*Частицы крови, отвечающие за ускоренную регенерацию. Если их слишком много, образуются нерастяжимые рубцы.
***
Игра «Сколько Самира убьет пациентов» всегда веселила Рика. Он язвил не переставая, по поводу и без, но и обучал очень многому, делился бесценным опытом.
Пока я убивала больше верберов, чем спасала, бои закончились, а на горизонте забрезжил рассвет. Алые лепестки лениво потянулись ввысь, раскрашивая белесые облачка красно-розовыми кляксами.
На ближайших к перекрестью планетах время непостижимым образом подстраивалось под само перекрестье. Из его ночи мы почти всегда попадали в ночь соседних миров, из утра – в утро. Я никак не могла разгадать этот парадокс. Но факт оставался фактом. Продолжительность суток на планетах была почти одинаковой, но вращались-то они вокруг своих звезд каждая по-своему. В моей голове убежденного материалиста не укладывалось, как эти громадные космические системы чувствовали друг друга, умудрялись подладиться.
Над ареной витал запах крови – соленый и очень густой.
Эмоции верберов хлынули со всех сторон – боль, азарт, восторг победы, горечь поражения смешивались в жуткий коктейль, заставляя дрожать и ежиться. Казалось, плотину моего спокойствия прорвало, и все, что она сдерживала, бурным потоком обрушилось на голову.
Рик привычным жестом погладил по спине. Вначале я вздрогнула от неожиданности, но потом резко стало легче. Эмоции ушли как вода в песок.
Появилась деловитость, собранность.
Я окинула изучающим взглядом простор для деятельности.
Легко раненные торопливо ретировались с места поражения. На обильно политой кровью буро-зеленой арене остались лишь пострадавшие гораздо более серьезно. Не меньше сорока оборотней, по моим скромным подсчетам. По счастью, далеко не все они стали нашей заботой. У верберов была своя больница и свои врачи. Они уже ловко орудовали на площадке для боев, осматривая и сортируя пациентов. Всех, кому могли помочь сами, «латали» на месте и уносили прочь. Оставляли лишь тех, кто, по их мнению, нуждался в более серьезном обследовании, лечении. Или в нашей энергии жизни, способной исправить то, что не в силах исцелить местная медицина.
Оборотни обладали почти такой же живучестью, как бессмертные из книг моего родного мира. По крайней мере, из тех, которые я еще помнила.
Самые страшные, казалось бы, травмы на них почти всегда заживали бесследно. Наша задача по большей части заключалась в том, чтобы этому ничто не помешало. Плохая свертываемость крови, криво вправленные кости, инфекции, все те же патологические рубцы. В остальном, организмы верберов делали все сами.
Я не понимала – кто победил, пока Маллес не появился на площадке, среди окровавленных тел.
Рядом с ним размашистой вальяжной походкой вышагивал черноволосый вербер. Его длинная курчавая грива все еще стояла дыбом и огромной шапкой обрамляла квадратное лицо.
Победитель выглядел далеко не самым крупным из претендентов, но очень гармонично сложенным. Впечатление портили только переразвитые мышцы спины, из-за которых оборотень немного сутулился.
На носу будущего вожака уже зарубцевались несколько ран от когтей, под глазом почти прирос назад отодранный клок мяса. Но в остальном, если не считать нескольких ссадин на руках, обнаженный вербер выглядел целым и невредимым.
На долю секунды над площадкой воцарилась уважительная тишина.
Беснующаяся толпа смолкла, замерла – прониклась торжественностью момента. Врачи-оборотни прервались, вскочили, вытянулись по струнке, приветствуя нового альфу, и вернулись к пациентам.
Только птицы нарушали звенящую тишину мелодичными утренними трелями, да легкий ветерок шуршал листвой.
Даже раненые перестали стонать.
– Это ваш новый вожак – Раттибор! – Рык Маллеса разнесся по площади.
Верберы загудели, зарычали, потрясая в воздухе огромными кулаками.
Сейчас они напоминали мне племя древних людей после удачной охоты на мамонта.
– Вот теперь пошли, – Рик ловко проскользнул между канатами и потянул меня следом. Я перелезла тоже. Василиск снял с плеча одну из аптечных сумок. Он нес их обе, как обычно. Протянул сумку мне – и вдруг метнулся на другой конец арены. Один из верберов не утерпел, не дождался помощи, привстал, собираясь добраться до ближайшего врача-сородича. Вдруг резко побледнел, упал как подкошенный, и из живота его фонтаном хлынула кровь. Должно быть, порвалась крупная артерия. Рик склонился над пациентом, первым делом вливая ему энергию жизни.
Я собиралась рвануть к другому, с проломленным черепом и безумно вытаращенными глазами. Но в этот момент Маллес странно выпрямился, пошатнулся и завалился на спину. Глаза его закатились, закрылись, и главный вербер перекрестья отключился. Ни с того ни с сего. Просто так.
– Рик! – вырвалось у меня.
Василиск обернулся, спал с лица.
Крикнул одного из врачей-оборотней, передал ему пациента и подскочил к Маллесу.
