тетка была не в себе. Как-никак, вторая дочь у нее погибла. Да и слухи ходили, что старуха сумасшедшая. Но я еще помнила ее взгляд вчера. Он точно принадлежал абсолютно здравому человеку. Это и не позволяло мне отмахнуться от всего, списав на сумасшествие женщины.
Я постаралась пройти мимо пожарища быстрым шагом. Но мысли при этом из головы никуда не ушли. Только оказавшись на крыльце конторы леспромхоза, я очнулась. Даже головой потрясла. Но мысли – это не сухой горох, их вот так просто не вытрясешь. Из головы никуда не делись. Погремели, погремели, да там же и остались, засыпавшись до поры до времени в какой-то темный и дальний уголок. И на том спасибо. Надеюсь, выгляжу я вполне адекватно, иначе на работу меня точно не примут.
В конторе было тихо и прохладно. В углу коридора стоял старинный трехведерный самовар, приспособленный под холодную питьевую воду, со множеством медалей на блестящем боку. «Ему бы в музее стоять…» – посетовала я про себя. Рядом стояла эмалированная кружка с веселенькими цветочками по бокам. Водопровод еще не дошел сюда. И меня это почему-то порадовало. Как будто данное достижение цивилизации олицетворяло для меня город, из которого я так торопливо сбежала. По коридорам никто не бегал, не суетился. За дверями с надписью «приемная» слышался треск пишущей машинки. Я выдохнула и решительно открыла дверь.
Маленькая кругленькая женщина вся в мелких кучеряшках сидела за столом, нацепив очечки на самый кончик носа и бодро стучала по клавишам старенькой пишущей машинки. Завидев меня, она остановилась, стянула очки с носа и вопросительно уставилась на меня. Я вежливо обратилась к ней, не сумев спрятать улыбки при виде ее жизнерадостного лица.
– Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, директор у себя?
Женщина встала из-за своего стола. Она вся была похожа на колобок. Такой сдобный, румяный и сияющий улыбкой. Ямочки на щеках делали ее лицо похожим на лицо маленького Купидона, которого изображают на картинках и открытках, но в глазах плясали веселые чертенята, что немного сбивало с толку и не давало приписать ее к ангельскому сословию. Она незатейливо спросила:
– А вы кто?
Мне давно уже никто не задавал такого непосредственного вопроса, и я почему-то подумала, что мы с ней непременно подружимся.
– Я Варвара Куренкова. Варвара Мстиславовна Куренкова. – Поправилась я, вовремя вспомнив, что пришла устраиваться я на работу в официальное заведение.
Женщина сморщила носик, пытаясь что-то вспомнить. Моя фамилия ей явно была знакома. Не дожидаясь очередного вопроса, я поспешно добавила:
– Я по поводу работы к Семену Андреевичу. Он у себя?
«Колобок», как я про себя окрестила секретаршу, нерешительно кивнул головой, как видно, все еще копаясь в своей памяти. Пауза слегка затягивалась. Потом лицо ее осветила радостная улыбка.
– А… Вы внучка деда Матвея… – То ли вопросительно, то ли утвердительно сказала она.
Отказываться от родства с дедом я не стала и с готовностью кивнула головой. Мол, да, я она самая и есть. Но причудливая память секретарши несла ее уже дальше.
– Так вы же, вроде в Управлении работаете… – закончить свою мысль она не успела.
Дверь в директорский кабинет открылась, и на пороге возник Семен Андреевич Кузнецов, собственной персоной. Я была с ним немного знакома. Приходилось пересекаться по работе, по всяким совещаниям и различным проверкам.
– Маша … – Начал он весьма решительно, обращаясь к секретарше. Но, завидев меня, слегка растерялся. – О, Варвара Мстиславовна! А вы как здесь? – Особого восторга в его голосе не чувствовалось. Оно и понятно, кто же любит всяких проверяющих чиновников. Болтаются то тут, то там, от работы отвлекают и нервируют коллектив.
