– Вы хотите поторговаться, Хелена? Вы? Со мной? Столь уважаемая мною женщина… или я неправильно понял?
– Правильно. – Она не смотрела на него. – Чрезвычайное положение вызвано… непонятными изменениями, происходящими среди ведьм. Всплеск активности. Агрессия. Рост числа инициаций. Новые ведьмы огромной силы… их странная, противоестественная солидарность… Да?
Лицо Клавдия оставалось бесстрастным, однако это бесстрастие стоило ему значительных усилий.
– Я не инициирована. Но все же я ведьма, мой инквизитор… И достаточно начитанная ведьма. У меня есть предположение, которое кажется мне близким к правде. Вы можете сказать «не надо, я знаю сам…» Тогда я уйду, посрамленная. Но если… если мои соображения смогут вам помочь – зачем пренебрегать ими? Тем более что это… от чистой души. Из одного только… хорошего отношения. Клянусь.
– Хелена, – медленно проговорил Клавдий, почесывая уголок рта. – Говорят, что последняя балетная премьера вызвала среди ценителей настоящий фурор? Врут?
– «Аисты», – сказала женщина шепотом. – Да, великолепные «Аисты»… Сколько вам нужно билетов? Когда?..
– Хелена, будь на моем месте другой человек… хоть бы и мой предшественник. Знаете, что бы он с вами сделал?
– Ему бы я не сказала… что говорю вам.
– Я должен быть польщен?
Уголки ее губ приподнялись:
– Вероятно, мой инквизитор.
Некоторое время они смотрели друг другу в глаза.
– Говорите, Хелена.
Женщина резко набрала воздуха в грудь, так, что качнулся тяжелый золотой медальон в вырезе черного шелкового платья.
– Матка. Ведьмы от природы разобщены… Это дает им возможность… вернее, дает людям возможность сосуществовать с ними… чередуя войну и состояние вооруженного нейтралитета. Ведьмы – разобщенная туча ос… Но когда приходит матка, Мать-Ведьма, все меняется. Туча становится семьей. Единым телом со множеством жал. Стаей… война неизбежна, и… жестокая война. Но когда вы убьете матку, все вернется на круги своя.
Хелена Торка перевела дыхание. Клавдий вытащил сигарету, несколько секунд поборолся с приличиями – и, одолев их, молча закурил.
Хелена Торка напряженно улыбнулась. Извлекла из сумочки глянцевую пачку, щелкнула зажигалкой и затянулась тоже; ей явно сразу же сделалось спокойнее. Лицо чуть расслабилось, оттаяло, и на щеки вернулся еле заметный румянец.
– Я тоже люблю… старые рукописи. – Клавдий смотрел на собеседницу сквозь медленно тающее облако дыма. – Старые рукописи, страшные истории… Вы уверены, что «Откровения ос» – не подделка?
Женщина прикрыла глаза:
– Я рассказала, что знала. Как с этим поступить… Решайте.
Клавдий помолчал. Потеребил подбородок. Глубоко затянулся:
– Ваши… соображения не имеют той ценности, которую вы им приписываете. Боюсь вас огорчить. Я, конечно, не ведьма… но знаю куда больше. К сожалению.
Женщина молчала. Клавдию показалось, что сигарета в ее пальцах чуть дрогнула.
– Тем не менее я ценю вашу откровенность. – Он вздохнул. Поймал ее взгляд, криво улыбнулся. – Отдадите в канцелярию список. Ваших талантливых ведьм. Подумаем, что можно сделать.
* * *
Ивга проснулась в холодном поту.
В коридоре горел свет – укладываясь вечером, она забыла… а скорее просто не захотела выключать лампочку. И теперь лежала, натянув до подбородка чужое одеяло, утопая в запахе прачечной, который исходил от чистого белья. И слушала, как понемногу успокаивается колотящееся сердце.
За окном стояла непроглядная темень. Кровать казалась нескончаемым белым полем, равниной под крахмальными снегами, Ивга чувствовала себя на ней случайным путником, замерзающим в сугробе. Ей и правда сделалось зябко – но холод шел изнутри.
Она содрогнулась, вспомнив свой сон. Хотя, в общем-то, ничего особенно страшного ей не приснилось – просто девочка-подросток в куцем платьице и длинной вытянутой кофте. Будто бы она наклоняется над тележкой с горячими бутербродами и достает из разукрашенной железной коробки…
Тут-то Ивга и проснулась, дрожа. Не желая знать, что именно приготовила для нее девочка.
Маленький телевизор, приспособленный, чтобы смотреть его из постели, послушно мигнул экраном; здесь повторялись дневные сводки новостей, вертелись клипы с обнаженными красотками и мелькали рекламные ролики. Ивга села в кровати, обхватив колено. Что, если девочка с бутербродами отыщет ее и здесь?!
