– Ах вы негодяи! – кричит она, и мы с Полем начинаем громко смеяться.
– Похоже, нам надо заказать еще одну пиццу, – говорит он.
– Не надо! – возражает Полин. – Эмма поделится со мной салатом!
– Поделюсь, поделюсь, – соглашаюсь я и передаю подруге салат.
Она хмуро забирает его у меня и с недовольством начинает копаться в тарелке.
– Напомните мне никогда на вас не рассчитывать и не просить вашей помощи! – продолжает наигранно бурчать Полин.
Смешок слетает с моих губ, и ее брат мне подмигивает. Иногда так приятно бывает подурачиться. В зеленых глазах Поля столько веселья. На мгновение его взгляд становится серьезным. И у меня в голове вертится один вопрос, озвучить который я никогда не наберусь смелости: «Ты больше не хочешь позвать меня на свидание?» Поль продолжает смотреть мне в глаза, и мое сердце пропускает удар.
– Устроим Friday night fever?[3] – подает голос Полин, отвлекая меня от мыслей о Поле.
Ее слова срабатывают отрезвляюще. Пятница. Сегодня пятница. А это значит, что Адам поедет в Италию. Я даже не знаю, ответила ли ему его миниатюрная красотка. Решаю проверить телефон на наличие новых сообщений. Листаю многочисленные комментарии под моим новым видео. Кроме них, ничего нет. Ни сообщений, ни звонков – ничего от Адама.
– Сегодня я пас, – тихо говорю я, – нет настроения.
Полин прикусывает губу и кивает.
– Если передумаешь, напиши мне, – говорит она, и мы обе знаем, что я не передумаю.
* * *
Мне хочется спрятаться. Исчезнуть. Потерять память и стать абсолютно другим человеком. Лучше и сильнее. Я хочу иметь каменное сердце. Глыбу льда в груди. Чтобы никто и ничто никогда больше не сделали мне больно. Я хочу перестать чувствовать. Смотрю в окно и понимаю, что где-то там, в Италии, его руки обнимают другую, его губы целуют другую, его глаза смотрят на другую. Смотрят тем самым взглядом, о котором я мечтаю. Слезы медленно катятся по щекам, чувствую соленый привкус на губах. Я правда хочу быть сильнее. Но, сидя на полу у открытого окна, я отдаюсь воле эмоций. На часах два ночи. С улицы доносятся голоса. Пятница. Сегодня многие гуляют, в городе праздник. Сразу на ум приходит цитата: «Ajoutez deux lettres à Paris: c'est le paradis». Но я не чувствую себя в раю. Скорее напротив, я хочу быть как можно дальше отсюда.
Я вдыхаю ночной прохладный воздух. Люблю осень за запах дождя и мокрого асфальта. Папы, как всегда, нет дома. И мне вдруг так отчаянно хочется, чтобы он был здесь. Чтобы я вновь была ребенком и могла забраться к нему в постель, сославшись на ночные кошмары. Он бы обнял меня и сказал, что сам съест любое чудовище, которое посмеет напасть на меня. А я бы быстро уснула, чувствуя, как он легонько гладит меня по голове и целует в лоб. Но его нет, наша огромная квартира совершенно пуста. С мамой я не говорила после ее замечаний о моем последнем видео. Раньше мне казалось, что она изменится и примет меня такой, какая я есть. Потом я поняла, что чуда не произойдет. Но это стало не так важно. Ведь у меня был Адам. Он принял меня, а со всеми моими тараканами здоровался за руку и говорил: «Приятно познакомиться». Тараканы впали в дичайший восторг и влюбились в него по самые уши. Жаль, что подобная любовь не всегда бывает взаимной.
Телефон на столе вибрирует, прерывая поток моих мыслей. Я не хочу вставать, но вибрация не прекращается, а это означает, что мне кто-то звонит. В такой поздний час это может быть только что-то очень важное. Я нехотя поднимаюсь, беру телефон и замираю. Адам. Его имя высвечивается на экране, а вместе с ним наше общее селфи, которое мы сделали в Люксембургском саду. Я принимаю вызов, и в ночной тишине его голос звучит особенно резко:
– Эмс, не спишь? Впустишь меня? Стою под дверью.
Я мгновенно бегу в коридор, не зная, о чем думать.