Я поспешила прервать поток его вопросов по поводу моего появления в его приемной. Скромненько так улыбнулась и с покаянным видом промяукала:
– А я вот к вам, Семен Андреевич. Разрешите?
Надо сказать, что Кузнецов не обладал могучей фигурой или выдающимся героическим видом вообще. Он был невысок ростом, щуплый, как мальчишка. И только его великолепная шевелюра с проседью придавала ему слегка солидный вид, да, пожалуй, еще проницательные глаза с легким прищуром мешали отнестись к нему с легкомысленным пренебрежением. Руководителем он был жестким. Леспромхоз под его управлением работал, как хорошо отлаженный механизм. В народе про него говорили: «С Андреичем не забалуешь!» И я это знала доподлинно. Контингент работающих на лесоповалах был не самым простым. Но Кузнецов умудрялся найти общий язык с любым. Он чем-то напоминал мне моего деда, каким я его представляла в молодые годы.
Он сначала хмуро смотрел на меня, ожидая какого-нибудь подвоха. Но я стояла и улыбалась, глядя на него с совершенно невинным видом. Не веря в счастливые случайности, Кузнецов буркнул:
– Проходите. – И, недоверчиво проводив меня взглядом, когда я протиснулась мимо него в кабинет, проговорил, обращаясь к секретарше. – Машенька, сделай мне чайку… – Потом покосился на меня, крякнул и поправился. – Сделай нам чайку и пригласи мне главного инженера … – Он опять бросил взгляд в мою сторону. – Минут через двадцать.
А я про себя ухмыльнулась. Думаю, мы справимся и за десять. Вокруг да около я ходить не стала, и разговоров про погоду тоже не заводила. Время людей следовало беречь.
– Семен Андреевич, возьмите меня на работу. – Сказала просто, глядя на директора с солнечной улыбкой.
Кузнецов от неожиданности икнул и посмотрел на меня с недоумением. Потом достаточно быстро взял себя в руки. Еще раз посмотрел на меня внимательно. И, минуя дурацкие политесы и возгласы, сразу приступил к делу. Подобную собранность и серьезный подход к работе я уважала в людях безмерно.
– Варвара Мстиславовна, боюсь, у меня сейчас нет для вас подходящей должности. – Он почему-то начал нервничать. Стал перекладывать с места на место бумаги на столе и перебирать карандаши в стаканчике, вырезанном вполне искусно из древесного сучка.
Тут двери растворились, и вкатился Колобок по имени Маша. В руках держала маленький поднос с двумя чашками чая и блюдечком с печенюшками. Директор замолчал, дожидаясь, пока за секретаршей закроется дверь, а потом продолжил:
– Я слышал в управлении отзывы о вас. Они характеризуют вас как хорошего специалиста и неплохого руководителя. Но все руководящие вакансии у меня заняты. И в ближайшее время не думаю, что какая-либо из них освободится. Так что карьерного роста я вам обещать не смогу. – Он замолчал и стал пристально меня разглядывать. Вроде бы, как сей факт его сильно печалил.
Выждав для порядка секунд двадцать и поняв, что директор сказал все, что хотел, я мурлыкнула:
– А я и не претендую на руководящую должность. Да и Бог с ним, с карьерным ростом. Согласна на любую работу, пожалуй, кроме разве что вальщика. А все остальное… Вы же знаете мой послужной список.
Он еще потренировался со своими бумажками, покрутил в задумчивости свою авторучку и решительно поднял на меня взгляд.
– Хорошо. Тем более, что я понимаю, вы не просто так обратились ко мне с подобной просьбой. Наверняка, у вас есть для этого веские причины. Не буду лезть к вам в душу, выпытывая, что это за причины. Но и поймите вы меня. Я должен знать, для вас это как, временно пересидеть или вы настроены на серьезную работу?
Я все еще, не убирая улыбку с лица, спокойно ответила.
