Волошин только рукой от нее отмахнулся, раскладывая кучу бумаг у себя на столе.
– Не надо. Я сам потом помою. Не велика работа. – И углубился в изучение каких-то документов, больше не обращая на нас внимания.
Но когда я покидала кабинет, заметила его пытливый взгляд, брошенный мне вслед. Вот же, дернул меня черт за язык про ту историю вспомнить!
Надежда шла рядом со мной и недовольно бурчала.
– Нет, ты посмотри, какой деловой, а!! Мы с ним по-дружески, можно сказать, всю подноготную… Да что там, подноготную, можно сказать, душу всю открыли!! А он, документы у него, работы, вишь ты, много!!!
Я усмехнулась.
– Ну, ты, Надежда, даешь!! Эк, хватила!! Какую такую ты ему душу открыла? А то, что рассказали, что видели, так это наш гражданский долг, помочь следствию.
От моих слов она как-то скисла.
– Слышь, Варюха, может, пойдем, граммов по пятьдесят? Ну, за это, как его… Во, за дачу показаний, а?
Я хмуро посмотрела на нее.
– Сама не буду, и тебе не советую! Завязывай ты с этим делом. А то, знаешь, говорят, женский алкоголизм хуже, чем у мужиков. Не хватало мне тебя еще от зеленого змия спасать! Да и домой мне надо. На той неделе на работу выхожу. Пока время есть, деду по хозяйству помочь надо бы. А у тебя, вон, клиенты уже под дверями топчутся. Так что, давай, вперед. К трудовым подвигам. Увидимся! – и я махнула ей рукой на прощание и поспешила в сторону дома, стараясь не замечать горького разочарования на ее лице.
Я так глубоко задумалась, что сгоревший дом проскочила как-то незаметно. Даже устойчивый горький запах гари не заставил меня отвлечься от своих дум. Я недоумевала. В голове был какой-то вихрь, или скорее, это было похоже на детскую карусель, такую, с разноцветными лошадками. Образы крутились в голове, никак не желая сойтись в одну понятную мне картину. Каким-то шестым, а может и седьмым чувством, я ощущала, что все это как-то между собой связано. Только вот как, в ум не шло. И я тут вспомнила, что мне в детстве говорила моя бабушка: «Не можешь найти решение, не торопись. Остановись. Присядь. Отдохни. Оглядись как следует. Глядишь, оно само и придет». Я решительно тряхнула головой. Надо пока все это отпустить. Дел и так хватает. Вон, у меня скоро работа начнется. Да и не обманула я Надьку. Деду надо помочь, пока есть время.
К дому я подходила уже почти успокоившись. Нет, мысли-то все еще пробегали туда-сюда время от времени. Но я поздравила себя с тем, что уже могла ими управлять.
Посередине дорожки, ведущей от калитки к дому, разлегся Жулька. Завидев меня, он только приподнял голову и вяло вильнул хвостом. От мастерской деда не доносилось ни звука. Значит, он должен быть в доме.
Я заскочила на крыльцо и нарочито бодрым голосом заорала:
– Деда!!! Ты где есть? Я на работу устроилась!!
Дед сидел в моей спальне и смотрел в одну точку. Вид он имел при этом… Я испуганно замерла на пороге комнаты.
– Деда, ты чего? Что случилось?
Он поднял на меня глаза, полные муки и затаенной боли. Я его таким давно не видела. Пожалуй, только в детстве, когда умерла бабушка. У меня все сжалось внутри в комок. Вихрем проскочила мысль, что мы с дедом остались одни на всем свете. Нет у нас никаких близких, кроме нас двоих, кого бы мы боялись потерять. Дед тяжело вздохнул и ткнул пальцем куда-то на прикроватную тумбочку.
– Откуда ЭТО у тебя?
Я проследила взглядом за его пальцем. На старом полированном дереве поблескивала небесной лазурью голубая бусина на кожаном шнурке, которую мне на пожаре всунула в руку баба Феша, сумасшедшая деревенская колдунья.
Глава 9
Я от недоумения похлопала на деда глазами.
– Деда, а чего ты так расстроился? Мне её баба Феша на пожаре в руки сунула и сказала что-то невразумительное. Я и не помню даже толком её слов. – Слегка слукавила я.