– Конечно, звони в домофон… – непослушным голосом говорю я.
У меня трясутся руки, когда я нажимаю на ключик и вижу, как он заходит в подъезд. Я не жду, пока он постучит, и распахиваю дверь. Он не вызвал лифт, медленно поднимается по лестнице. Ковер на ступеньках смягчает звук его шагов. Спустя несколько долгих секунд Адам стоит прямо передо мной. С рюкзаком в руках и новой папкой под мышкой. Вид у него удрученный, и я сглатываю ком в горле.
– С тобой все в порядке?
Он кивает и проходит в квартиру. Снимает обувь, бросает рюкзак и папку, направляется в маленькую ванную в коридоре, моет руки, а затем проходит в мою комнату. Все это он делает молча. Не сосчитать, сколько раз он оставался у меня на ночь за последние два года. Особенно в те дни, когда папы не было дома. Обычно мы смотрели сериалы, делали домашку, заказывали еду, а потом спали в моей кровати. Он на одной стороне, я на другой. Пару раз я наблюдала за тем, как он спит. Полин поэтому так настаивала, чтобы я соблазнила его. Она считает, что это сделать проще простого. Но подруга не понимает нашу с Адамом дружбу. Она не знает, как мне сложно стать девушкой в его глазах.
Я следую за ним, он уже лежит на одеяле и смотрит в потолок. Я без слов ложусь рядом. Окно открыто, и осенний ветер играет с занавесками и нашими волосами. Я чувствую, как кончики пальцев замерзают, но не шевелюсь.
– Что случилось, Адам? – очень тихо спрашиваю я, и он эхом мне отвечает:
– Я пропустил поезд. Не поехал.
Услышав это, я испытываю облегчение. Но затем недоумение:
– Она тебе так и не ответила?
– Нет.
– И ты все равно хотел поехать?
– Я… Мы договорились о встрече еще в Италии. Сейчас я понимаю, что все это не имеет смысла, – тихое признание.
– Почему ты такой грустный? – спрашиваю я, не в силах скрыть в собственном голосе разочарование. – Что в ней такого Адам, почему ты до сих пор думаешь о девушке, которая игнорировала тебя всю неделю?
– Ты не понимаешь.
– Так объясни мне.
– Она была такая… – начинает он и замолкает.
– Какая такая? – не выдержав, задаю я вопрос.
– Красивая. Не красотка, а именно красивая, понимаешь?
Я закатываю глаза.
– По-моему, ты загоняешься. Для нее это был курортный роман, а ты принял близко к сердцу.
Минуту он молчит, а затем подает голос:
– Может, ты и права. Скорее всего, ты права. Но мне было так хорошо.
– Когда тебе девятнадцать, в руке бокал вина и ты в Италии, еще бы тебе было плохо!
Он улыбается впервые за вечер.
– Знаешь, та студия в Риме стала мне домом благодаря ей. В ней было что-то… необъяснимое, Эмма. Будто я нашел часть себя.
– Ты же не верил в половинки.
– Я и сейчас не верю. Просто… она всегда знала, когда нужно что-то сказать, когда нужно быть нежной, а когда нужно просто не трогать меня.
– Может, потому, что знала, что вы вместе ненадолго?
– Мне не казалось это игрой. Напротив, она была такая настоящая. Такая искренняя.
– Ну да. А потом она не отвечала на сообщения и звонки. Она просто исчезла!
– Да. Правда, в которую я не хотел верить, обрушилась на меня в одно мгновение, Эмма. Но я до сих пор не могу понять… Почему она так поступила со мной?
Я заглядываю ему в глаза. Мне хочется пожалеть его и встряхнуть одновременно.
– Прекрати. Все будет хорошо, слышишь? В твоей жизни будет еще полно встреч. Уверена, будут гораздо лучше нее!
«И, в конце концов, у тебя есть я!» Последнюю мысль я не произношу вслух, вовремя прикусываю язык.
– Лучше – возможно. Но такой, как она, точно не будет.
– Ты дурак.
– Да знаю, что дурак. Просто… – Адам тяжело вздыхает.
– Ну что, что просто?! – теряя терпение, спрашиваю я.
– Просто первый раз в жизни мне было не все равно.
