– Орелия…
Бургомистр разом побледнел и осунулся, отвалившись на спинку стула. Остальные мужчины смотрели на него с сочувствием, но во взгляде каждого читалось облегчение. Самое страшное облегчение, которое Эмили доводилось видеть.
Покачиваясь и держась за стол, бургомистр поднялся и прошел куда-то в угол. Послышался звон стекла и бульканье, затем он вернулся с прозрачным стаканом в одной руке и бутылью в другой. Под молчаливые взгляды он залпом осушил вначале стакан, затем припал к горлышку и стал шумно пить.
– Бургомистр, обожжешь… – проговорил кто-то, видимо пытаясь его неумело успокоить, – виски же…
Но бургомистр пил, словно в бутыли вода и он не чувствует жгучей горечи, которая опаляет его глотку. Спустя минуту глава поставил бутыль на стол, и по его лицу Эмили с холодком поняла – бургомистр трезв, как самый чистый горный хрусталь.
– Мне нужно ей сказать… – прохрипел он, поскольку горло все-таки пострадало от крепкого напитка. – Позовите слугу. Кто-нибудь, демон вас дери, позовите слугу… Ребекка не вынесет, моя жена не вынесет… Помогите нам боги…
В зале зашелестело. А через секунду Эмили больно приложили дверью в лоб. Она отлетела, ухватившись за ушибленной место, а в проходе появился бородатый мужчина.
Он строго посмотрел на нее и проговорил:
– Ты чего тут делаешь?
– Жду дядю, – испуганно ответила Эмили. – Я племянница Рохарда.
Бородач кивнул как-то понимающе, а потом крикнул в коридор:
– Слуга! Сюда быстро!
Слуга возник из неоткуда, словно отлип от стены и вышел из тени. Он споро подбежал к бородачу, успев одарить Эмили, которая всё ещё сидит на полу, недовольным взглядом.
– Да господин, я здесь господин, – быстро отчеканил слуга.
– К бургомистру, – коротко приказал бородач, пропуская его в дверь.
Тот скользнул ужом, и дверь на этот раз закрылась плотнее. Поднявшись, Эмили снова потрогала лоб и, удостоверившись, что шишки не будет, вновь наклонилась к двери. К ее большому сожалению, теперь слов было не разобрать. Она лишь поняла, что бургомистр отдает какие-то распоряжения.
Когда слуга вышел и удалился, Эмили полагала, что мужчины тоже сейчас повалял толпой из зала. Но внутри было тревожно и тихо. Она даже представлять не хотела, что испытывали люди за этой дверью. И ещё больше не хотела знать ощущений бургомистра. Отдать единственную дочь в жертву ради спасения города – страшный и великой поступок. Но его величие не умаляет трагедии, которая обрушилась на их дом.
Эмили передернуло. С Орелией у нее никогда не складывались отношения. Впрочем, с Эмили вообще мало кто соглашался общаться, считая её слишком странной. Девушка, которая собирает по лесам травы, простоволосая, да к тому же когда эти волосы пламенно-рыжего цвета у большинства вызывали опасение.
Орелия не была исключением. К тому же в числе прочих, вешалась на шею Рикки. Но даже для неё такая участь слишком страшна.
В коридоре послышались шаги, Эмили вгляделась в темноту. Через несколько секунд на освещенную факелами дорожку в сопровождении все того же чопорного слуги вышла Орелия.
Как всегда, эффектная, с волнистыми волосами цвета свежей соломы, грудь колышется при каждом шаге, дорогая юбка струится по ногам до самого пола. На щеках играет румянец, а губы, и без того полные, припухли, словно их уже кто-то мял.
Когда они оказались у двери, Эмили проговорила, надеясь хоть так поддержать её:
– Здравствуй Орелия. Ты прекрасно выглядишь.
Но та даже не удостоила её взгляда, лишь дождалась, когда слуга откроет дверь и вошла внутрь.
Чтобы слышать разговор, Эмили успела просунуть носок между дверью и косяком, когда ту закрывали, и теперь вновь могла видеть и слышать, что творится в зале.
Блондинка остановилась на середине и замерла с гордо выпрямленной спиной под тяжелыми взглядами мужчин.