Дед сидел и недоверчиво глядел на меня. Ох, грехи мои тяжкие! Знал он меня, как облупленную! С самого детства знал. Никогда у меня не получалось соврать ему. Он, как будто, чувствовал моё враньё. Но сейчас я решила твёрдо стоять на своём. Мол, ничего не знаю, ничего не ведаю. Я не я, и хата не моя. Ничего более похожего на мои чувства из народной мудрости в тот момент я больше припомнить не смогла.
Дед ещё поглядел на меня немного, выискивая в моём лице что-то, понятное ему одному. Потом тяжело вздохнул и уронил руки себе на колени, сразу как-то съёжившись. И я только сейчас увидела, как он сдал за эти последние годы. Острая жалость тугим комком встала в горле. Я опустилась перед ним на колени, стараясь заглянуть ему в глаза.
– Деда, ты чего? Что тут такого, в этой бусине? Ты её уже видел раньше? Что-то знаешь об ЭТОМ?
Дед посмотрел на меня с какой-то неведомой мне мукой в глазах. Кряхтя, поднялся со стула.
– Пойдём-ка, внуча, ужинать. Ты сегодня целый день где-то носишься. Голодная, поди…
Я очень хорошо знала своего деда. Настаивать на немедленном ответе или задавать новые вопросы сейчас было бесполезно. Дед характер имел твёрдый, как кремень. Если уж молчит, то с него клещами ничего не вытянешь. Но сейчас был совсем другой случай. Я понимала, что ему нужно время, чтобы обдумать ответ. Поэтому покорно поплелась с ним в большую комнату, заменявшую нам и столовую, и гостиную, и кухню.
Он, было, принялся сам накрывать на стол. Но руки у него дрожали. Когда он пару раз уронил ложки, а потом едва не разбил тарелку, я чуть ли не силой усадила его за стол и взялась сама хлопотать.
В нашей семье был такой негласный закон: за столом, во время еды, мы не говорили ни о каких делах и не обсуждали никакие проблемы. И сейчас дед не собирался нарушать это правило. Он сосредоточенно смотрел в свою тарелку и неторопливо жевал. Но, как бы он ни старался сделать вид, что всё нормально и ничего не произошло, я-то отлично видела. Кусок не лез ему в горло. У меня как-то тоже с аппетитом разладилось. Но я усердно махала ложкой, изредка поглядывая на деда.
Наконец, этот фарс под названием «семейный ужин» был окончен. Дед положил ложку в пустую тарелку. Я вскочила и засуетилась, убирая грязную посуду и накрывая стол для чая. За чаем говорить дозволялось. Поэтому, налив ему полную кружку горячего, крепкого, ароматного чая, я уселась напротив и уставилась на него преданными глазами. Дед покряхтел немного, посопел, испытывая моё терпение, которого и так уже не осталось. Прокашлялся пару раз. Глянул на меня из-под лохматых бровей. К этому времени я чуть ли не плясала на стуле, как будто сидела на еже. Под его строгим взглядом я замерла, перестав елозить, и стала дышать через раз, боясь пропустить хоть одно слово.
– Эта бусина принадлежала твоему отцу. – Сказал он без особых вступлений.
Я, конечно, знала, что с открытым ртом сидеть за столом не принято. Но услышанное мною не оставляло мне шансов соблюсти все правила приличия. Я открыла рот и во все глаза уставилась на деда. А он, будто не замечая моего ошарашенного вида, спокойно продолжил.