Я теряюсь, слов больше нет. Я не знаю ни что сказать, ни что делать. Адам садится на постель и тянет за шиворот майку, а после снимает носки.
– Давай спать, Эмс, – говорит он и забирается под мое одеяло.
– Завтра будет лучше, – шепотом говорю я и ложусь рядом.
Он закрывает глаза и почти беззвучно произносит:
– Знаю…
Спустя десять минут он засыпает. Я слышу его размеренное дыхание, разглядываю лицо и не могу заснуть. В голове до самого утра эхом звучат слова: «Первый раз в жизни мне было не все равно…»
Глава 5
Эмма
Прошло две недели с неудачной поездки Адама в Италию. Он будто специально не говорит ни о каникулах, ни о той девушке. Честно говоря, я очень рада этому, не знаю, как бы реагировала на разговоры о ней. Но я чувствую, как он замыкается в себе и вокруг него вырастает стена. Он много рисует, непонятные наброски, части тела, но не лицо… Каждый раз он грубо сминает листы бумаги и выбрасывает. Ему не нравится результат. Когда дело доходит до творчества, Адам – перфекционист. По нему видно, что он подавлен, потому что у него не получается изобразить то, что он хочет. Он не говорит со мной об этом, не хочет доверить мне то, что произошло в Италии. Я чувствую себя так, будто меня оставили за бортом, но не лезу к нему. И даже сейчас он молча садится прямо на пол в школьном коридоре, вертит в руках карандаш, но ничего не рисует. Учительница английского, мадам Феррар, опаздывает на урок, и наш класс толпится в узком пространстве.
– Мадам Выдра никогда не опаздывает, не иначе как случилось что-то, – чавкая жвачкой и выдувая огромный пузырь, говорит Полин.
– Надо сообщить Амару, пусть хоть класс откроет, – предлагает Поль.
– Не, вдруг нам, как в прошлый раз, дадут письменную работу? Уж лучше потеснимся в коридоре, – отзывается Полин как раз в тот момент, когда кто-то из наших одноклассников начинает громко ржать.
– Да Амар сейчас сам нас услышит, – подаю я голос, втайне надеясь, что так и будет. Амар следит за этажами, опоздавшими и отсутствующими. Он открывает ворота школы утром и в обед, а все остальное время сидит на ресепшене в ожидании всяких проблем от учеников. Он же отправляет родителям эсэмэску, если ученики не пришли в школу или опоздали. Хранитель всех ключей и владыка всего бардака, что творится в учебном заведении. Порой мне бывает его искренне жаль, но он очень оптимистично настроенный мужчина. Всегда с улыбкой встречает нас, раздолбаев.
– Тише, придурки! – недовольно шикает подруга, когда парни начинают совсем сходить с ума. – Что вы, как малолетки, орете на всю школу?
Я же смотрю на Адама и не знаю, что мне делать. Сквозь стену отчуждения я точно не пробьюсь. Он не пускает.
– Парни менее эмоциональные, – шепчет Полин, будто читает мои мысли. – Если ты ждешь от него слез и истерики, не дождешься. Он все переживет молча.
– Откуда ты знаешь?
– У меня родной брат. Ходячий учебник по мужской психологии. Они переживают молча и гораздо легче отпускают. Но это не значит, что ты должна оставаться в сторонке. Сядь с ним, пусть знает, что ты рядом.
Я с благодарностью смотрю на подругу:
– Спасибо.
Я следую ее совету и сажусь в самом конце коридора рядом с Адамом, вытягиваю ноги. Его ноги согнуты в коленях, мои же упираются в ярко-желтую стенку напротив.
– Я просто хочу сказать тебе, что я рядом, Адам. Ты можешь не рассказывать мне ничего, но знай – я здесь.
Я опускаю голову ему на плечо.
– Спасибо, Эмс, – тихо благодарит меня мой лучший друг и обнимает за плечи, притягивая ближе.
Мне так уютно в кольце его рук. Запах Адама окутывает меня, я чувствую себя в правильном месте, только он вызывает во мне такие ощущения. Рядом с ним весь остальной мир перестает существовать, и я чувствую свободу и принятие.
– Все будет хорошо, Эмс, – шепчет на ухо бархатный голос, и я киваю, уткнувшись ему в шею. Чувствую щекой его горячую кожу.