Ну и что такого, подумала она угрюмо. Что особенного… Рано или поздно придется определяться. Или Назар, или…
Мысль ее запнулась. Что, собственно, «Назар»? Подумать о Назаре означало упереться в тоскливый тупик. Уж лучше вовсе не вспоминать, голова, по счастью, круглая, в какую сторону повернешь – в ту и думает…
Ивга с трудом стерла с лица кривую, резиновую усмешку, от которой болели губы. Глубже забралась под одеяло; отличная все-таки кровать. Необъятная, в меру жесткая, надежная, как цитадель. «Полигон для ваших фантазий…»
Она закусила губу. Со вчерашнего дня ее преследовало неприятное ощущение, будто она на постели – третья. Временами она даже видела чужую одежду, небрежно брошенную на пыльный ворсистый коврик; в ее воображении присутствовала груда кружевного белья, которой хватило бы на целый десяток пышнотелых женщин. И – черный халат Великого Инквизитора, похожий на средневековую хламиду. И…
Дальше ее воображение не шло. Дальше был порог, перед которым любая фантазия отступала, вздрагивая и озираясь.
Сумела же она в момент большого страха представить ту ведьму в коричневом платьице – школьницей у доски?
Отчего же не попытаться вообразить Великого Инквизитора – голым? Под одеждой-то все голые… А складки пугающих одеяний одинаково скрывают и рельеф атлетических мышц, и немощную дряблость…
Мелькающий клип на экране сменился другой картинкой, музыка оборвалась, Ивга вздрогнула.
– …Да! Ведьмы! Вот уже неделю я ни о чем другом не слышу, только ведьмы, ведьмы!..
Человек сидел на садовой скамье, за спиной у него паслись на газоне голуби, а прямо перед носом торчал из-за кадра круглый черный микрофон в чьей-то руке. Голос человека казался капризным и одновременно властным; он был не то журналист, не то политик, часто мелькающий на экране, Ивга смутно помнила его лицо.
– Вы хотите знать правду? Она заключается в том, что господа инквизиторы, – голос сделался саркастическим, губы желчно искривились, – еще четыре года назад провели полностью успешный эксперимент. У Инквизиции уже сейчас есть средство, позволяющее лишить ведьму, так сказать, ведьмовства! Очистить в какой-то мере! Откорректировать! Но Инквизиции, господа, такой поворот невыгоден. Потому что аппарат Инквизиции хочет жрать! Вся эта очередная шумиха вокруг ведьм – новый повод, чтобы затребовать денег! За наш общий счет!
Он говорил и говорил, Ивга смотрела, как шевелятся его губы, и знала, что сегодня больше не уснет.
«Очистить в какой-то мере».
* * *
«…Ибо общество людей стремится к порядку, а они есть воплощенный хаос. Они – град, побивающий посевы; ты пробовал понять град?..»
«Они – стая ос. Мед их горек, а жало смертельно; убивая их поодиночке, ты лишь разъяряешь рой. Убей матку – и рой рассыплется…»
Из всей бесчисленной литературы, что была написана о ведьмах за последние триста лет, девять десятых не выдерживало никакой критики и тянуло в лучшем случае на «легенды». В худшем это следовало бы называть бессовестным враньем; ту же единственную, заслуживающую доверия десятую часть давно подобрала под себя Инквизиция.
В коллекторах Инквизиции, в помещениях с постоянной температурой и влажностью хранились старинные тома, готовые при первом же прикосновении рассыпаться в прах. Фотокопии этих книг находились в распоряжении Клавдия – к сожалению, путаные тексты имели скорее художественное, чем познавательное значение. Современные же исследования, многословные философские трактаты и жесткие хроники с леденящими кровь подробностями не в состоянии были сказать ничего нового. По крайней мере для Клавдия; когда-то он сам сподобился на такое вот исследование. Когда был куратором в Эгре, столице виноделия.
Резко звякнул желтый телефон без диска. Клавдий покривился, как от кислятины.
Голос герцога казался, против обыкновения, достаточно благодушным:
– В столь позднее время – на боевом посту?
– Я книжки читаю, ваше сиятельство. Чтобы лишний раз убедиться, какие мы все дураки.
Герцог помолчал, решая, не выходит ли шутка за грани пристойности. Так и не решив, вздохнул:
– Вас можно поздравить, господин Великий Инквизитор? Кажется, даже самые ярые ведьмоненавистники теперь довольны?
– Только не я, ваше сиятельство. Я никогда не был ярым ведьмоненавистником.
– Вы знаете, кое-кто поговаривает о нарушении гражданских прав…
– Ведьмы лишены гражданских прав с первого же в истории гражданского кодекса.
– Злобный вы человек, Клавдий.
– Да, ваше сиятельство.