– Папенька, вы посылали за мной? – спросила она.
Бургомистр смотрел на неё дурными глазами, сжав стакан до белых костяшек.
– Посылал… – прохрипел он.
– Тогда я вовремя вернулась, – отозвалась Орелия с некоторым беспокойством. – Мы с маменькой слышали о вести и уже собрали сумки. Обоз укладывают. Осталось отдать распоряжения пастуху, чтобы гнал овец в горы.
– Орелия… – попытался заговорить бургомистр, но слова словно застряли у него в горле, он закашлялся.
Блондинка явно встревожилась. Она сделала шаг вперед и проговорила торопливо:
– Папенька, с вами все хорошо? Я велю слуге принести воды. Или что пожелаете. Вы не переживайте, папенька. Мы уже почти закончили подготовку к вывозу. Даже ваши вещи уложены. Книги и свитки в отдельном обозе, как вы и завещаете всегда.
При этих словах многие мужчины в зале покосились на бургомистра с осуждением. Эмили понимала почему. Большинство жителей Обода бегут почти налегке, бросая пожитки и нажитое добро с расчетом на то, что кое-что в доме все-таки останется. А не останется – значит, придется зарабатывать снова, тяжким и упорным трудом. А бургомистр вывозит книги в отдельном обозе…
Разумеется, Эмили считала, что книги очень важно спасти, но когда дело касается стремительного побега, от которого зависит жизнь, она бросила бы даже половник, подаренный Рикки.
– Дочка… – снова начал бургомистр, но блондинка не дала ему продолжить.
– В пассажирскую карету запряжены две лучшие лошади, – щебетала она. – Они доставят нас на холмы Милиот за пол часа. Там уже готовят наш загородный дом. Мы переживем паводок и даже его не заметим. Даже не знаю, папенька, зачем понадобилось меня звать. Маменька хорошо научила меня, как действовать, если явилось предвестье. Я бы лучше пошла дальше собираться, папенька. Ехать все-таки в гору…
– Ты не едешь, – наконец выдохнул бургомистр и рухнул на стул.
Орелия непонимающе вытаращилась на отца и захлопала пушистыми ресницами.
– Что значит, не еду? – изумленно спросила она.
Эмили видела, как тяжело бургомистру. Он выглядел так, словно его прожевал и выплюнул горный тролль. Морщины углубились, под глазами пролегли круги, губы побледнели, а сам бургомистр разом постарел на десять лет.
– Орелия, дочка… – сказал он перехваченным голосом. – Жребий…
Девушка все еще не понимающе таращилась на отца. Но потом ее лицо постепенно стало вытягиваться, глаза круглеть, а рот раскрываться.
– Что-о… – выдохнула она и покачнулась.
Она бы упала, если бы слуга рядом не подхватил ее и не усадил на стул.
– Жребий, – повторил бургомистр. – Ты знаешь, он беспристрастен и выпал на тебя.
– Но… – оторопело, словно еще не верит в произошедшее, выдавила Орелия. – Как это… Я же дочь… Ты же бургомистр…
– Пред лицом опасности мы все равны, – проговорил бургомистр обескровленными губами.
Повисла пауза, в которой Эмили почти слышала, как скрипят шестеренки в голове у дочери бургомистра. Та сидела, медленно бледнея и сжимая пальцами юбку.
Бургомистр тем временем продолжал загробным голосом:
– Речному демону нужна жертва. Он вновь подал знак, тина и водоросли затопили весь берег. И мы не можем ему позволить вновь совершить паводок. Орелия…
Он запнулся, словно невидимая рука сдавила его горло, затем прокашлялся и продолжил под сочувственными взглядами остальных:
– Ты не хуже меня знаешь, какие разрушения он приносит. Это катастрофа. Именно катастрофа. И лишь в наших силах её предотвратить…
– И ты готов отдать меня этому монстру? – еле слышно пролепетала Орелия.
Бургомистр покачал головой.
– Не готов, – сказал он. – К такому нельзя быть готовым… И я бы все сделал, чтобы этого не произошло. Потому, что я твой отец. Но еще я бургомистр Обода. Я отвечаю за него и за всех людей, живущих в нем. Мы отвечаем…
Орелия, наконец вздрогнула, словно смысл происходящего до нее дошел. Она вскочила и прокричала, страшно выпучив глаза:
– Что значит мы? Что значит мы! Папенька! Вы умом тронулись!