– Все будет лучше, чем просто хорошо, Адам, – говорю я, и он поглаживает мои волосы.
* * *
Мы с Адамом возвращаемся из школы. На улице ветрено, и деревья практически полностью голые. Мы, словно дети, наступаем на сухие листья, наслаждаясь их хрустом. Впереди на фоне серого парижского неба и низких свинцовых туч виднеется купол собора Дома инвалидов. Круглый, помпезный, красивый.
– Помнишь, в пятом классе мы были на экскурсии со школой в Доме инвалидов?
– Конечно, помню. Это же музей армии, все мальчики были в восторге от одной мысли увидеть столько оружия.
– А я помню гробницу Наполеона. Громадный саркофаг из красного камня, названия которого уже и не скажу.
– Малиновый кварцит, его привезли из России.
– Вот у тебя память! – поражаюсь я, и Адам скромно пожимает плечами.
– Саркофаг очень массивный и впечатляющий, вот и запомнил.
– А я запомнила, что купол собора скопировали с купола Санта-Мария дель Фьоре, того собора, что во Флоренции.
Адам молча кивает, а лицо его становится задумчивым. Мне интересно, познакомился ли он с той девушкой именно во Флоренции.
– Я что-то проголодался, – наконец нарушает он тишину, явно меняя тему, – как думаешь, успеем ли дойти до «Старбакса» на рю Сан-Доменик или ливанет?
– Ливанет, – отвечаю я, – поэтому давай ускоримся. Купим что-нибудь в буланжери рядом с моим домом.
Адам улыбается мне своей лучшей улыбкой, берет меня за руку, другой он поддерживает массивную папку, чтобы та не упала. Новая папка все еще в хорошем состоянии, лакированная и красивая, но, уверена, уже через месяц будет такой же потрепанной, как и предыдущая.
Мы идем в сторону моего дома, моя рука в его руке. Такая теплая, приятная на ощупь. Полин как-то допытывалась, почему мы с ним иногда ходим, держась за руки. По ее словам, это знак того, что между нами что-то есть. Однако все проще: в четвертом классе я стала сама приходить из школы домой. Помню, как сильно волновалась в первый раз, Адам тогда сказал, что он на год старше меня и проводит меня до двери. Он взял меня за руку, перевел через дорогу и довел до нужного подъезда. На следующий день все повторилось. А затем это вошло в привычку. С тех пор мы часто держимся за руки, он частенько хватает меня за ладонь и тащит куда-нибудь. У нас нет проблем в том, чтобы касаться друг друга. Сейчас я вспоминаю нашу первую прогулку до моего дома, и на душе становится тепло. Адам всегда был рядом со мной, когда я в нем нуждалась. Он мой персональный супергерой, и плевать, что звучит это по-идиотски и очень наивно.
Ливень начинается быстрее, чем я предполагала. Слишком резко и сильно.
– Побежали, Эмма! – кричит Адам, обхватывает папку крепче, и мы мчимся со всех ног.
Конечно, у нас нет с собой зонта, я кое-как натягиваю капюшон куртки на голову. Мы влетаем в буланжери и встречаем недовольный взгляд мадам на кассе: с нас падают капли дождя.
– Добрый день! – громко здоровается Адам и улыбается своей лучшей улыбкой.
На женщину его обаяние не действует, и она угрюмо поправляет:
– Добрый вечер!
– Будьте так добры, – не сдается Адам, – один тради[4] и четыре эклера – два шоколадных и два кофейных.
– Это все? – дежурно уточняет мадам.
Адам, растянув губы в очередной улыбке, отвечает:
– Это все.
Мадам достает коробочку для эклеров, аккуратно их складывает и перематывает золотой лентой. Достает багет и, быстро посчитав, сообщает:
– С вас четырнадцать евро и пятьдесят центов.
– Карточкой, – показывая кредитку, говорит Адам и забирает наш заказ.
Он платит, мы встаем перед дверями, и я говорю:
– На счет три?
Адам как-то странно смотрит на меня, его взгляд блуждает по моему лицу.
– Как же я ненавижу дождь, – неожиданно выругавшись, говорит он, и я удивлена его реакцией.
– С каких это пор?
Он молча берет меня за руку и тянет к выходу.
– Давай быстрее, Эмс. – Адам старается перекричать дождь.