– Вы же сами сказали, что вам известна моя репутация. А в нашей профессии репутация – она дорогого стоит. Нет, я настроена на серьезную работу.
Он кивнул головой, будто ожидая от меня подобного ответа.
– Хорошо. Мастером на заготовку пойдете?
– С удовольствием, – пропела я в ответ. – Только у меня с собой нет трудовой книжки, надо бы запрос отправить в отдел кадров. Сами знаете, на руки не дают. – И потом спросила просто. – Когда на работу выходить?
Директор полистал настольный календарь, что-то прикидывая, и сказал, бурча себе под нос:
– Давайте со следующей недели. Мы сейчас новую бригаду собираем. Про то, что контингент у нас не совсем простой, я вам рассказывать не буду. Если будет невмоготу, скажите. Найду для вас место поспокойнее.
Я кивнула головой и с легкой усмешкой ответила:
– Не волнуйтесь, я справлюсь. Спасибо, Семен Андреевич. Так я сейчас в отдел кадров зайду, заявление написать и прочие формальности выполню. Всего доброго, и еще раз спасибо.
Я выскользнула из кабинета, так и не притронувшись к кружке с горячим чаем.
Глава 7
Я шла домой, вполне довольная своим визитом в леспромхоз. С понедельника у меня начнется совсем другая жизнь. Новые люди, новые впечатления. И, возможно, я, наконец-то, избавлюсь от всех ненужных мыслей, которые, с надоедливостью залетевшего в комнату комара, звенят тоненько и противно в моей голове.
Мой путь лежал мимо конторы сельсовета. Еще издали я заметила народ, который суетился на улице, что-то бурно обсуждая. Присмотревшись повнимательнее, я заметила в центре этой толпы молодого мужика в милицейской форме с рыжей, можно сказать, огненной шевелюрой. Время прошло много со времен моего детства, и в молодом мужчине было бы тяжело узнать того шустрого пацаненка с поэтическим именем Петька, который играл с нами в казаков-разбойников на старых складах бывшей мебельной фабрики на краю деревни. Склады были по неизвестной причине заброшены и остались в полном распоряжении деревенской детворы. Там проходили наши шумные игры, там более взрослые ребята назначали девчонкам свидания. А мы, малышня, прячась в зарослях крапивы и, поскуливая тихонько от ее жалящих прикосновений, затаив дыхание, наблюдали за этим таинством зарождающихся чувств.
Так вот, мальчишку звали Петькой, был он на два года старше меня, поэтому старался себя вести как взрослый. Помнится, я всегда немного робела в его присутствии. И сейчас этот самый Петька, с погонами старшего лейтенанта милиции, стоял посреди гомонящей толпы и пытался что-то втолковать людям.
Я слегка замедлила шаг, раздумывая, нужно ли мне присоединяться к этому базар-вокзалу или нет. Решила, что не стоит. Но, по-видимому, размышляла я чуть дольше положенного, потому что меня заметили. Восторженный Надькин вопль перекрыл гомон говорящих одновременно людей.
– О, Варюха!! Иди сюда!! – Она принялась отчаянно размахивать руками, призывая меня так, что возле нее образовалось пустое пространство. Угодить под Надькину тяжелую руку желающих не было.
Проклиная себя за медлительность, я подошла и поздоровалась со стоявшими. Мне недружно и вразнобой ответили. А Надежда торжествующим голосом проговорила:
– Вот, Петька, хоть у Варвары спроси! Она ночью тоже на пожаре была, тоже сама все видела.
Старший лейтенант посмотрел на подругу с легкой укоризной и строго сказал:
– Сколько тебе повторять, дурында! На работе я тебе не Петька, а товарищ старший лейтенант Петр Аникеевич Волошин. – Потом с легким смущением глянул на меня. – Здравствуй, Варвара. Это правда?
Я вытаращила на него глаза.
– Что ты имеешь в виду? То, что я была ночью на пожаре? Да, это правда.