– Проследите, чтобы репрессии, коснувшиеся ведьм, не затронули… больше никого не затронули. Я хочу, чтобы в стране наступило наконец спокойствие.
– Это наше общее желание.
– Что ж… как там у вас говорится – «да погибнет скверна»?
– Да погибнет скверна, ваше сиятельство.
Короткие гудки. Клавдий опустил желтую трубку на рычаг.
* * *
У обоих выходов из Дворца дежурили люди – в основном женщины, в основном немолодые. Не пикетчики – просители, не доверяющие канцелярии, желающие увидеть Великого Инквизитора – лично; Клавдий стиснул зубы. Собственно, если он пошел навстречу Хелене Торке – почему не войти в положение несчастных матерей, чьих дочерей угораздило родиться ведьмами?..
Интересно, кто родители Ивги. Или кем они были – потому что странно, что родители отпустили ее вот так болтаться по свету, бродить по тонкой кромочке между инициацией и тюрьмой…
Он вышел через третий ход, потайной, подземный. Мысленно попросил прощения у терпеливо ожидающих просителей, влез в служебную машину и через пятнадцать минут столкнулся с человеком, поджидающим во дворе, в полумраке.
Просители очень редко сюда приходили. Разве что в полном отчаянии.
Темная фигура шагнула вперед, загораживая вход. Клавдий спиной чувствовал присутствие телохранителя в машине – а потому поднял руку, на всякий случай запрещая стрелять; человек, встречавший у подъезда, испугался резкого жеста и отпрянул:
– Клавдий…
Ну что у них за манера, подумал Старж. Подкрадываться в темноте, прятаться за углом… Не со зла, по одной только глупости.
– Привет, Назар. Пойдем.
* * *
Все окна маленькой квартирки были широко распахнуты, во дворе вопили дети и перекликались птицы. Какой-то парнишка на велосипеде терпеливо вызывал подругу по имени Люра.
– А что потом?.. Потом я битый час выступал с лекцией на тему: «Неинициированная ведьма, семья, право и быт». Назар, к сожалению, поразительно несведущ… в этой области. Я по возможности заполнил пробелы в его знаниях.
– Люра-а! – терпеливо звал велосипедист. – Так ты выйде-ешь?..
Ивга смотрела, как инквизитор пьет кофе под сигарету. Как сквозняк вытягивает в окно ленты сизого дыма.
– Люра-а!..
– И… что он сказал?
– Он сказал «спасибо».
Ивга с тоской подумала, что все ее чувства отражаются на лице. И даже те, которые ей хотелось бы скрыть.
– А я… тоже… поразительно несведуща. В области неинициированных ведьм. По крайней мере, раньше я думала… Что если такая ведьма затаится, то ее не смогут выявить. Никто. – Она взглянула на собеседника почти что с вызовом.
Тот вздохнул:
– Смогут. Я же тебя выявил. Но я понимаю, что ты имеешь в виду – сидеть тихо и не произносить слова на букву «в»… Нет, это ошибка. Ведьма, даже неинициированная, остается ведьмой. Даже если она никому не делает зла. Даже если она вообще ничего не делает… Она может делать. Вот грань, о которую столетиями ломали зубы сочинители законов… и те, кто пытался воплотить их в жизнь. Если человек невинен – за что его наказывать?
– Вот именно, за что?!
– Ведьмы рожают прекрасных детей. Отличаются завидным здоровьем. Полностью пренебрегают домашним хозяйством, зато преуспевают в искусствах. Умны и оригинальны… Все это я, можешь поверить, рассказал Назару. Даже с преувеличениями.
– А как узнать, пройдет ведьма инициацию или нет?!
– Люра-а! – надрывался парень за окном. – Лю-ура! Иди сюда-а!..
Инквизитор поднялся, но на крохотной кухне некуда было деваться, и потому он снова уселся – на широкий подоконник. Поставил рядом недопитую чашку кофе.
– Назар тоже меня спросил. Собственно, все это я рассказывал ему и раньше, еще тогда… Гм. После твоего ухода. Но он, видимо, был так расстроен, что ничего не запомнил.
– Люра-а!..
Инквизитор вдруг перегнулся за окно и рявкнул голосом театрального злодея:
– Люра, а ну выходи немедля!
Звякнул на камушке звонок укатывающего велосипеда. Парнишка-ухажер, по-видимому, струхнул.
– Видишь ли, Ивга, – инквизитор усмехнулся, – никак. Не определить никак. Стечение обстоятельств, свойства характера… Пик инициаций приходится на юность, если ведьма не стала действующей до тридцати – скорее всего, уже и не станет. Но гарантии нет. Спокойная семейная жизнь с любимым человеком дает большую вероятность, что ведьма до конца дней своих пребудет в добре и законопослушании. Но гарантии нет.
– И это вы тоже сказали Назару, – предположила Ивга шепотом.