Мы добегаем до квартиры, промокшие и продрогшие. Он снимает свою джинсовую куртку и кидает ее на батарею, промокшие кроссовки ставит под нее же, я следую его примеру.
– Поставлю чайник, – говорю я и направляюсь на кухню.
Он ставит свою папку на стол и вытирает ее кухонным полотенцем. Жест такой привычный. Я готовлю кофе, он раскладывает пирожные, негромко напевая неизвестную мне мелодию.
И в этот момент мне так хорошо рядом с ним. С его волос стекают капли, он, как обычно, убирает прядь со лба и заправляет за уши. Мы садимся за стол – я с ногами на стул, он же свои вытягивает на соседний стул. Кружка с горячим кофе греет мои руки. Я вдыхаю восхитительный кофейный запах и делаю глоток, жидкость приятно обжигает. Адам подает мне шоколадный эклер. Мы чокаемся эклерами – еще одна детская традиция – и принимаемся есть.
– Как думаешь, если питаться одними эклерами, они в какой-то момент будут вызывать рвотные рефлексы?
Адам со знанием дела качает головой:
– Эклеры никогда и ни за что не могут надоесть!
Я усмехаюсь и принимаюсь за второй.
– Видела бы меня сейчас Полин, – хмыкнув говорю я, – я ей сегодня клялась жизнью, что сяду на диету.
Он закатывает глаза и треплет меня по щеке:
– Когда же ты наконец успокоишься и поймешь, что тебе не нужна диета?
– Еще как нужна!
– Не порти мне аппетит глупыми разговорами, дай поесть, а? – наигранно бурчит Адам, я усмехаюсь, пихаю его в бок и сама принимаюсь за пирожное.
После перекуса мы идем ко мне в комнату. Горячий кофе согрел меня, и я стягиваю свою толстовку, остаюсь в топе.
– Мне нужно доделать философию, – говорю я и разбрасываю содержимое сумки на кровати.
– Я уже сдал, нужна помощь? – спрашивает Адам.
– Нет-нет, мне самой интересно справиться.
– Как скажешь.
Я сажусь на кровать, подтягиваю к себе ноутбук и закалываю мокрые волосы карандашом на макушке. Пряди выпадают и лезут в лицо, я прячу их за уши. Я беру в руки лист, читаю написанное и задумчиво грызу ручку, решаю, что еще добавить в текст. Адам открывает окно, и в комнату вместе с ветром врывается запах дождя и шум разбивающихся об асфальт капель и рассекающих лужи машин. Я очень люблю осеннюю серость и пасмурную погоду. Дождь так подходит под мое настроение. Чувствую, как матрас прогибается под тяжестью Адама, но не реагирую на него, погрузившись в собственные мысли. «У человека в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет ее, как может». Преподаватель философии попросил нас написать, как именно мы понимаем это высказывание Сартра. Сложное задание. Ведь у каждого своя страсть, свои грехи, тайные желания… Все самое сокровенное мы прячем в душу и заполняем этим самым пустоту. Я заполняю свою пустоту невзаимной любовью, и в данный момент я пишу именно об этом. Откровенно выворачивая себя наизнанку. Ощущаю вместе с тем приятное опустошение.
Спустя какое-то время я чувствую настойчивый взгляд Адама на своем лице, ветер разносит мои волосы в разные стороны, карандаш падает, и волосы опускаются на плечи тяжелой волной.
– Не шевелись, – приказывает Адам, и я поднимаю на него глаза.
Он сидит близко ко мне и смотрит внимательно, сосредоточенно, пристально. Разглядывает меня всю. От покрывшейся мурашками кожи до ручки, которой я зажимаю губами. Чувствую, как его взгляд падает на мою грудь, и жалею о том, что сняла толстовку. Топ эластичный, он обтягивает каждый сантиметр моего тела.
– Продолжай смотреть на меня, Эмс. Мне нужно несколько минут, – хрипло произносит он и продолжает рисовать меня.
Я позирую ему больше двух часов, тело затекло, но я не шевелюсь. Адам так смотрит на меня, что я скорее разрешу пристрелить себя, чем сдвинусь с места хоть на миллиметр.
– Ты очень красивая, Эмс, – говорит он и откидывается на постель. – Я сделал эскиз… – он замолкает. – Первый после каникул.