Бургомистр смотрел на дочь не мигая, словно превратился в восковую куклу, которой никак нельзя испытывать эмоции, иначе она растает.
– Это значит, Орелия, – сказал он мрачно, – что принадлежать к семье бургомистра предполагает не только разъезды в каретах и покупку модных нарядов. Это ответственность. И я не могу пренебречь ею.
– Папенька! – взвизгнула Орелия, становясь цвета выбеленной стены. – Ты не посмеешь! Не посмеешь так со мной поступить! Я твоя дочь! Ты должен меня защищать!
– Я защищаю не только свою дочь, но и каждую дочь Обода, – загробно проговорил бургомистр, словно заучил эту фразу именно на такой случай. – Каждая дочь Обода – моя дочь. И я должен принять это страшное решение. Жребий брошен. Мы ничего не можем сделать, Орелия…
– Ты должен спасти меня! – в отчаянии закричала Орелия, из ее глаз брызнули слезы, и Эмили ощутила, как по её щекам тоже текут горячие дорожки.
Бургомистр кивал, словно самому себе, убеждаясь, что все делает правильно, его губы что-то бормотали. Но потом он проговорил уже громче:
– Орелия, нет смысла спорить. Жребий брошен и вытянут в присутствии всех этих мужчин. Не хочу казаться героем. Поверь, происходил это тайно, я бы нашел лазейку. Я бы придумал, как не пустить тебя. Как уберечь от этой жертвы. Но все произошло здесь…
– Как ты мог… – разрыдалась Орелия. – Ты должен был предвидеть, ты… Ты…
По лицу бургомистра было видно, что он с трудом держится, чтобы не завыть в голос. Пальцы так сильно сжали стакан, что по нему разошлась паутина трещин, он в кровь кусал губы, но продолжал сидеть в кресле бургомистра. И несмотря на весь ужас происходящего, Эмили ощутила глубокое уважение к этому человеку.
Никто не решался вмешаться судьбоносный разговор отца и дочери. Даже Нордил, который прежде всё время что-то выкрикивал, притих и круглыми глазами взирает то на Орелию, то на бургомистра.
Тот проговорил все так же тяжело:
– Речному демону нужна дева. Невинная и непорочная дева, и лишь так он меняет гнев на милость.
Орелия смотрела на отца, и лицо её вдруг начало медленно меняться. Из бледного оно становилось розовым, а когда щеки побагровели, спросила дрогнувшим голосом:
– Невинная и непорочная?
– Ты не хуже меня знаешь закон, – отозвался бургомистр.
– Но…
– Не терзай больше мне душу, Орелия, – проговорил он, вытирая лицо. – Я не знаю, кому из нас хуже…
– Несомненно мне, – вдруг резко бросила Орелия. – Это же не тебя отправляют на казнь!
Бургомистр поднял усталый и какой-то затравленный взгляд.
– Не казнь, – поправил он. – Жертву…
Губы Орелии искривились, она выкрикнула:
– Какая разница, как называть этот ужас! Отец, прошу, подумай…
– Уже все решено…
– Но демон не примет мою жертву! – выпалила наконец Орелия.
По залу прокатился испуганный вздох, все застыли, в воздухе повисло напряжение. Эмили тоже собралась, словно готовится к прыжку.
Бургомистр непонимающе вытаращился на дочь.
– Что? Что ты говоришь, Орелия? – спросил он.
Девушка повторила:
– Я говорю, папенька, что речной демон не примет меня в качестве жертвы.
– Почему ты так решила? – поинтересовался отец, и Эмили в голосе бургомистра уловила явную надежду.
Орелия колыхнула головой, откидывая за спину косы, похожие на канаты и проговорила:
– Демону нужна невинная и непорочная.
После этих слов она внимательно посмотрела на отца, но тот, словно не понимал, к чему она клонит. Тогда девушка вдохнула и сказала на выдохе:
– Речной демон не примет моей жертвы потому, что ему требуется девственница. А я таковой не являюсь.