Петька, тьфу ты! Петр Аникеевич сурово глянул на людей и зычным голосом, перекрывающим ропот, проговорил:
– Так, товарищи!! Свидетелей попрошу остаться для дачи показаний, а остальных прочих прошу разойтись! У свидетелей буду снимать отпечатки пальцев.
Я вытаращила на Петьку глаза. Конечно, я была не настолько сведуща в розыскном деле, но все-таки с отпечатками это, по-моему, он погорячился. Только я собралась задать ему вопрос относительно целесообразности данного действия, как он, повернувшись ко мне, вдруг лихо подмигнул. Так, понятно. Он решил таким способом уменьшить число свидетелей до минимального и разумного уровня. Останутся только те, кто что-то реально видел или знает. А вот Надька его хитрого подмигивания не видела и уже начала набирать в грудь воздуха, чтобы высказать Волошину все, что она думает по поводу его способа ведения дела. Я дернула ее за руку и тихо прошептала:
– Охолонь… – И посмотрела со значением на нее, выразительно хмуря брови.
Надюха несколько раз шлепнула губами. Невысказанные эмоции рвались наружу и распирали ее изнутри. Но она молодец, быстро нашла им выход.
– А ну, – перекрывая своим могучим голосом и зычный призыв Петьки, и рокот толпы, гаркнула она. – Кто свидетель, вставай налево. Остальные же прочие живо разошлись!
Народ примолк и заколыхался, стараясь побыстрее покинуть сцену действий. С Надеждой связываться – себе дороже. В деревне это знал каждый. Вскоре около сельсовета остались только мы с Надькой, да еще Петька, который с удивлением крутил головой, наблюдая быстрый исход односельчан, больше похожий на бегство.
– Тебе бы полком командовать! – С восхищением выдохнул он.
Надюха стояла, подбоченившись, и грозно следила суровым взглядом, как смотрит генерал, за бегством вражеской армии. Глаза ее победно сверкали. Я только усмехнулась.
– Надюха, ты всех свидетелей Петру Аникеевичу разогнала. Теперь сама отдуваться будешь.
Подруга выдохнула и, повернувшись ко мне, вполне буднично проворчала:
– Толку-то от таких свидетелей. Одни сплетни. – Потом, чуть виновато глянула на Петра. – Петь, они все равно ничего путного бы тебе не сказали. А мы с Варькой расскажем, что по-правде видели, и безо всяких там ненужных фантазий.
Волошин недоверчиво глянул на нас и тяжело вздохнул.
– Ну, что ж… Пошли что ли в кабинет. Там все и расскажите.
Мы гуськом потрусили за Петром и вскоре очутились в его «кабинете». Это он его так назвал, не я. Маленькая комнатка, по размерам больше похожая на кладовку для хранения швабр и ведер для мытья полов. Старый письменный стол, на котором лежал кусок стекла. Настольный календарь за прошлый год, карандашница. Три старых венских стула, один табурет и старенький книжный шкаф, заклеенные старыми газетами стекла которого навевали грустные мысли о тщете всего сущего. Маленькая колченогая тумбочка рядом со столом хранила на себе следы прошедших нелегких лет, а царапины и порезы на ней, возможно, сохранились еще со времен гражданской войны. На ней стоял старенький электрический чайник и две фарфоровых кружки с цветочками по бокам, скорее всего из тех же времен. Но, к моему удивлению, небольшое окошко, выходящее на палисадник, было чисто вымыто, и на нем висели кипенно-белые шторки с искусной вышивкой по краю. У меня зародилось сомнение, что Петька сам мыл это окошко. Но вслух я высказывать его не стала.
Волошин занял свое место за столом и с тяжким вздохом снял фуражку, положив ее на стол. Мы с Надеждой расселись на стулья. Они под нами встревоженно скрипнули. Я опасливо покосилась на Надьку. Но, судя по всему, на этих стульях она сидела не раз. Потому как никакой особой тревоги или опасения на ее лице не отразилось. Петька смущенно обвел свое хозяйство взглядом и робко спросил:
– Может, чайку?