– Эту бусину, давно, очень давно, перед самым уходом его в армию, подарила ему одна шаманка. Он тайгу любил. Не просто любил. Он её знал. Уходил с ружьём на несколько дней. У него всегда в кармане были коробок спичек и другой коробок с солью. Всё остальное он сам мог добыть. Травам я его ещё в детстве обучил. С такими знаниями в тайге не пропадёшь. Однажды он ушёл, видно, особенно далеко. Должен был через три дня вернуться. Прошло уже четыре, а потом и пять дней, а его всё не было. Бабка твоя всполошилась. Собиралась уже в леспромхоз бежать, чтобы, значит, людей подымать Мстислава искать. Насилу я её тогда остановил. Знал я, чуял, живой он. На седьмой день явился. Маленько помятый, ухо порванное, рука перебинтованная. А так, живехонький и здоровехонький. А на шее вот эта бусина висела. Я-то к нему с разговорами цепляться не стал. Не принято у нас выспрашивать было. Если захочет, сам расскажет. Он день ходит – молчит, другой – молчит. Ну и я, понятное дело, тоже молчу. А потом, видно, невмоготу ему стало, поделиться нужно было. Пришёл ко мне в мастерскую, да и рассказал, что с ним случилось. Без подробностей. Так, в общих чертах. Забрел он далеко. Услышал рев медведя. Выскочил на поляну, а там медведь человека дерёт. Вот Мстислав и вступился, спас молодого парнишку. А мальчишка был из племени тофоларов. Раньше их карагасами звали. Маленькое племя. Они по тайге небольшими улусами жили. Держались от цивилизации и больших поселений подальше. Парнишка сам-то идти не мог. Медведь его сильно порвал. Вот и пришлось Мстиславу тащить его на себе к их шаманке. Вот та шаманка и подарила отцу твоему, в награду за спасённого парнишку, эту бусину. – Дед замолчал.
Я видела, как тяжело ему давались эти воспоминания. А для меня это было небывалым открытием. Потому что раньше мне про отца почти ничего и не рассказывали. Я сидела, слушала деда, затаив дыхание. А перед глазами вставали могучие кедры и ели, под пологом которых было темно и сумрачно даже в солнечный день. Молодой парень борется один на один с медведем. Рев разъярённого от ран огромного зверя стоял в моих ушах.
Я вздрогнула, как будто проснулась от прикосновения деда Матвея. В глазах тревога и боль. Я выдохнула и с удивлением огляделась, как будто впервые увидела свой дом. Дед сокрушённо покачал головой. Я схватила со стола кружку с остывшим чаем и принялась большими глотками жадно пить. Отдышавшись немного, обратилась к деду.
– Деда, а что дальше-то было?
Он всё ещё с тревогой в глазах продолжал смотреть на меня.
– А что было? Да ничего не было. Эту бусину через много лет углядела на его груди местная знахарка, Федосия. Стала приставать к отцу твоему. Дай, да дай. Мол, эта бусина силу имеет лечебную, а ей, мол, она нужнее, потому как она людей лечит. Ну и выпросила, в конце концов. Отец-то твой не очень в такие штуки верил. Бусина, да бусина. А, видать, с этой бусиной он судьбу-то свою и отдал. – Дед уронил голову на руки.
Из-под его пальцев на стол упало несколько капель. А я перепугалась насмерть. За всю жизнь ни разу не видела, чтобы мой дед плакал. Я раньше вообще думала, что он плакать не умеет. Мне так хотелось кинуться к нему и обнять его. Угу… И вместе разрыдаться. Только этого нам сейчас и не доставало.
Я тихо положила ему руку на колено и едва слышно прошептала.
– Деда, ты прости меня, дуру.
Ему хватило этого времени, чтобы взять себя в руки. Подняв на меня глаза, спросил.
– Тебя-то за что прощать?
Я замялась, не сумев сформировать свои мысли, разлетающиеся легкими воробушками.
– За то, что растревожила твою память. За бусину эту проклятущую!
Дед посмотрел на меня серьёзно и заговорил совсем другим голосом. Собранным, жёстким, каким всегда разговаривал, когда хотел поставить точку в споре. Скорее, даже не точку. Он говорил, как гвозди заколачивал. И его гвоздь был всегда последним в любом разговоре. После этого никому даже в голову не приходило ему возражать.
– Слушай меня, Варвара. Коли Федосия тебе сама ЭТО отдала, значит, так тому и быть. Надень и носи её. Нам неведомо, что судьба впереди приготовила. Здесь тебе не город с его безликой суетой. Здесь каждая травинка несёт свою память и свою энергию. Не пренебрегай знаками, которые тебе посланы. И запомни: во всём есть свой смысл и значение. Ничего не бывает просто так. И если мы пока этого не видим, это не значит, что этого нет. – Он меня похлопал по руке.
Я негнущимися деревяными пальцами взяла кожаный шнурок и надела бусину на шею. Потом села рядом с дедом и проговорила:
– Деда, я на работу устроилась в леспромхоз. Мастером на лесозаготовку пока взяли. А там видно будет. В понедельник на работу выхожу.
Он крякнул, повернулся ко мне и ворчливо спросил.
– А попроще-то никакой работенки не было? Самое бабское дело по лесу с мужиками бегать. В конторе-то разве не было какой другой должности?
Я сморщила нос.
– Ты же знаешь, не люблю я в конторе сидеть, бумажки с места на место перекладывать. А потом, мне сейчас в лесу самое место. Подальше от всяких пересудов, да сплетен. А к лесу я привычная, сам меня учил. Так что всё хорошо будет, не волнуйся. – И я, обняв его, чмокнула в щеку. – Пойдём, прогуляемся по берегу. Гляди, какой вечер хороший.
Дед посмотрел на меня с сомнением, но со скамьи поднялся, что-то бурча себе под нос по поводу, что «вот, наградил Бог внучкой». Я только улыбнулась, глядя на старого ворчуна.
Вечер уже плавно перетекал в ночь. Звёзды сияли ярко и холодно. Из-за острова, разделяющего основное русло с Русалочьей Заводью, слышался шум реки. От воды тянуло сыростью и прохладой, напоминающей, что осень уже не за горами. Я зябко передернула плечами, про себя пожалев, что не потрудилась накинуть кофту. Дед шёл рядом со мной и глядел на реку, как будто пытаясь что-то там разглядеть. Молчание стало угнетать. Чтобы нарушить его, я задала деду вопрос.
– Скажи, а почему эта заводь называется Русалочьей?
Он посмотрел на меня с усмешкой.
– Я же тебе в детстве рассказывал. Забыла, что ль?
– Нет, не забыла. Только, ведь это всё сказки. Русалок не бывает.
Дед, всё ещё задумчиво смотрящий на реку, удивлённо вскинул брови.
– А ты откуда знаешь?
Я было раскрыла рот, чтобы ответить. Но он не дал мне, продолжив говорить.
– Мы живём в этом мире и думаем, что всё про него знаем. И ещё, что хуже, мы думаем, что мы сами по себе, а мир сам по себе. А это всё не так. Мы часть этого мира, как и он часть нас самих. Думать по-другому – глупо и вредно. А про заводь всё обычно на самом деле. Давным-давно жили в этих краях парень с девушкой. Любили друг друга. А девушку купец заезжий приметил. Задумал он взять её в жёны. Парня велел своим подручным убить, а девицу похитить. Тогда девушка прибежала к Реке, упала на колени и стала у неё защиты просить. Поднялась Мать-Река и затопила всю округу. И сгинул купец в этой разгневанной стихии. А девушка стала русалкой. И летними ночами выходила она на берег и искала своего возлюбленного среди парней. Вот и прозвали эту заводь Русалочьей.
Рассказ его отвлёк от тяжёлых дум, и я была этому несказанно рада. Потому что, не понятно почему, но чувствовала себя в чём-то виноватой. Наконец, он заметил, что я обхватила себя руками, пытаясь согреться.
– Пойдём-ка, внуча, домой. Я гляжу, ты вон замёрзла совсем. – Он скинул с себя пиджак и, несмотря на мои протесты, накинул его мне на плечи.
Мы вернулись домой. Но я не пошла сразу в свою комнату. Всё равно сна не было ни в одном глазу. Взяла шаль и вышла на крыльцо. Ночь уже царствовала вовсю, разговаривая и перешептываясь с тополями и со старой яблоней голосами цикад и ночных птиц, делясь с деревьями своими тайнами. А тополя чуть слышно шелестели удивлённо листвой, внимая Великой Сказочнице. Я сидела, наслаждаясь ночью, слушала реку и думала об отце, которого почти не помнила. Душу заполняла какая-то щемящая тоска. То ли по ушедшему детству, то ли в предчувствии чего-то неведомого и, потому, пугающего.
Глава 10
На следующее утро я проснулась только с одной мыслью. Надо найти эту самую бабу Фешу-Федосию и расспросить ее как следует про эту бусину и про слова, что она мне сказала. Не давали они мне покоя.
Через час я уже шагала к магазину с решительностью кавалерийской атаки. Надежда наверняка знает, где живет знахарка. По раннему времени в магазине никого не было. Надька сидела за прилавком и рассматривала с интересом какой-то довольно потрепанный журнал. Завидев меня, она радостно встрепенулась и стала мне под нос совать глянцевые страницы.
– Вот, полюбуйся! Мода у них такая! Да разве ж такое платье на меня налезет? Это ж добрая половина тела неприкрытой останется! – В голосе слышалось неподдельное возмущение современной модой.
Я, было, хотела отмахнуться от помятых разноцветных страничек. Но Надежда, с упорством, достойным лучшего применения, продолжала мне тыкать в нос затрепанные листы журнала. Волей-неволей мне пришлось посмотреть на то, что так возмутило подругу. На картинке была изображена длинноногая худющая девица, замотанная в кусок блестящей ткани. Я была вынуждена согласиться с Надькой, что большая половина того, что у приличной женщины должно было быть прикрыто, у девицы выставлялось на всеобщее обозрение. Я мысленно представила Надьку в этаком наряде и чуть не расхохоталась в голос. Да, картина рисовалась весьма забавная. Данного количества ткани Надьке не хватило бы, чтобы обернуть даже одну ногу.
Подруга ждала, что я разделю с ней ее негодование. Я не стала рушить ее надежд и сокрушенно закачала головой, пряча улыбку. Но от бдительного Надькиного взора моя радость не укрылась.
– Ну и чего ты лыбишься?! Тьфу ты!! Ведь срам один!! И как такое только печатают, прости Господи?! – И она грозно посмотрела на меня, как будто я была редактором этого журнала.
– Так не смотри. Кто ж тебя заставляет? – Попыталась я стереть улыбку со своего лица. – Вон, «Работницу» читай или журнал «Здоровье». Там о правильном питании много пишут. А тебе это полезно будет.
Вот это я зря сказала. Надька кинула журнал на прилавок и, прищурив один глаз, пошла на меня в атаку.
– Ты что же хочешь сказать?! Что я неправильно питаюсь, что ли? Нет, ты говори, говори, коли уж начала!!
Я замахала на нее руками в притворном испуге.
– Что ты?! Что ты?! Я же этого не сказала! Правильно ты питаешься, правильно… Только уж очень много!!! – Тут мы уже обе не выдержали и принялись смеяться.
Когда Надежда смеялась, на это стоило посмотреть. Все ее могучее тело принималось колыхаться, как волны в шторм, а голос напоминал дальние раскаты грома в начале весны. Но ее это ничуть не смущало, как, впрочем, и меня тоже. Отсмеявшись, Надежда уставилась на меня.
– Ты чего в такую рань пришла? За хлебцем или еще чего надо? Так, хлеб еще из пекарни не привезли. Обождать придется.
Я помотала головой.
– Да нет. Зашла спросить. Ты знаешь, где знахарка, баба Феша живет?
Надюха сразу как-то насторожилась и принялась меня буравить своим взглядом. Вид я приняла совершенно невинный. Стояла и смотрела на нее абсолютно честным взглядом.
– А зачем тебе баба Феша? Она же того… Не в себе она.
Я, про себя попросив прощения у деда, принялась вдохновенно врать.
– Да дед, понимаешь, руку поранил в своей мастерской. Рана долго не заживает. Вот я и хотела у бабы Феши мазь какую взять или примочку какую.
Подозрение все еще не уходило из глаз подруги.
– Так может, лучше в аптеку? Или вон, к фельдшерице нашей?
– Не-е-е… Ты же знаешь моего деда. Не любит он всякие больницы. Так знаешь или нет? Или мне у кого другого спросить? – Сурово глянула я на Надьку.
Это было прямым вызовом на грани оскорбления. Лучше бы я ей прямо в лицо плюнула, чем сказала, что она чего-то в деревне не знает. Посопев немного обиженно, она принялась мне растолковывать, как мне найти дом бабы Феши.
Чуть не кланяясь земно и рассыпаясь в благодарностях, а по пути еще восхваляя ее знания местности, я наконец-то покинула магазин. И, с облегчением выдохнув, направилась по указанному маршруту.
Домик знахарки стоял почти у самого леса. Я про себя хмыкнула, только курьих ножек ему не хватало для полного сходства со сказкой. Маленький, вросший в землю чуть не до самых окон, он был обшит тесом и покрашен голубой краской. Когда-то хозяйка с любовью и не без мастерства выводила на его голубых стенах цветочные узоры. Теперь они облупились и поблекли, давно не обновляемые умелой и любящей рукой, смотрелись как-то жалко, по-сиротски. Как, впрочем, и весь домишко. Старая черемуха, с торчащими старыми сухими ветками, все еще боролась за жизнь. И один ее бок, обращенный на улицу, все еще зеленел листвой и был усыпан черными мелкими ягодами, что привлекало к себе множество мелких птичек. Они составляли разноголосый радостный хор, а старая черемуха снисходительно качала ветвями и поскрипывала старым стволом, внося в этот хор свои минорные ноты.
Калитка была распахнута, и я прошла по тропинке, вымощенной старыми досками, к дому. Постояла несколько секунд у двери, собираясь с духом, а потом громко постучала. Ответа не последовало, и я приоткрыла осторожно скрипучую дверь. В сенях было темно и прохладно. Сквозь маленькое окошечко пробивался зеленый свет. Солнце с трудом преодолевало преграду из плотной зеленой листвы старого древа. Я прошла и осторожно потянула на себя ручку другой двери, ведущей в дом. Дверь, сколоченная из тяжелых досок и оббитая старыми ватниками, открылась, и я шагнула через высокий порог.
Комната была обычной для деревенского дома. Русская печь, домотканые половички на дощатом полу и тяжелый стол из струганного дерева. По краям лавки. Над печью висели пучки разных трав. Все, как и положено в домике деревенского знахаря. В красном углу висела маленькая иконка с белыми шторками по краям и маленькой лампадкой. Хозяйка сидела в углу под иконой и перебирала травы, разложенные на столе перед ней. Мое появление ее, казалось, ничуть не удивило. Она кинула быстрый взгляд на меня и опять опустила голову к своим травам. Старческие пальцы быстро перебирали листочки, раскладывая их по разным кучкам. Я стояла у порога, переминаясь с ноги на ногу. Потом, будто бы опомнившись, тихо поздоровалась. Баба Феша, не глядя на меня, проворчала.
– Ну, чего встала? Проходи, садись. В ногах правды нет.
Я нерешительно сделала несколько шагов и присела на край лавки. Молчание затягивалось, нарушаемое тиканьем ходиков на стене да гомоном птичьей братии за окном. Я мучительно подбирала слова, не зная, с чего начать разговор. Вся моя решимость, с которой я сюда шла, куда-то испарилась. Наконец, я собралась с мыслями и только открыла рот, чтобы задать свой вопрос, как бабулька решительным жестом отодвинула травы, посмотрела на меня пристально, отчего у меня слова замерли на губах.
– Я ждала тебя. Думала, гадала, когда придешь. А ты вот она, явилась. Чего спросить хотела? Спрашивай. Только не жди, что я тебе многое расскажу.
Почему-то дрожащими руками я достала из-за ворота рубахи бирюзовую бусину. Прямо глядя в глаза старухи, я спросила.
– Что это? И что значили ваши слова тогда, на пожаре?
Она хмуро посмотрела на меня.
– Это, – она ткнула пальцем в бусину, – это твое. Потому и отдала. А про какие такие слова спрашиваешь, в толк не возьму. – И она снова уткнулась в кучу трав, разложенную на столе.
Ну уж, дудки!! Так просто я не уйду! Я решительно вдохнула воздуха в груди и уже готовилась открыть рот, когда бабка заговорила приглушенным голосом, вроде как сама с собой. Я навострила уши, прислушиваясь к ее словам.
– Ждет он… А бусина – ключ. А без ключа оленя не найти. А без оленя духи не пропустят, тайны не откроют. А кому тайну откроют, того и к себе заберут. Мало им… Голодные они. Давно ждут. Только он сумеет их голод утолить. Вот и ждет он, и духи ждут… – Она бормотала то тише, то вновь поднимая голос, чуть не до крика.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