В любое другое время такое заявление означало бы несмываемый позор на голову девицы, десяток ударов плетьми по пяткам, пожизненное наказание, крики и угрозы… Но сейчас на лице бургомистра читалось лишь одно чувство. И это чувство называлось облегчение.
Не то облегчение, которое испытывают люди, донося тяжелую сумку из лавки домой. Нет. Это было облегчение великана, держащего гору, к которому внезапно пришла смена, и он передал непосильную ношу на другие плечи.
Мужчины тревожно за шептались, Орелия победно смотрела на них, словно выстояла против армии врага. Хотя это почти так и было. Бургомистр тяжело дышал, шаря взглядом по столу, будто там мог найти нужные слова.
Наконец, дар речи к нему вернулся, он проговорил дрожащим от нервов голосом:
– То есть, как… Ты не невинна? Но кто… Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения.
– Именно, – согласилась Орелия, вскинув подбородок.
Ропот тем временем нарастал. Когда он достиг точки, где превратился в шум, Нордил резко поднялся и выкрикнул:
– Но если Орелия не годится, тогда кто?
Бургомистр кивнул и показал ладонью, чтоб тот сел. Когда мужчина занял свое место, глава проговорил:
– Справедливый вопрос. Согласно правилам, записанным в уставе Обода, если после вытягивания жребия выбранная оказывается не годной, очередь переходит к тому, у кого оказалась вторая укороченная соломинка.
Все закивали, а по залу прокатился сдавленный стон.
Этот стон принадлежал Рохарду.
Глава 5
Эмили не сразу поняла, что произошло и почему ее дядя так побледнел и отвалился на спинку стула. Лишь, когда сидящие рядом мужчины стали сочувственно похлопывать его по плечу, волна тревоги стала медленно подниматься откуда-то снизу. И, по мере того, как она поднималась, до Эмили стало доходить то, чего не может быть.
Но когда дядя Рохард обернулся, сердце Эмили ухнуло и упало куда-то в бездну.
– Нет… – прошептала она побелевшими губами, чувствуя, как мир перед глазами начинает плыть.
Лишь каким-то чудом она удержалась на стуле, вцепившись в спинку так сильно, что побелели костяшки. В голове не укладывалось ничего из произошедшего. Она собирается за муж, она хочет сказать «да» Рикки, её Рикки… Он сделал ей сговорный подарок… Она заказала платье у старой Аронды…
Будто сквозь пелену она видела, как поднялся со стула дядя, как он покачиваясь, на подкашивающихся ногах двинулся к двери. Он шел, а Эмили казалось, что приближается её погибель в облике родного дяди.
Дверь скрипнула и отворилась, дядя Рохард посмотрел на племянницу стеклянными глазами и захлопал губами. Он явно пытался что-то сказать, но получалось лишь открывать и закрывать рот, как у выброшенной на берег рыбы.
Наконец он сипло выдохнул:
– Эми…
– Дядя…
– Жребий… – выдавил он, даже не пытаясь сдержать слез, которые заблестели в уголках глаз. – Он пал…
Эмили слышала его голос, словно во сне – он эхом доносился откуда-то издалека и убегал в такую же не туманную даль. Сердце стучало все громче, отдаваясь гулкими ударами в барабанных перепонках, голова потяжелела, тело перестало слушаться, и она упала на спинку стула, вытаращившись на дядю непонимающим взглядом.
– Я всё слышала… – прошептала она. – Я всё слышала…
– Эми…
– Как же мое платье… – лишь смогла произнести она даже не поняв, как глупо это сейчас прозвучало.
Что происходило потом она понимала с трудом. Кто-то куда-то её вел, она падала, ноги подкашивались, но беспамятство упорно не хотело накрывать, чтобы избавить от этого кошмара. Ей говорили какие-то слова, но они долетали обрывистым эхом, моментально растворяясь.
Пару раз мелькнуло лицо Орелии, которая выглядела встревоженной и счастливой одновременно. Эмили показалось, что дочь бургомистра просила у неё прощения, плакала, говорила что-то ещё, но смысл слов терялся в сером тумане.
На какое-то время она, вероятно, всё же отключилась, потому что вдруг обнаружила себя в широкой ванне, а три девушки одна из которых Орелия, тщательно трут её тело мочалками. Мысли путались и тонули в вязком тумане.