Мы с подругой, не сговариваясь, молча кивнули. Петр стал хлопотать над чайником и, не теряя времени, задал нам вопрос.
– Ну, девки, рассказывайте, чего углядели на пожаре?
Мы с Надькой переглянулись. Я ей кивнула.
– Давай, ты первая. Ты раньше меня прибежала.
Надюха сделала серьезное лицо, прокашлялась для порядка и начала вполне незатейливо.
– Ну, значит, так. Не спалось мне. Вышла на крылечко, воздухом подышать. Чую, гарью пахнет. Смотрю, от Генкиной избы дым валит, ну и зарево видно уже было. Я перво-наперво в магазин метнулась. У меня там телефон есть. В леспромхоз дежурному позвонила, а уж потом и побежала. Когда прибежала, значит, дом-то уже горел во всю. Но странно было то, что горел он сразу со всех сторон. Будто кто поджог его. Про газ или там проводку мне даже не говорите! Видала я, как от замкнувшей проводки загорается. А газ, он бы взорвался тогда. А никаких взрывов не было. Тут собаки завыли, и люди стали подбегать. Кто с ведрами, кто с ломами и лопатами. Потушить старались. Только все напрасно. – Тут она взглянула со значением на участкового. – Если Петр Аникеевич мне позволит предположение высказать, то я скажу, что его, то есть, дом, не иначе как бензином облили. Уж больно он резво загорелся. А ведь бревна-то старые, толстые. А горели, как хворост. – Она выждала несколько секунд, ожидая, что мы что-то скажем. Но мы смотрели на нее и молчали, не прерывая рассказа. И она, воодушевившись, продолжила. – Ну, а тут уж народ сбежался. Варька, ты прибежала тоже. Потом приехала пожарка. А остальное ты, Петечка, уже и сам знаешь.
Петька озадаченно тер лоб, а мы во все глаза смотрели на него. Может, чего скажет нам нового. Тут закипел включенный чайник, и он принялся разливать кипяток по кружкам, предварительно сыпанув в них сухой заварки.
– Варвара, а ты чего видела? – Обратился он ко мне.
Я пожала плечами.
– Да, все то же самое. Я, когда примчалась, полыхало уже одним большим костром.
– Ну, может, вы кого такого заметили, кто убегал или еще как необычно себя вел? – Чувствовалось, что нашей информации ему явно недостаточно.
Надежда посмотрела на меня, а я на нее. По ее глазам я поняла, что ей явно хотелось что-нибудь эдакое от себя присочинить. Но под моим суровым взглядом она тяжело вздохнула и ответила за нас обеих.
– Да, ничего такого мы не видели.
А я подумала о старухе. Наверное, что-то такое отразилось на моем лице, и участковый мгновенно вцепился в меня.
– Что, Варвара? Ты что-то видела?
Я, досадуя, что не сумела скрыть своих эмоций, медленно начала говорить:
– Нет. Не думаю, что это имеет значение. Бабку я видела. Вся в черном, стояла, раскачиваясь, и что-то бормотала. Все кругом бегали, суетились. А она стояла, как вкопанная. Я думала, может, ей плохо, помочь хотела. А она что-то пробурчала мне, да и пошла прочь. – О том, что я почувствовала и о словах старухи говорить, почему-то совсем не хотелось.
Надежда махнула рукой.
– Так это, должно быть, сумасшедшая была, ну бабка Феша, мать сгоревшей Таньки. – Пояснила она. Потом посмотрела на меня со значением. – Так ты что, думаешь, это она подожгла, ну, дом-то?
Я испуганно замотала головой.
– Нет. Не думаю. Да ты сама сказала, что загорелся одновременно со всех сторон. Значит, поджигателей было как минимум двое. И потом, что ж она, дочь свою убить решила, что ли? – Я немного помедлила. – Мне показалось, что не такая уж она и сумасшедшая. Может, чуток не в себе. А так, вполне нормальная.
Все дружно и разочарованно выдохнули. Петька поскреб затылок и вздохнул.
– Да, девки, дела… Правильно ты, Надежда, углядела. Вон, у меня отчет пожарных. Дом подожгли, облив бензином. Но мало того, еще и дверь приперли. Это получается, убийство у нас. Труп отвезли в район, там вскрытие делать будут. Тогда, может, еще что и выяснится. В общем, хлопот добавится. – Он вдруг, будто опомнившись, посмотрел на нас с тревогой. – Только вы того, не болтайте в деревне. А то и так слухов уж сколько. Вся деревня гудом гудит.
Надежда с готовностью закивала головой. А я, в задумчивости разглядывая чаинки в своей кружке, спросила.
– Петь, а ты мне про Генку расскажи.
Подруга в недоумении уставилась на меня, а участковый ухмыльнулся.
– Ты, Варвара, никак самостоятельное следствие затеяла? – Глаза его слегка прищурились, и он стал походить на огромного рыжего и хитрого кота.
Я замахала на него руками.
– Да, Бог с тобой! Какое расследование?! Я вон, с понедельника на работу выхожу в леспромхоз. Мне не до расследований будет. Да и не мое это дело, убийства расследовать. Так, просто спрашиваю. Личность какая-то непонятная этот Геннадий. Так ты знаешь про него чего?
Петька еще побуравил меня проницательным взглядом. Но вид я имела самый что ни на есть невинный. И он заговорил. Чувствовалось, что он и сам думал об этом Геннадии. Потому что стал говорить, как по писанному. Значит, проявил интерес раньше.
Глава 8
– Эта история интересная, – задумчиво проговорил Петр.
А мы с Надеждой навострили уши, приготовились слушать.
– Лет эдак двадцать, а может, чуть и побольше, появился в нашей деревне мужик с двумя сыновьями. Кто, откуда – неизвестно. Говорил, что откуда-то с востока. Документы у него были в порядке. Плотником он был отменный. Но устроился он на мебельной фабрике сторожем, а плотничал на дому. Генке тогда лет двадцать было, а брат его Славка помладше года на четыре. Отца звали Анатолий Чужих. Мать у них была из карагасов и к тому времени уже умерла. Причину не знаю, не спрашивайте. Фамилия ему соответствовала. Нелюдимый был. Мне старый участковый рассказывал, что странным он был. Иногда пропадал в тайге по несколько дней, говорил, на охоту ходил. А возвращался без добычи. Семен Иванович, участковый тогдашний, даже подозревал, не золото ли он моет втихаря. Здесь же старых приисков, которые стихийные, еще до революции, много вниз по реке было. Но сколько он его выслеживал, так и не сумел выследить. Сыновья ему под стать были. Генка в армию не служил, говорил, плоскостопие у него. Он сразу на сплав ушел работать. А младший Славка после восьмого класса уехал в город, в техникум какой-то поступил. Домой вернулся только лет пять назад. Где он все это время болтался, никто не знает. Сам говорил, что электриком на Севере работал. Сюда, как вернулся, пошел по стопам старшего брата на лесосплав. А отец их года три тому назад в тайге сгинул. Так его и не нашли. И стал я замечать, что Генка тоже в тайгу повадился, как и его отец до этого. У него же между сплавами дня три-четыре выходных бывало. Так он сразу в тайгу. На охоту, говорит, хожу. А с добычей я его ни разу не видел. Но предъявить мне ему нечего. Каждый волен своим свободным временем распоряжаться, как хочет.
Только вот что интересно: он вчера должен был быть на смене, с буксиром за лесом идти в верховье. Только бригадир говорит, отпросился он, ногу, говорит, топором поранил, дрова, мол, дома рубил. И Славка должен был дома быть, его смена только завтра. А никто их не видел ни до, ни после пожара. Вот и думай, что хочешь. И вообще, не нравится мне эта семейка, – он оглядел нас хмурым взглядом. – Только вы, это, девки, помните, что обещали. Ни слова никому. Я вам, можно сказать, служебную тайну раскрываю. Меня за это начальство по головке не погладит, да и для дела это вредно.
Мы отчаянно закивали головами, аж ветер в ушах засвистел, что мы, мол, могила! А Надька принялась рассуждать вслух.
– Так это что ж тогда получается? Это ты думаешь, что Генка с брательником могли свой дом сами поджечь?!
Петр замахал на нее руками.
– Ничего я не думаю. Мою думалку к делу не пришьешь. Тут факты нужны. А фактов-то и нету. Да и с чего ему свой дом-то жечь? Ну, подумаешь, с женой они ссорились. Делов-то! Да у нас в деревне в каждом втором доме не мужик бабу, так баба мужика поколачивает. Что ж теперь, всю деревню из-за этого спалить? Нет, девки, в этом деле разобраться надо. Только вот с какого конца браться, ума не приложу. Надо экспертизы из района дождаться. Может, что еще прояснится.
Я сидела и сосредоточенно глядела в чашку с остывшим чаем. Когда Петр заговорил про семью Геннадия, у меня в голове как щелкнуло что-то. Мысли весенними зайцами заскакали, заметались в мозгу. Но ни одну за хвост поймать так и не удавалось. Надо время, все как следует обдумать, осознать. Может, с дедом посоветоваться? Ну, уж нет! Сразу на меня начнет ворчать, что я не в свое дело лезу. А может, тогда с Венькой? Раньше-то у нас друг от друга секретов не было. Нет. Я пока к этому не готова. Надо самой все обмозговать как следует, а уж потом и советоваться.
А ребята заметили мою углубленную задумчивость. Петька насторожился, да и Надюха вон уже с подозрением смотрит. Я попыталась переключиться на реальность. Выдавила из себя улыбку и вдруг задала вопрос, которого никак не хотела задавать. Как оно у меня выскочило? Просто чудеса какие-то!
– Петь, а ты про то давнее дело с Татьяниной сестрой Натальей что-нибудь слышал?
Волошин сосредоточенно наморщил лоб.
– Это с той, которая тогда утопла, что ли? Ну, которую вы с Венькой нашли? Так что ли?
Я скромненько кивнула головой, мол, с ней, сердешной.
– А это-то тут при чем? Сколько лет-то уж прошло? Какое это отношение имеет к нынешнему пожару? Или ты чего надумала? – удивление его было настолько явным, что я аж плюнула про себя в досаде на собственную несдержанность. Я бы даже сказала, неразумность.
А Надька уже вкрадчиво так шептала мне на ухо.
– Варька, ты коли знаешь чего, так скажи, не таись от друзей-то…
Я в досаде отмахнулась от нее.
– Да, ничего я не знаю! Не больше вашего, по крайней мере! Так, чего-то в голову вдруг пришло. Сама не знаю, с какого такого перепугу!
Но Петьку мне убедить не удалось. Он хмуро глянул сначала на Надежду, потом перевел проницательный взгляд на меня. Но говорить ничего не стал. Только кивнул каким-то своим мыслям. Вздохнул и как-то быстро постарался свернуть наши посиделки.
– Ладно, девки. Давайте расходиться. У меня еще работы куча. Бумажек вон сколько заполнять. Коли чего узнаете, так вы не стесняйтесь, приходите. Мне сейчас любая помощь пригодится. – Мы встали, загремев стульями.
Чувствовалось, что Надежда осталась недовольна, что нас так быстро выпроваживали. И попыталась предпринять некоторые шаги, чтобы еще остаться.
– Петь, – пропела она излишне ласково. – А давай я чашки тебе помою. А то как-то нехорошо. Чай попили, да грязные чашки за собой оставили.