За вожака среди вожаков переживали все. Только что толпа возле арены вопила от восторга, азартно обсуждала схватку. И вот уже отовсюду загремели встревоженные возгласы, оборотни плотнее сгрудились вокруг площадки. Некоторые даже собирались залезть на арену, но их остановили быстрые медбратья-сородичи.
Даже мой парень с проломленным черепом привстал и пополз в сторону вожака среди вожаков, оставляя за собой кровавые дорожки.
Раттибор присел рядом с Маллесом на одно колено и придерживал его голову. Изо рта вожака вожаков струилась белая пена.
– Ну, чего телишься?! На бок его! – рявкнул Рик.
Раттибор быстро перевернул Маллеса. Василиск опустился на корточки, пощупал пульс вожака среди вожаков, вытащил стетоскоп. Задрал футболку Маллеса и некоторое время сосредоточенно слушал.
Неудовлетворенно покачал головой, отложил стетоскоп и скомандовал нам с Раттибором.
– Отойдите шагов на пять!
Мы послушно подчинились. Не знаю, понимал ли новый вожак, что Рик собирается исследовать больного рентгеновским зрением. Но я догадалась сразу. Значит, дело еще хуже, чем предполагала. Либо легкие совсем не прослушиваются, либо сердце серьезно повреждено, а может и все вместе. Иначе Рик не стал бы так рисковать, облучая пациента. Рентгеновское зрение – штука замечательная, можно видеть всех насквозь, никаких приборов не требуется. Вот только дозу точно не рассчитаешь никак. И можно причинить больше вреда, чем кажется.
Из глаз Рика выстрелила вспышка – как всегда перед рентгеновским излучением. Я зажмурилась. В этот раз ярче прежнего. Наверное, перенервничал. Рик жестом подозвал меня поближе.
– Очень странное поражение внутренних органов. Не похоже ни на инфекцию, ни на травму. Но его словно что-то пожирает изнутри. Нюхом чую – это что-то не заразно. Но как-то оно туда попало.
– Будешь исцелять? – предположила я.
– Нет. Не выйдет, – покачал головой Рик, все сильнее хмурясь. – Дам энергию ему – дам и тому, что его убивает. Прокачаю селективно – только сердце и легкие, чтобы заработали на полную катушку, и повезем на обследование. Иди, почини парню голову. – Он кивнул на все того же вербера с раскроенным черепом. Я вздохнула и направилась к нему. Но была задержана горячей стальной пятерней Раттибора. От одного ее касания жар прошелся по руке.
– Вы спасете его? – пробасил верзила, совсем по-детски сложив брови домиком.
– Постараемся, – честно ответила я.
Раттибор еще какое-то время изучал мое лицо пронзительными черными глазами, словно пытался прочесть мысли, но затем кивнул и отпустил.
Глава 3
Как обычно дежурство выжало меня как лимон. И как обычно поняла я это лишь, когда все закончилось. Были наложены последние швы, проведен последний анализ, вправлен последний вывих.
На смене, на вызовах у меня словно вырастали крылья, открывалось второе дыхание. И усталость наваливалась на плечи непосильным грузом только когда напряженная работа подходила к концу, а больные оказывались вне опасности. Или, что по счастью случалось крайне редко, я уже ничем не могла им помочь.
Солнце встало, высветило березки на опушке леса, позолотило далекие макушки сосен, заиграло на капельках росы в траве, превратив их россыпь бриллиантов.
В воздухе запахло прокаленной хвоей, листвой и медовым нектаром.
Завели утренние трели птицы – их многоголосье походило на нестройный, но все равно удивительно приятный для слуха хор.
Из-за полного безветрия облака застыли в небе кусками ваты.
Рик помог мне сесть в машину: ноги заплетались, руки повисли плетьми, все тело ныло. Малейшее движение – и мышцы отзывались сильной болью.
Медовую отдушку в кабине сменила сливовая, такая упоительно-вкусная после вони на боях.
Мало того, что мы работали в полевых условиях, временами приходилось ворочать верберов, помогать им передвинуться. А весят эти оборотни как три человека. Не меньше.
Слава богу, хоть встревоженный Раттибор, который кружил возле меня стервятником не меньше часа, потом все же отправился по делам племени. Обнаженный вербер – оборотни вечно забывали одеться, если переключались на нечто важное, который все время что-то спрашивает, теребит – то еще испытание для нервов.
Медсестры и медбратья «перекрестной больницы» энергией жизни не управляли. Все, кому она была подвластна, срочно натаскивались, обучались и становились врачами. На бойни, вроде сегодняшней, к «тяжелым», к пострадавшим в горах выезжали только они, то есть мы.
Не дай бог неудачно пошевелишь пациента, а у него обнаружится перелом, или того хуже – серьезные внутренние повреждения. Обломки кости повредят сосуд, откроется внутреннее кровотечение, оторвется орган. Исправить такое за секунды способна только наша особенная энергетика.
По счастью, сегодня из тяжелых с нами летел только Маллес. Рик напитал его своей энергетикой, и вербер немного очухался, а теперь вот уснул и негромко похрапывал.