– Прости меня, Эмили, – не переставая повторяла дочь бургомистра. -Я не могла подумать… Я не знала, чем всё кончится. Это была такая безделица. Я не представляла…
– Замолчи, Орелия, – огрызнулась на нее вторая девушка, а Эмили с трудом узнала в ней Меридит и не поняла, зачем всё это и почему её моют, как беспомощную куклу. – Лучше три усердней.
Орелия выглядела ужасно. Никогда прежде Эмили не видела, дочь бургомистра с таким красным носом и опухшими глазами. Орелия постоянно шмыгала и вытирала щёки тыльной стороной ладони.
– Меридит, ты не понимаешь, – продолжала Орелия, и принялась с таким рвением натирать коленку Эмили, что у нее вспыхнули искры перед глазами, – на ее месте должна была быть я…
– Радуйся, дура, – рявкнула Меридит. – Не знаю, когда ты успела, но твоя распущенность сыграла тебе на руку. Благодари за неё богов. И поменьше болтай. Гляди, Эмили смотрит.
Эмили действительно смотрела на дочь бургомистра, но понять, что та несёт не могла. Да и откуда, если они никогда не общались. Орелия никогда не снисходила до общения с простыми горожанами, а теперь она самолично моет ей ноги, рыдает и просит простить.
– Что происходит?.. – спросила Эмили и ужаснулась тому, как слабо пропищал голос.
– Не напрягайся, – скомандовала Меридит. – Тебе надо отдыхать. Скоро церемония.
Эмили попыталась вспомнить о, какой церемонии идет речь, но в голову приходила только свадьба с Рикки. В голове опять поплыл серый туман, она потрясла ею и сказала:
– Я не понимаю…
– Тише, девочка, – снова проговорила Меридит. – Нет смысла кричать и препираться. Речной демон это вряд ли оценит. А ты спасешь весь Обод.
Осознание происходящего вернулось яркой вспышкой, от которой в груди заболело так, что захотелось взвыть. По всей видимости, она действительно взвыла, потому что девушки на секунду отшатнулись, выпучив глаза.
Первой в себя пришла Меридит.
– Ну, чего встали? – шевелитесь. – Давайте быстрей, пока она истерику не закатила. Благо еще что сюда дотащили без проблем.
– Ее дядю тоже… – кротко заметила третья девушка, которую Эмили не знала, но пару раз видела на базаре.
– Немудрено, – отозвалась Меридит, больно выжимая волосы Эмили, – родную племянницу речному демону отдает.
Эмили слушала их разговор и все отчетливей осознавала происходящее. После известия о том, что на нее указал жребий, она едва не лишилась чувств, а собственный ум отказался что-либо понимать.
Всё ведь было так хорошо. Рикки подарил ей сговорный подарок, платье. Но потом все одним часом перевернулось, явился рыбак, кричал про тину. А затем жребий, павший на Орелию, по какой-то жуткой случайности перескочил на неё, Эмили. Невинную жертву сладострастных похождений дочери бургомистра.
От этой мысли Эмили ощутила, как внутри всё закипает. Все ещё слабая от шока, она перевела тяжелый взгляд на Орелию и проговорила, едва сдерживая слезы:
– Это не справедливо…
От её взгляда Орелия отшатнулась и едва не свалилась со скамейки.
– Эмили… – проговорила она сдавленно. – Я уже просила прощения. Я еще раз попрошу. Прости меня. Я не знала. Не знала. Никто не знал, что будет предвестье… Паводков не было так давно…
Меридит послала ей гневный взгляд и рявкнула:
– Да замолчи уже! Даже Эмили столько не ревет, сколько ты. Не можешь свои сопли в носу держать, иди платье готовь. Нечего нам деву нервировать.
***
Хлюпая носом и всхлипывая, Орелия кое-как поднялась и, споткнувшись о табуретку, скрылась за дверью.
Эмили действительно не плакала. Она с трудом верила в то, что это действительно произойдет. Ее, жизнерадостную травницу, которая лишь желала счастья со своим любимым вдруг отдают в жертву речному демону. Чудовищу, которое только и может, что топить людей и скот. В жертву, для блага остального города. И каким бы самоотверженным ни казался этот поступок, Эмили не верила, что это происходит именно с ней.