Я молчу, осознавая только что услышанные слова. Он протягивает мне бумагу, и я смотрю на себя. На его эскизе я столь загадочна… Взгляд кажется глубоким и очень грустным. В то же время есть во мне нечто притягательное: чувственные губы, между которыми зажат кончик ручки, вырез топа и изгибы моего тела. По коже вновь бегут мурашки. Ведь я сейчас вижу себя глазами Адама.
– Спасибо, Эмма, – говорит он.
Я поворачиваю голову и смотрю на него. Его майка слегка задралась, обнажая красивый пресс. Мне так хочется провести рукой по его коже, пройтись по дорожке волос, ведущей вниз от пупка, и ощутить какой он на ощупь.
– Не за что, Адам, – шепотом отвечаю я, откладываю в сторону эскиз и ложусь рядом с ним. Он обнимает меня за плечи, я утыкаюсь носом ему в грудь.
– Ты всегда рядом, – тихо говорит он и нежно проводит по моим волосам. – Порой я думаю, как же здорово, что десять лет назад я попал с тобой в один класс.
Я счастливо улыбаюсь. Радость заполняет всю меня. Какой же невероятный день. Я вернула вдохновение Адаму и влюбилась в него еще сильнее. Хотя кого я обманываю? Сильнее некуда.
Глава 6
Эмма
– Люблю выпускной год, всем вокруг исполняется восемнадцать! Мы ведь не тусили столько за все школьные годы, а тут одна вечеринка за другой. – Полин восторженно крутится перед зеркалом. На ней обтягивающее зеленое платье и ярко-красные туфли на высоких каблуках.
Я же стою рядом с ней в джинсах, но успокаиваю себя тем, что кофточка у меня тоже нарядная, черная, с открытой спиной и милыми жемчужинами по воротнику. Но, конечно, до Полин мне далеко. В целом до нее далеко очень многим. Такими рождаются, она всегда в центре внимания: с идеальной внешностью и заразительным смехом. Порой я ей завидую, но быстро гоню эти мысли прочь. Я знаю, что хотела бы быть похожей на нее, и знаю, что никогда не буду такой. Так что нет смысла травить душу.
– Эмма, у тебя не волосы, а просто сказка! – щебечет подруга. Этим летом на день рождения Полин получила в подарок от мами стайлер Dyson с кучей насадок. Она уложила мои светлые волосы крупными романтичными локонами – вышло красиво. – У тебя на голове все оттенки блонда! Люди просиживают в салоне по несколько часов, чтобы достигнуть такого результата. А тебе сама природа подарила такой чудесный золотой цвет.
Я улыбаюсь, довольная ее похвалой, будто в этом есть какая-то моя заслуга.
– Я подчеркну глаза темными тенями, а на губы нанесу блеск. Что думаешь? – спрашиваю совета, а руки тянутся к косметике. Я люблю косметику. Она делает меня красивее, как бы наивно это ни звучало. Тональный крем замажет все недостатки, хайлайтер подчеркнет достоинства, румяна добавят коже здоровый вид, а тени и подводка сделают глаза неотразимыми.
– Будет нежный и в то же время роковой образ! – соглашается подруга. – Сделаешь мне изумрудный макияж?
– Конечно!
Мне нравится красить Полин. Редкий макияж на ней смотрится плохо. Изумрудный же подчеркивает ее ярко-зеленые глаза миндалевидной формы.
Пока я выбираю все необходимое, она листает книжку. Мне кажется, она станет стилистом. Я вижу у нее ту же литературу по типам внешности, что и у мамы. Типология по Кибби, по Ларсон, книги по цветотипу. Интерес к моде у Полин был всегда, однако желание разбираться глубже появилось недавно. И если учесть, какая Полин легкомысленная, возможно, она быстро забросит новое хобби. Быть стилистом не так просто, как кажется. Нужно многому учиться и иметь терпение. Те же типажи необходимо определять по линиям тела и лица, не всем это дается легко. Я знаю, потому что пробовала, но у меня не получилось.
– Мне кажется, у тебя смешанный типаж, что-то между Гамин-Драматик, – подает голос подруга. – Я прочла теорию Ларсон, и теперь мне хочется всех определять, – со смехом признается она.