Уснула и я. Просто отключилась. А когда очнулась, то лежала на плече у Рика, а он застыл, словно окаменел. Тонкий, но очень теплый плащ василиска накрывал меня, как одеяло.
– Пора заказывать сюда кровать, – усмехнулся спутник, заметив, что я пошевелилась. – Может, заодно кроме сна еще чему хорошему научишься. Все-таки женщина… Красивая, и фигурка что надо. – Василиск нарочито прошелся по мне взглядом оборотня в брачный период. Интересно, у этих змеюк случаются такие периоды на самом деле?
Я выбралась из-под плаща Рика, и сладко потянулась.
Машина сбросила высоту и села возле двухэтажного общежития, выстроенного из громадных светлых булыжников. Оно анакондой тянулось вдоль улицы и сворачивало за угол, огибая парк.
Высотки на перекрестье не строили. Спустя несколько лет они начинали раскачиваться, словно былинки на ветру, и разрушались до третьего этажа. Что за силы воздействовали на здания, местные ученые так и не выяснили. Но строители перестраховывались, ограничиваясь двумя этажами.
– Иди, передохни. И лучше не ходи на занятия. Я напишу справку, – очень мягко, почти ласково произнес Рик. И помог мне выбраться наружу.
– Я отвезу Маллеса в больницу. Обследуем его, попытаемся понять, что случилось. Тогда и решим, что делать дальше, – сообщил в спину василиск. – И подумай над моим предложением. Мои предложения еще никто и никогда не отвергал.
Я хотела пошутить на этот счет, спросить, сколько же раз тогда он женился по пьяни, но дверца уже захлопнулась, и машина взмыла в утреннее небо.
Сиреневый туман перекрестья рассеялся, обнажив темно-серую брусчатку дороги. Спрятался в щели, в закоулки, под землю и затаился до следующей ночи.
Солнце начинало припекать, и в плаще стало жарковато. Я поспешила к подъезду общежития. Напротив благоухал цветами белый бутик с ярко-алой вывеской «Букеты». Чуть поодаль только-только открывалась такая же белая булочная. Ветер обдал меня упоительным запахом свежей сдобы, булочек с джемом и творогом. Желудок недовольно заурчал и сжался в тугой комок.
Ну не-ат! Наедаться сейчас – не слишком удачная затея. Надо хоть немного поспать, иначе паду, как загнанная лошадь. И Рик с чувством, с толком, с расстановкой напомнит – насколько он всегда прав и что пора завязывать с моим бешеным графиком.
Я заставила себя отвлечься, вошла в общежитие и кивком поприветствовала Олдиса – белокурого охранника-вербера.
Он кивнул в ответ, сверкнул в полутьме подъезда глазами и снова замер соляным столбом.
Как обычно после смены, розоватые светильники на потолке и стенах показались мне слишком яркими, веселыми, а коридор – до ужаса длинным.
Цель моего путешествия – дверь с табличкой «Самира Рарвес» –располагалась ближе к его концу, а ноги уже еле передвигались. Самира Рарвес… Не сразу свыклась я с этим чудным именем, но звучало красиво. Так назвал меня Рик в нашу первую встречу на перекрестье.
Очутившись здесь, я забыла свое настоящее имя, как и многое другое из прошлой жизни. В последнее время она упорно напоминала о себе, всплывала в голове урывками, отдельными кадрами, почти не связанными друг с другом. Но темных пятен по-прежнему оставалось слишком много.
Говорят, так перекрестье лишает нас желания вернуться домой. Мы не помним к кому, к чему и зачем, принимаем новый мир сердцем и душой.
Я поднесла руку к двери, и та послушно отворилась. Поначалу я не уставала удивляться здешней охранной магии. Она напоминала покладистого домового – невидимого, но послушного хозяйке жилища. Почуяв мое приближение – немедленно открывала квартиру, заметив удаление – блокировала окна и дверь.
Первым делом я забрела в уборную, справа от входа. Большая зеленая ванна так и манила прилечь, расслабиться в теплой воде, понежиться в пене.
Нет уж, спасибо! Понежилась после предыдущей смены! Проснулась в ледяной воде, уже под вечер. Продрогла так, что зуб на зуб не попадал. Пришлось экстренно лечить насморк у Рика. Как же он смеялся, как издевался: мол, взяла бы меня в ванну, уж точно б не замерзла.
Я с удовольствием вдохнула терпкий запах дегтярного мыла. Ммм… Здорово!
Помнится, Рик долго язвил по поводу этого моего пристрастия. Мол, аромат роз кажется тебе слишком приторным, аромат лилий – слишком резким, зато деготь – самое оно. Верх изысканности и нежности. Но мне нравилось и все тут!
Уже в полусне я немного освежилась и, решив, что до кухни не поползу, как бы не возмущался недовольный желудок, направилась прямиком к постели. Громадная, деревянная, очень удобная она высилась у самого окна, рядом с рабочим столом.
Улица зашумела – перекрестье просыпалось, одаривая обитателей новым днем и новыми надеждами.
Мне же хотелось лишь одного – упасть и вырубиться. Но оставалось последнее важное дело – установить в ауре энергопрограмму, чтобы проснуться через шесть часов и успеть на занятия.
Это преимущество жизни в новом мире я не променяла бы ни на что другое. Никаких тебе допотопных будильников, бешеного звона, от которого вскакиваешь с диким сердцебиением, выпученными глазами, но проспать не удасться при всем желании.
Мы словно программировали себя на то, чтобы проснуться строго вовремя. Мысленно создавали образ или фразу – кому как удобно, напитывали их собственной энергией и «вживляли» в ауру.
Уснуть после такой побудки получалось не раньше, чем часа через полтора или даже больше. Программа все это время бродила в ауре, напоминала о себе как назойливая муха. Удалить ее сразу не получалось никак, а спустя пару часов «чудобудильник» исчезал сам, превращаясь в чистую энергию.
Привычная фраза: «Я проснусь ровно через шесть часов» – встала в ауре как влитая. Теперь перевернуться на другой бок, проспать все на свете мне уж точно не грозило.
Я плюхнулась на кровать и закуталась в шерстяное одеяло. С наслаждением прочувствовала, как тепло и нега разливаются по усталым мышцам, и отключилась.
***
Аурная программа разбудила меня бодрым маршем прямо в голове. Я вскочила, метнула взгляд на белые настенные ходики – простецкие, круглые с карандашами-стрелками. Часы показывали двенадцать. Самое оно.
Я бросилась в ванную, быстро привела себя в порядок и поспешила на кухню. Веселая, ярко-оранжевая она немного бодрила спросони. Чайник и посуда расцветки «вырви глаз» – фиолетовая, с красными и зелеными разводами – тоже.
В окна влетало кошачье мяуканье, птичья перекличка, стрекот жуков, редкий лай и много, много разговоров. На улице было шумно и людно, и только машины реяли в небе беззвучно, словно в испорченном телевизоре.
Ветер наполнял комнату диким коктейлем запахов. Ванильный аромат сдобы, приторно-медовый – свежих роз, резкий – духов и одеколонов… Бррр… Так и мечталось о какой-нибудь чудо-вытяжке.
Огромный серый холодильник от пола до потолка напомнил о том, что еще вчера Рик понавез мне продуктов – месяца на два, если не больше. Благодаря энергии перекрестья даже готовые блюда хранились очень долго, и василиск взял себе за правило регулярно забивать мой холодильник до отказа.
Желудок немедленно заурчал, напоминая, что и ужина-то лишился по прихоти усталой хозяйки. Но я ограничилась несколькими печенюшками, сушками и крепким чаем. Сытный завтрак – отличный способ уснуть прямо на занятиях, хоть сидя, хоть стоя.
В последние месяцы казалось счастьем, если удавалось прикорнуть на четыре-пять часов в сутки, вот как сегодня. Я уже не помнила – когда вставала бодрой и энергичной, без желания снова рухнуть в постель и отключиться.
Ночные дежурства, ужесточенный график занятий, доканают любого. Декану вдруг почудилось, что наш поток засиделся за партами. Захотелось в срочном порядке исправить досадное упущение – уплотнить расписание и выпихнуть старшекурсников из ВУЗа пораньше. Чего еще ждать от василиска? Змеи они и есть змеи. Как Рик…
Печенька хрустнула на зубах, неожиданно громко выключился чайник. Или мне только почудилось? Я налила себе еще кружку чефира и вернулась за стол.
Мда… Странно. Не то чтобы я никогда не думала о Рике как о мужчине… Я ведь тоже женщина, а он… он хорош. Засранец, но хорош. Шикарное тело, движения по-змеиному быстрые, лаконичные, точные и одновременно невероятно пластичные. Он так выделялся среди оборотней, даже среди тех же драконов. При всей их мощи, грации ящеры казались неуклюжими увальнями рядом с Риком… Змеище, что с него взять. А этот питоний взгляд… затягивающий, гипнотический… Фуф… Ну да, он хорош. Просто… просто я никогда даже не думала о нас… о нем, обо мне, вместе и всерьез…
Я проглотила остатки чая и закашлялась. Та-ак! Надо немедленно сбросить сон и это змеиное наваждение.
Меня ждет очередной подвиг! Маленький, никому незаметный, но подвиг.
Я должна выдержать хотя бы три пары, а потом и новую смену.
Пора!
Черные лосины из искусственной кожи и серая трикотажная блузка совсем не стесняли движения. То что доктор прописал. Я собрала волосы в тугой пучок и закрепила резинками. Рик любил подскочить сзади, сдернуть резинки, распустить длинные пряди. Дождаться, пока они улягутся, покроют спину до талии, а потом неторопливо пропускать локоны между пальцев. Я, конечно же, в долгу не оставалась – шлепала Рика по рукам, делала замечания.
Василиск не обращал внимания, продолжал шкодить, как малолетний хулиган.
Стоп! Какой Рик? Какие пальцы у меня в волосах? У меня же занятия!
Академия, курс для врачей, и первая пара уже через полчаса. Бежать! И только бежать!