Все в том же полубреду, вероятно Меридит все же подлила что-то в воду, Эмили вытащили из ванной и насухо вытерли.
– Не знаю, зачем это надо, – бормотала Меридит, растирая ей бедра. – Он же речной демон. Какая разница, грязная жертва или нет. В воде всё одно отмоется.
Третья и незнакомая девушка ответила, высушивая пушистым полотенцем шикарные волосы Эмили:
– Того требует ритуал. Если его не соблюсти, речной демон может не принять жертву. И тогда точно жди беды.
– Ерунда какая… – буркнула Меридит.
Когда Эмили, закутанную в полотенце провели в комнату, на кровати обнаружилось белое платье, расшитое речным жемчугом. В груди растеклась горечь. Именно это платье заказала она у старой портнихи на свадьбу с Рикки. Её милым Рикки.
И теперь всё кончено.
Мелькнула мысль, что Рикки мог бы быть здесь, провожать её в нелегкий путь и поддерживать в самый трудный момент. Но додумать она не смогла, потому что душевная боль стала такой невыносимой, что она упала на колени и, наконец, зарыдала.
Она рыдала отчаянно и с подвыванием, как могут лишь обреченные, которые знают, что их ничто не спасет. Грубая и резкая Меридит опустилась рядом с ней и к неожиданности всех обняла её за плечи и успокаивала, как могла.
– Плачь, девочка, – говорила она, гладя Эмили по голове. – Плачь. Станет легче. Главное помни, то, что ты делаешь – великое свершение. Тебя запомнят, как героиню. Как спасительницу. Ты не канешь в лету, как почти каждый в этом городе. Ты останешься в веках. Твоя жертва не напрасна. Великая жертва…
Эмили не знала, сколько прорыдала на руках у Меридит, с которой у нее тоже всегда были неважные отношения. Теперь эта грубая и неотесанная кухарка единственная, кто успокаивает её и помогает не лишиться чувству прямо здесь. Эмили даже думать не хотела, где сейчас дядя и Рикки. Такое испытание могло оказаться для них слишком тяжелым…
Орелия тоже рыдала. Вместе с третьей девушкой они обнялись и рыдали уже вдвоем. Даже Меридит дрожала и всхлипывала, прижимая к себе Эмили.
Когда слезы кончились и пришло безысходное смирение, Эмили нарядили в платье. Приталенное, с длинными облегающими рукавами и сетчатой горловиной до самой шеи, оно струилось по ногам. Речной жемчуг переливается в свете свечей, рыжие, глубокого медного оттенка волосы были расчесаны и ниспадают крупными волнами на плечи. Ноги остались босыми, в знак смирения перед природой.
Девушки смотрели на неё широко распахнутыми глазами. Третья тяжело вздохнула, но все же с восторгом проговорила:
– Какая красивая… Как солнышко…
Но Эмили чувствовала себя не солнцем, а, скорее, лучиной, которая вот-вот погаснет.
Когда они вышли на улицу, оказалось, что у дверей собрался весь город. Впереди стояли бургомистр, дядя, а чуть поодаль Рикки. Он посмотрел глазами побитой собаки, лицо исказилось, и он отвернулся, будто не в силах на нее глядеть.
Эмили подумала, что он сейчас испытывает не меньшую боль, чем она. Дядя был бледный, глаза мутными, видимо его крепко напоили, иначе он просто не вынес бы этой процессии. Бургомистр тоже выглядел неважно. Черные круги под глазами, заостренные черты…
Люди выстроились в живой коридор и бросали лепестки водяных лилий ей под ноги, пока ее вели вниз по брусчатой дороге. Холодный камень обжигал ступни, но Эмили было все равно. Если бы холодные ступни сейчас были самой трудной проблемой, она без сомнения бы променяла ее на то, что сейчас творится.
На небе взошла луна, полная и белая, словно глаз одного из богов, которым он взирает на мир. Ночной воздух остыл, но Эмили не чувствовала холода. В голове стало пусто, как в покинутом всеми доме, куда никто не планирует возвращаться.