– Да, Гамин-Драматик – мама определяла меня. Я как Тейлор Свифт, только толще нее в три раза.
– Да ну брось… Чтобы быть толще нее в три раза, тебе надо есть, не закрывая рта, прям как Поль! Я порой так завидую его обмену веществ.
– Я бы тоже не отказалась от такого метаболизма, – хмыкнув, соглашаюсь я.
– И кстати, у тебя правда есть что-то общее с Тейлор Свифт!
– Конечно, Полин! Она же моя сестра-близнец! – издевательски заявляю я, и подруга усмехается.
– Нет, все же не до такой степени, Эмма!
– Садись и закрывай глаза, я накрашу их, а потом сделаю тон.
Полин делает, что я прошу, и я приступаю к макияжу.
– Как там Адам? В последние дни ты пропадаешь только с ним.
Я не могу скрыть счастливую улыбку.
– Да, он вроде бы в порядке, мне кажется, ты была права, сказав, что парней быстрее отпускает несчастная любовь.
– Еще бы, я всегда права. И я сейчас не шучу, – серьезно говорит она и добавляет: – И на правах самой правой я тебе советую переспать с ним.
Я перестаю орудовать кисточкой и замираю:
– Ты порой меня удивляешь! Как ты вообще себе это представляешь?
– Очень просто, Эмма. На одной из ваших домашних вечеринок наберись смелости и сделай первый шаг. Но только дело надо довести до конца.
Я хмурюсь, а наполовину накрашенная подруга смотрит на меня так, словно я совсем идиотка.
– Послушай, Эмма, Адам очень добрый, честный и правильный.
Я согласно киваю, и она качает головой.
– Нормальные женщины обычно пользуются этими качествами себе на благо, понимаешь?
– Нет, – честно признаюсь я, и Полин закатывает глаза.
– Если у вас дойдет до постели, он тебя не бросит на следующее утро. Адам не из тех, кто лишит девственности и растворится в воздухе! Тем более если дело касается тебя. Он станет твоим. Но для этого тебе необходимо придумать, как довести все до кровати.
– Это невозможно. – Я начинаю откровенно злиться. – Во-первых, неправильно им манипулировать, а это чистой воды манипуляция!..
Полин перебивает меня и с раздражением произносит:
– Любовь – это манипуляция, Эмма! Хватит быть такой наивной! Все отношения – чистой воды манипуляция…
– Я не верю в это.
– Добро пожаловать в мир! – издевательски сообщает подруга. – А если ты не будешь манипулировать, он найдет другую. Какую-нибудь очередную девчонку «не в его вкусе», в которую влюбится по самые уши!
Я присаживаюсь на ее постель и растираю ладони, на внешней стороне руки черное пятно от подводки.
– Даже если я согласна на этот план, он никогда в жизни не переспит со мной, Полин. Это просто невозможно. Нечто из области фантастики.
Подруга садится рядом и берет мои руки в свои.
– Просто не упусти момент. Ты девушка, он парень. Как только почувствуешь притяжение между вами, действуй!
Я киваю, не потому что согласна, а скорее потому, что считаю: спорить бессмысленно. Полин из тех девушек, которые привыкли слышать «да» на все, что пожелают. Она не поймет, как сложно приходится таким, как я.
* * *
Восемнадцатилетие празднует наша одноклассница Клер. По этому случаю родители оставили ей в полное распоряжение квартиру, а сами уехали за город, в Нормандию. Я приезжаю с Адамом, который забрал меня от Полин, как только мы закончили приготовления. Подруга решила прийти чуть позже. Опаздывать и привлекать к себе внимание – ее конек.
– Эмма! Ты отлично выглядишь, – встречает меня Клер, и я обнимаю ее.
Клер – высокая стройная мулатка. У них с Полин что-то типа соперничества. Но со мной она всегда мила и приветлива.
– С днем рождения, красавица! Это от нас с Адамом! – говорю я с улыбкой и передаю ей подарок.
– Я дал деньги, выбирала она, – добавляет мой лучший друг и поднимает руки в знак капитуляции, – так что все вопросы к ней!
– Там нижнее белье и помада, – объясняю я, и Клер смеется:
– Адам, не оправдывайся! Всем известна твоя страсть к женскому бельишку!