Бежать до вуза было недолго – всего каких-то пару улиц. Солнце приятно согревало, свежий воздух придавал сил. Хотелось надышаться до головокружения, пока не войду в очередной «каменый мешок». Слишком редко удавалось проветрить голову, прогуляться, насладиться природой.
Серо-зеленая Академия походила на спиральный лабиринт.
А чтобы не сажать на вход Ариадну, не выдавать ей тысячи путеводных нитей, здания снабдили огромным количеством арок. Достаточным, чтобы пробежать весь лабиринт насквозь почти с любой его точки.
По сторонам от арок распушились лиственницы, источая густой, мягкий хвойный аромат.
Непунктуальных студентов отчисляли быстро, поэтому опаздывали вместе со мной всего три тигра-оборотня. Валькирий уважали, а скорее, даже боялись, что окатим огненным дождем, кипятком или заключим в плазменный купол.
У меня эти способности так и не проявились, но каждый встречный об этом не знал, и уважал-боялся, как самых опасных сородичей.
Поэтому, а возможно, даже из мужской галантности, оборотни уступили дорогу, позволяя первой пронестись по череде арок к нужному корпусу.
Я влетела в парадное, и Лим – охранник-вербер в синей униформе –приветливо улыбнулся. Служба безопасности, уборщицы и электрики меня любили. Что здесь, что в больнице, что в общежитии. Наверное, потому, что я – одна из немногих – всегда здоровалась, не считала зазорным пригласить на чай и знала их всех по именам.
Я хотела метнуться к лестнице на второй этаж – большой, серой, занимавшей почти половину холла, но Лим придержал за руку.
– Самира, они пошли в подвал. Только что. Успеешь догнать.
И указал в сторону служебного входа, справа от лестницы.
– Большое тебе спасибо, – кивнула я охраннику, и он расцвел, расплылся в клыкастой улыбке.
Я метнулась в указанном направлении и уже через пару минут нагнала группу на третьем лестничном пролете. Тихонько юркнула в толпу и продолжила путь, будто бы с самого начала так тут и шла.
От холодного, сухого подвального воздуха у меня запершило в горле, выступила гусиная кожа. Я поспешила закутаться в меховую кофту, и остальные валькирии сделали то же самое. Оборотни и маргоны теплую одежду с собой не брали – горячая кровь согревала их гораздо лучше. Братья-драконы Дарген и Гронос демонстративно расстегнули воротники рубашек и даже выпятили мускулистые торсы, заметно красуясь. Крупные, мясистые черты лица их заострились, неуловимо изменилось выражение ярко-оранжевых глаз с черным вертикальнм зрачком. Хм… странные они сегодня. Не такие как всегда. Возбужденные, дерганые и все время норовят привлечь к себе внимание. С чего бы вдруг?
А оделись-то как попугаи! Дарген в лиловой рубашке и синих брюках, Гнорос – в травяной рубашке и желтых штанах! Да что это с ними?
Я почти не общалась с однокурсниками. Разве только с маргонкой Камелией. Белокурая девушка, с кожей цвета молочного шоколада бросалась в глаза сразу. Тонкая, как тростинка, с ногами «от ушей», чуть более удлиненным, чем у человека лицом и огромными изумрудными глазами она очень напоминала темную фейри из мифов Земли. Камелия не шла – плыла, какую бы сумасшедшую скорость не развивала.
Вот и сейчас она вышагивала рядом, плавно покачивая бедрами, и совершенно не мерзла в своей белой кружевной блузке и летних джинсах.
Розовые булыжники стен в подвале выглядели грубыми, неотесанными и сильно отличались по размеру.
Мы миновали один пустой зал с колоннами из все тех же булыжников, вышли в другой и обомлели… Широкие аквариумы от пола до потолка словно делили помещение на десятки комнат.
В них плавали или лежали на камнях, лишь слегка утопленных в воде, самые причудливые оборотни, каких я только видела. Самые причудливые, даже если считать рисунки в фантастических и фэнтезийных романах моего мира, в интернете и в кино.
Наш преподаватель – специалист по болезням оборотней, маргон Эмерт, с длинной белокурой косой, шустро семенил мимо аквариумов, без устали подгоняя группу. Похоже, не хотел, чтобы беспардонные студенты долго пялились на существ «за стеклом». Но оградить пациентов клиники при медакадемии от любопытных взглядов не получалось, уж слишком они были причудливыми, слишком редкими.
Оборотни-крокодилы щелкали смертельно опасными челюстями и вдруг превращались в обнаженных мужчин и женщин. Очень жилистых, с перепонками между пальцами, с безволосыми телами и 32 конусовидными клыками вместо зубов.
Оборотни-морские котики – такие гладкие, милые – ныряли и плавали, временами показывая из-под воды человеческие головы, с черным ершиком жестких волос.
Оборотни-дельфины превращались прямо в прыжке, демонстрируя тела, достойные легкоатлетов, и белую-белую кожу, гладкую и блестящую как у мраморных статуй. На ней не было ни единого волоска, только на голове с трудом угадывался редкий белокурый ежик.
Но когда Эмерт остановился, грациозным жестом приглашая нас к аквариуму, группа пораженно зашушукалась, а Дарген и Гронос снова отличились. На долю секунды глаза их полыхнули незнакомым пламенем. Собранные в длинные косы ярко-красные волосы Гроноса и пепельные – Даргена слегка вздыбились. Драконы быстро шагнули к аквариуму и зачем-то почти одновременно закатали рукава.
Секунда, другая – и они словно зачарованные, приложили к стеклу мощные ладони с острыми черными когтями, приоткрыли вдруг заалевшие губы и часто задышали. Эмерт покачал головой, прицокнул и сделал резкий жест. Драконы отдернули руки и отступили, будто очнулись.
Остальная группа держалась в полуметре от искусственного водоема, и пораженный студенческий шепот все больше переходил в галдеж.
К стеклу медленно подплыла… русалка? Да ладно! Существо очень напоминало русалок из земной мифологии.
Голубоватая кожа, на вид еще более гладкая, чем у Камелии, мерцала. Черные, словно куски гематита, глаза сияли. Женское тело чуть ниже тяжелых округлостей грудей покрывала мелкая чешуя. А дальше тянулся толстый рыбий хвост с красивым плавником, похожим на тонкую перламутровую вуаль. Такие же, растущие от плеча до локтя плавники, развевались от любого движения изящных рук существа. Золотистые волосы «русалки» струились по воде, густые-густые, или так только казалось?
Существо приблизилось к стеклу, с интересом разглядывая группу, и жабры под его ребрами быстро задвигались.
Внезапно женщина-оборотень изменилась. Тело ее резко обросло чешуей, целиком, до самой шеи. Затем исчезала и она, и появились вторые, крупные, розоватые жабры. Лишь треугольное личико с губами-бантиком еще напоминало о русалке. Мгновение – и перед нами зависла в воде огромная рыбина, косясь слишком уж осмысленным и недоверчивым взглядом.
Разговоры разом стихли. В звенящей тишине слышались лишь хрустальные всплески воды, да шумное дыхание Даргена с Гроносом.
– Вайолы, оборотни-рыбы, – невозмутимо представил нам существо Эмерт. – Единственные в своем роде. Жить могут только в воде. На сушу выходят очень редко и больше нескольких часов не выдерживают. Обратите внимание, что вайолы могут варьировать процент превращения. Кроме них на такое не способен больше никто. Не путать, с так называемым, полуобращением оборотней. В эти мгновения они не меняются физически. Лишь за счет пересыщения особой энергией, кажутся больше, внушительней, опасней. Вайолы же могут целиком обратиться в рыбу или выглядеть так, как мы наблюдали пару минут назад. И даже покрываться чешуей только по пояс. Отсюда и легенды о русалках.
– А теперь обратите внимание на ее рот. – Эмерт ткнул пальцем в аквариум, вайола подплыла поближе, и я заметила рваную рану на ее губе. А ведь в человеческом обличье ее не было! – Как называются раны оборотней, проявляющиеся только в звериной ипостаси? – Маргон обвел группу внимательным взглядом темно-зеленых глаз, закатал рукава белой рубашки и подбоченился.
– Не помню, как называются, но помню, что в таких случаях надо заставлять оборотня большую часть времени проводить в человеческой ипостаси. А в звериной – обрабатывать рану, как обычно.
– И как обычно обрабатывают в воде? – Эмерт перевел взгляд на меня, заломил изящную светлую бровь и сунул руки в карманы.
Группа зашушукалась снова. Видимо, никто кроме меня не сталкивался с такими травмами.
– Добавить в воду соли, вытащить рыбину и посыпать ранку солью с йодом, – ответила я не без гордости. – Если есть отмершая ткань – удалить, зачистив рану до здоровой. Если плохо заживает, добавить в воду немного антибиотика.
Эмерт кивнул, и на красивом, хотя и немного женоподобном лице его, отразилось одобрение.
– А как можно получить травму, которая проявляется только в одной ипостаси? – спросил, хитро сверкнув глазами. Словно проверял – так ли я хороша, как кажется.
– Такую травму можно получить только в одном случае. Если оборотень ранится в момент обращения, в считанные секунды до или после него, – отчеканила я.
Эймерт растянул тонкие губы в улыбке и кивнул еще раз.
Камелия показала большой палец. Драконы фыркнули и вернулись к созерцанию вайолы. Она снова превращалась в женщину. Исчезала чешуя, гладкая, чуть голубоватая кожа поблескивала в свете ламп. Вайола обратилась до пояса, и я не удержалась – удостоверилась. Нет, в этой ипостаси на губах ее, действительно, не было ни малейшего следа травмы.
Глава 4
В анатомичке, на первом этаже корпуса, было еще холоднее, чем в подвале, но вскрытие василиска доставило мне море удовольствия. Я радовалась, как ребенок, в отличие от большинства сокурсников.
Леолайла – высокого, жилистого маргона, с пронзительными глазами цвета красной яшмы стошнило. И, как назло, франтоватый парень именно сегодня не застегнул белый халат. Он еще долго отстирывал у раковины желтоватую тунику и черные, атласные брюки, смывал остатки обеда с каштанового хвоста.
Камелия морщила нос и брезгливо фыркала. Дарген с Гроносом хмурились. Остальные – кто бледный, как мел, а кто и вовсе – зеленый, спали с лица и с нескрываемым ужасом следили за отточенными действиями нашего препода по анатомии – Опала. Оборотень-пантера с ершиком светлых волос, острыми, хищными чертами и бледно-голубыми глазами, лихо орудовал скальпелем и не без удовольствия вытаскивал внутренности.
Опал просто обожал шокировать студентов, и в этом ему равных не было.
То он клал на труп бутерброды, а затем с аппетитом жевал их и нарочно причмокивал, то вытаскивал из мертвецов органы и принюхивался к ним. Если группа попадалась не слишком впечатлительная, мог даже лизнуть.
Наверное, за это его и прозвали прозвали «жутик». Опал знал о кличке и, по-моему, даже гордился ею.
Но еще больше, чем пугать студентов, доводить до приступа неконтролируемого отвращения, Опал любил смущать их. Желательно до жгуче-красного румянца и потупленных глаз. С хитрющим выражением лица совал кому-нибудь под нос печень или почки, а то и вовсе – гениталии. И чем более ошарашенным выглядел студент, тем дольше расспрашивал его пантера, требуя рассказать об органе во всех красках и деталях.
Прямо-таки классикой жанра стало для Опала отсекать мужские гениталии и заставлять девушек громко произносить их названия, перечислять функции и возможности. Если речь шла об оборотнях с особенно мощным либидо, жутик требовал подробного отчета: как долго они могут заниматься любовью, сколько семенной жидкости при этом выплескивается и какова вероятность зачатия с первого же раза.
И добивал фирменными вопросами: «А это больно, если орган готов, а женщина нет? Для организма вредно? И если вредно, то что же делать?»
Я приблизилась к голубой кушетке, накрытой тонким листом полиэтилена, стремясь получше разглядеть внутренности василиска, и почему-то снова подумала о Рике. Подопытный был очень крупным, гораздо больше начальника, высоким и мускулистым, как и положено любому уважающему себя оборотню. Двусущие почти никогда не полнели, только если редко «выгуливали зверя» – бегали в животной ипостаси.
Чаще всего набирали лишний вес вовсе не драконы с василисками, а лисы с медведями. Рик объяснял это склонностью к медленному обмену веществ, а я – природной ленью.
Внутри василиск мало отличался от человека, если не считать нескольких дополнительных желез и пары органов. В остальном, он вполне походил на мужчину в самом расцвете лет. Даже в том месте, которое резво отчекрыжил Опал и в мгновение ока сунул под нос Амалле – еще одной маргонке. Изящная, гибкая, как лиана брюнетка, с миндалевидными глазами, похожими на влажные маслины, отшатнулась от гениталий, как от оружия массового поражения. Ее тонкие, длинные пальцы нервно затеребили ворот белого платья.
– Что это? И для чего оно нужно? – сдерживая смешки, допытывался Опал.
Амалла зарделась, как школьница при виде обнаженного красавца, опустила взгляд на орган, и посмотрела на меня с немой мольбой.
Я хотела громко назвать то, что отрезал василиску Опал, но препод сделал предупреждающий жест рукой.
– Если вы хотите ЭТО лечить, научитесь ЭТО хотя бы называть! – крикнул он так громко, что эхо облетело просторный зал, осыпаясь с выложенных белоснежной плиткой стен и пола.
Амалла стала уже даже не красной – скорее пунцовой. Причем вся – уши, нос, грудь, шея и даже руки.
– Эмм… нижний орган оплодотворения? – робко промямлила она.
Группа зашлась хохотом. Леолайл захохотал у крана, обрызгался с ног до головы, но смеяться не перестал. Опал поддержал всеобщее веселье, взвесил добычу в руке, перехватил двумя пальцами и потряс перед лицом Амаллы, словно каким-нибудь фруктом.
– Простите мне мое любопытство. А верхний орган оплодотворения он… хм… какой? – спросил жутик у маргоны. – Не нос ли часом?
Группа загоготала еще громче. Эхо нашего хохота отразилось от стен, и, казалось, где-то рядом загудела вода.
Да-а-а. Занятия по анатомии всегда превращались в шоу одного актера.
Только со мной у Опала ничего не выходило. С каждой парой он спрашивал меня все реже, и только в особо сложных, исключительных случаях.
После двухгодичной стажировки в больнице и общения с Риком, что такое тушеваться, я забыла давно. А уж крови, кишок и костей насмотрелась на сто лет вперед. Никакое вскрытие не сравнится с одной ночью в перекрестной больнице скорой медпомощи.
Вот и сейчас вдруг ужасно захотелось щелкнуть Опала по носу, а заодно спасти красную как рак Амаллу. Она брезгливо морщилась, косилась на орган, висевший перед самым лицом, и до крови кусала губы.
– А мне вот интересно другое. Как нам ЭТО лечить, если ОНО, простите, в ипостаси крылатого змея прячется внутри тела. Кстати? Опал? Не расскажете, могут ли василиски заниматься сексом в зверином обличье? – самым невинным тоном спросила я и нарочито небрежно коснулась отрезанной у василиска части тела. Благо хирургические перчатки мы надевали сразу при входе в анатомичку, даже если сегодня резал только преподаватель, а группа лишь наблюдала. Надевали так, на всякий случай. А скорее на случай «сезонного обострения» чувства юмора у жутика. В такие дни он мог кинуть кому-нибудь очередной орган со словами: «Лови, дарю, как запаска пригодится!»
Анатомичка снова взорвалась хохотом. Пантера не сдержался – тоже рассмеялся и внезапно, вполне серьезно ответил:
– Василиски, дорогая моя Самира, могут и так, и сяк. А как именно… хм… ты можешь изучить сама. Все-таки работаешь с одним из них. Да еще с тем, чья репутация бабника известна во всех семи мирах.
Вот оно как! А я и не знала! И не успела я поразиться тому, что этот прославленный на все перекрестье бабник так скромно вел себя в моем присутствии, Опал добил:
– А то что-то с твоим приходом у него резко появились моральные принципы и даже способность к целибату. Не заболел бы с не привычки-то…
Однокурсники продолжали заразительно смеяться. Амалла посмотрела на меня с благодарностью. После нашей познавательной беседы ужасно довольный собой жутик убрал орган от ее лица и вернул обратно к телу. Я подмигнула маргонке, думая о Рике. Надо же! Чего только не узнаешь вот так, случайно, глядя на расчлененного василиска!
А ведь я ни разу не видела Рика с женщиной! Ни разу не замечала, чтобы он оказывал кому-то особенное внимание, даже просто флиртовал.
***
После занятий я забежала домой – перекусить и глотнуть немного крепкого чая.
Нужно было срочно взбодриться перед сменой.
Несколько кусков индейки, тушеная картошка, разогретые в энергопечи, – и желудок перестал урчать и сжиматься. Но вот бодрости не прибавилось ни на грамм. Наоборот, после сытного ужина меня неумолимо клонило в сон.
Крепкий черный чай помог лишь немного. Влив в себя три кружки, я надела длинный черный шерстяной кардиган и отправилась в больницу.
Вечерело. Серо-синяя дымка легла на перекрестье, но было еще очень светло. Темнело тут почти одномоментно. Только что ты вышагивал почти по дневному поселению, и уже спустя несколько минут ориентируешься в кромешной тьме только благодаря белым жемчужинам фонарей.
Сиреневый туман уже выполз из расщелин между булыжниками мостовой, выскользнул из закоулков между зданиями и клубился под ногами. Пока еще тонким-тонким слоем, но часа через два прохожие не увидят даже своих колен.
В воздухе запахло влагой. Поднялся сильный ветер, и из цветочных магазинов потянуло густым запахом роз. Ненавижу местные ветра – не холодные, но и не теплые. А еще ненавижу розы! Они всегда казались какими-то ненастоящими, лживыми. Если знакомые мужчины ленились узнать – какие цветы любят их женщины, или просто ленились подумать о том, какой купить букет, непременно брали розы. Универсальное мерило любви и желания. Чем больше роз, тем более откровенные у мужчины намерения.
Я посильнее закуталась в кардиган, поддернула ворот голубого шерстяного свитера и заторопилась. Улица с одинаковыми светлыми двухэтажками осталась позади, и впереди замаячила больничная ограда. Высокие, черные металлические колья, на какие и преступника можно посадить, устремлялись высоко в небо. Я всегда гадала – какова высота забора? Четыре василиска или пять драконов?
Распахнутые двери ограды дергались на ветру, и громыхали. Длинная вымощенная бордовыми булыжниками дорожка почти скрылась в сиреневом тумане. Он стелился по ней, подкрадывался к светло-голубому двухэтажному зданию больницы, окутывал его основание и делал похожим на плавучий дом.
Еще торчали над туманом верхушки пышных зарослей мяты и мелиссы по сторонам от дорожки, источая знакомый аромат.
Несколько серых в розовые полоски котов важно сопровождали меня к дверям. Размером с кавказскую овчарку, с кисточками на ушах, как у мейн-кунов они вышагивали грациозно, легко, словно вообще ничего не весили.
Я погладила Мурашку – самого большого, зеленоглазого. Он заурчал и потерся о ноги.
– Ты всегда такая ласковая к тем, кто в ногах или это только к котам относится? – мелодичный, насмешливый голос начальника заставил поторопиться.
Рик, в темно-синей толстовке и джинсах встречал меня у дверей больницы, словно ждал.
И почему-то после замечаний Опала, я впервые за два года не знала, куда деть глаза под внимательным синим взглядом василиска, сердце пропустило удар и заколотилось быстрее. Резко засосало под ложечкой, и, казалось, Рик видит меня насквозь своим рентгеновским зрением. Не органы видит – эмоции, мысли, порывы.
– М-м-м, – Покачал головой василиск. – Все с тобой ясно. Не смогла удержаться, разглядывала моего сородича голым. Попросила бы, я бы и так разделся. – Он картинно дернул за черный кожаный ремень на джинсах. – А то опять не выспалась. Это не дело. Совсем не дело.