Некоторые женщины пели песнь речного демона, которая должна помогать его задабривать, продолжали сыпаться лепестки…
Когда процессия достигла берега, Эмили, наконец, ощутила сильный запах тины. Он сопровождал ее во время всего пути, но обратила внимание на него она лишь сейчас.
На самой кромке пролегла широкая, темно-зеленая полоска. Зато дальше вода была сплошь черной. Сверкающая лунная дорожка протянулась от середины реки до самого берега, а небольшие волны сверкают гребешками. В любой другой день Эмили насладилась бы красотой. В любой другой. Но не теперь.
Она застыла на песке, чувствуя, как крупинки холодят пятки, а бургомистр вышел вперед и громогласно проговорил:
– Горожане! Жители Обода! Сегодня у нас непростой день. Речной демон. Он вновь пробудился.
По толпе прокатился шепот согласия, бургомистр продолжил:
– И мы все знаем, что это значит. Мы бы никогда не успели вывести весь город, ведь он так вырос за последние годы. Остается верить, что с жертвой мы вовремя…
Бургомистр закашлялся и с сожалением посмотрел на Эмили. В его взгляде смешалась мука и облегчение за то, что в этом свадебном платье стоит не его дочь. Пусть обесчещенная и распутная, но живая.
– Начнем же призыв, – скомандовал он. – Знахарь, твори свое колдовство.
Из толпы между людей протиснулся приземистый мужчина с маленькими глазами и очень широким ртом. Именно с этим знахарем Эмили старалась общаться поменьше. Он казался ей неприятным и всегда бросал на нее странные взгляды, совсем не похожие на те, какие бросают мужчины на женщин. Скорее в его глазах читался интерес лекаря, которому не терпится изучить пациента. Изнутри.
Вздрогнув, Эмили наблюдала, как знахарь приблизился и, цапнув за руку, подтащил к самой кромке.
– Тебе следует быть здесь, – сказал он бесстрастно.
Эмили покосилась на него. Знахарь выглядит так, словно происходящее для него не больше обыденного перекладывания мешков с порошками.
Замерев, Эмили с тяжелым сердцем наблюдала, как он очертил вокруг неё круг с помощью голубоватого порошка. Затем от этого круга от отсыпал дорожку в сторону и убрал мешочек.
Все застыли, словно ожидая команды. Эмили, несмотря на весь ужас, тоже повернулась. Наконец, знахарь вскинул длани и воскликнул:
– О великий речной демон! Прими наш дар! Прими его и даруй нам мир и процветание! Смилуйся над скромными жителями Обода и избавь их от твоих паводков, которые губят людей и скот! Прими дар!
Люди взялись за руки и хором повторили:
– Прими дар!
Их голос прозвучал гулко и зловеще в ночном воздухе, а знахарь чиркнул огнивом и поднес к дорожке порошка. Тот мигом вспыхнул и прополз вперед, а через пару секунд Эмили уже стояла в круге голубого огня, который не обжигал.
Знахарь вновь воскликнул:
– Вот наш дар! Юная и непорочная дева! Она очищена водой и голубым пламенем. Прими ее и даруй нам мир! Прими дар!
Толпа вновь повторила гулким хором:
– Прими дар…
Знахарь сделал какие-то знаки руками, и люди вдруг затянули песню. Она звучала протяжно и без музыки казалась жуткой. Эмили горько улыбнулась. Ситуация действительно настолько жуткая, что даже в самых страшных кошмарах не могла присниться. И самое ироничное, что свадебное платье она все-таки надела. Правда не для того, для кого хотела.
Речной демон. Ее поглотит речной демон…
Эмили вдруг ощутила позыв сбежать, спрятаться, умчаться подальше от Обода и всего, что с ним связывает. Только Рикки… Рикки, любовь всей ее юности. Он останется здесь. Или может он убежит с ней, и они, наконец, будут счастливы. Подальше от Обода и от речного демона.
Поддавшись порыву, она дернулась, но наткнулась на стену голубого огня. Он не обжигал, но стоило к нему приблизиться, по телу пронеслись болезненные молнии. Лишь теперь Эмили поняла, для чего это пламя. Оно не даст ей малодушно сбежать.
От этого сбежать хотелось все сильнее. Эмили закричала:
