Страница 3 из 5
– Я пойду к господину Заиду.
Хая фыркает.
– Ты и еще половина гарема. За господином есть кому ухаживать. Пойдешь к Аделе.
– Но у нее есть Назима.
– Которая тоже заболела. Дальше…
Она распределяет людей, а я стою, скисшая. Это же был мой шанс, и он так просто просочился сквозь пальцы. Как только Хая заканчивает раздавать указания и девушки начинают разбредаться, я бросаюсь к ней.
– Хая! – зову негромко, схватив ее за локоть. Она поворачивается и смотрит на меня, слегка приподняв брови. – Пусти меня к господину Заиду, – прошу я, и она снова фыркает.
– Сказала же, там без тебя есть кому за ним ухаживать.
Я подаюсь к ней и начинаю быстро шептать на ухо:
– Ему везут новую девушку.
– Я это и без тебя знаю.
– Мне на замену.
– И это знаю. И что?
– Я должна попасть к нему. Если я не могу попасть в постель, то должна хотя бы оказаться рядом.
Хая цыкает и тычет в меня пальцем.
– Поезд ушел, девочка. Уже ничего не изменишь.
– Прошу тебя, – умоляю я, сложив ладони вместе. – Я что угодно сделаю, чтобы ты дала мне этот шанс.
– Лутфия собралась отправить туда Фариду, она опытная служанка.
– Я все сделаю как надо, обещаю. Только скажи, что нужно.
Хая качает головой и закатывает глаза.
– Один день, Амира. Если что-то пойдет не так, ты сама туда прорвалась.
Я быстро киваю, задыхаясь, потому что не верю своей удаче. Я сделаю все, чтобы господин обратил на меня внимание. Разглаживаю пояс шаровар и несусь на выход следом за Хаей, которая рассказывает мне, что я должна буду делать и как себя вести. Мои внутренности от переживаний сжались в комок, который теперь давит мне на грудную клетку, но это не так страшно, как быть замененной другой и стать совершенно бесполезной. Все это отдалит меня от главной цели. А сегодняшняя возможность меня к ней приблизит. По крайней мере, я возлагаю на нашу с господином встречу огромные надежды.
Я на цыпочках ступаю по ковру с высоким ворсом и боюсь даже посмотреть в сторону кровати. В комнате полумрак. Шторы задернуты, окна и балконные двери закрыты, практически на полную мощность работают два кондиционера. Я немного ежусь от непривычной прохлады. В гареме тоже охлаждаются все комнаты, но такого холода, как здесь, там нет. Интересно, господину Заиду не зябко?
Я ставлю столик-поднос рядом с подушками на постаменте, слыша, как слуга господина тихо прикрывает дверь позади меня. Осматриваюсь по сторонам. Из-за приглушенного света видно плохо, но я точно могу определить, что эта комната – если не считать общих – самая большая из мною виденных в этом особняке. Полы устланы коврами с высоким ворсом, что делает шаги бесшумными и позволяет мне передвигаться без единого звука, если не считать дыхание и шуршание одежды. Постамент с местом для отдыха, большая кровать, два огромных кресла с высокими спинками, нависающий между ними хромированный торшер и столик, разделяющий эти кресла. Рядом с ними установлен невысокий книжный шкаф, а дальше две двери. По планировке комнат, к которой я уже привыкла, могу сказать, что одна дверь ведет в гардеробную, а вторая – в ванную комнату. Удивительно, но здесь не пахнет ни болезнью, ни застоявшимся воздухом. В комнате витает приятный аромат – смесь древесных и свежих ноток морского бриза. Мне нравится.
– Ты пришла сюда кружиться?
Я вздрагиваю и негромко вскрикиваю от громогласного голоса, раздавшегося от кровати. Опускаю голову и резко поворачиваюсь лицом к господину Заиду. По заведенному правилу я не могу смотреть ему в глаза, пока он сам не прикажет. А мне жуть как хочется взглянуть на него. Хотя бы одним глазочком. Но все портит мой страх, от которого я так и не избавилась. И пускай голос господина Заида совсем не похож на голос того шакала, сердце все равно трепыхается в груди, сигналя об опасности.
– Простите, господин, – дрожащим голосом произношу я, медленно двигаясь к оставленному мной столику. В таком холоде суп, наверное, совсем остыл и будет бесполезен для больного человека. – Я пришла, чтобы помогать вам.
– И что ты будешь делать для этого? – хрипло спрашивает он, а потом слегка закашливается. – Рассматривать мою спальню?
– М-м-м, нет. Буду кормить вас.
– Ну корми, – громыхает он недовольно.
– Потом нужно будет измерить температуру, – говорю я, поднося к кровати столик для завтрака.
– Я и без градусника могу сказать, что она высокая. Когда прибудет врач?
Я подхожу к постели и, не глядя на господина Заида, устраиваю столик над его бедрами, поставив его на кровать.
– Мне лежа есть?
– Простите.
У меня трясутся руки. От мужской близости, от его недовольного тона, от страха, что он в любой момент может схватить меня, и я ничего не смогу с этим сделать. А потом вспоминаю, что мое лицо скрыто шелой, а таких девушек, как я, в гареме десятки. Единственное, что меня выдает – это глаза, но они скрыты от господина Заида полумраком.
Я поднимаю столик и покорно жду, пока он удобно усядется.
– Поправь подушки. – Я снова слегка вздрагиваю от его голоса. Он не кричит и не ругается, а все равно страшно. – Поставь столик и поправь подушки, – повторяет он, когда я не двигаюсь с места.
– Да, конечно, – суечусь, снова устраивая столик на постели, а потом хватаюсь за подушки и передвигаю их так, как, на мой взгляд, ему будет удобно. – Простите.
– И хватит извиняться, это раздражает. Что там с врачом?
– Будет в полдень, чтобы дать вам лекарства.
Господин Заид поднимает пиалу с супом и за один раз выпивает его.
– А лепешка? – неуверенно произношу, видя, как он ставит посуду на столик и откидывается на подушки.
– Еще принеси. Этого мало. К тому же, суп холодный. Поторопись, я есть хочу. Нормальную еду, а не пустую жижу. И что-нибудь посущественнее пусть приготовят.
– Хороший аппетит – это путь к выздоровлению, – с улыбкой говорю я, а потом замираю, чувствуя на себе тяжелый взгляд, от которого у меня волоски на затылке встают дыбом. Решаюсь бросить быстрый взгляд на господина, и тут же отвожу свой. Я не вижу его лица, но успеваю заметить блестящие в темноте глаза, которые сверлят меня. – Моя мама так всегда говорила, – дрожащим голосом добавляю я. – То есть, моя тетя. Она моя мама.
Я непроизвольно легонько фыркаю, понимая, что путаюсь сама и путаю господина Заида.
– Так мама или тетя?
– Мама. В смысле, тетя, но она заменила мне маму.
– Ясно, – задумчиво отзывается он. – Так что там с едой?
Я хватаю столик и несусь с ним на выход. Под пронзительным взглядом, который ощущаю даже спиной, я спотыкаюсь. Но, к счастью, удерживаюсь на ногах. Не хватало испачкать остатками еды светлый ковер. Перехватив столик одной рукой, я коротко стучу в дверь и, как только слуга открывает ее, выскальзываю в коридор. Даже несмотря на прохладу в комнате господина Заида, моя кожа покрылась испариной. Быстро несусь в кухню, где хозяину собирают завтрак, а потом, стараясь не опрокинуть содержимое посуды, иду обратно. Слуга, стоящий возле дверей, открывает их, впуская меня в полумрак.
– Я принесла завтрак, – произношу тихо на случай, если господин снова уснул.
– Неси сюда.
Он снова садится и, как в прошлый раз, я ставлю столик на кровать и поправляю подушки. Он тут же принимается за еду, а я не знаю, куда себя деть. Отхожу на несколько шагов и сцепляю пальцы перед собой. Голова опущена, как и положено, я рассматриваю свои бежевые бабуши.
– Как будешь развлекать меня, м? – спрашивает господин Заид.
Я, не задумываюсь, вскидываю взгляд, а потом так же резко опускаю вниз.
– Я думала, вы будете спать.
– А ты будешь нависать надо мной? Это вряд ли.
– Эм-м-м, я могу позвать кого-то из девушек, чтобы… не знаю, они могли станцевать для вас или сыграть.
– А сама что же?
– Я ведь служанка.
Он хмыкает.
– Ты же из гарема, вас всех должны такому учить.
– Я… у меня нет времени на обучение.
– Не хочу музыку и танцы, голова раскалывается, – игнорируя мой ответ, произносит он.
– Я могу сделать вам компресс, чтобы немного облегчить боль и снять жар.
– Правда? Ну давай.
– Я сейчас.
Снова срываюсь и выбегаю из комнаты. В кухне прошу миску с водой и полотенце, а также экстракт эвкалипта, который тут же добавляю в воду. Забираю все это и иду назад. Как только вхожу в комнату, вижу, что господин Заид уже съел свой завтрак и лег. Быстро же он с едой расправляется. Отставляю столик с пустой посудой на пол, полощу полотенце в воде и, отжав его, тянусь к хозяину дома, но зависаю на несколько секунд, не решаясь прикоснуться к нему.
– Не робей, – произносит он сипло.
Я протягиваю руки и устраиваю на лбу господина Заида полотенце, а он тут же расслабленно выдыхает.
– Да, это то, что нужно.
Я выпрямляюсь, но остаюсь стоять рядом, чтобы заменить компресс, когда он станет теплым.
– Как твое имя? – спрашивает он совершенно неожиданно.
– Амира, – отвечаю взволнованно. Узнает или нет?
– Так как ты будешь развлекать меня, Амира?
– Я могу… – Мой взгляд блуждает по комнате, пока я пытаюсь понять, что могу сделать для него, а потом натыкается на книжный шкаф. – Могу почитать вам!
Я разочарована, что он не узнал меня. Должен был, он ведь ждал моего прибытия. Но так легко и спокойно воспринял мое имя. Мне приходится одернуть себя. Не будет же он кидаться ко мне с объятиями и криками о том, что всю жизнь мечтал о знакомстве со мной. Чушь какая. У него в гареме столько девушек, всех не упомнишь.
– Ну почитай.
Я направляюсь к шкафу. В темноте плохо видно книги, поэтому я оборачиваюсь к господину.
– Я могу включить торшер?
– Я закрою глаза, включай.
Щелкнув выключателем, я быстро перебираю книги.
– Что бы вы хотели послушать?
– На твой выбор, – тихо отвечает он.
– Тогда я выберу что-нибудь из художественной литературы, чтобы вы отдыхали, а не думали.
– Согласен.
Выхватив одну из классических книг, я выключаю свет и возвращаюсь к кровати. Осматриваюсь, пытаясь придумать, как настроить источник света, чтобы я могла читать, и мой взгляд падает на шторы за изголовьем кровати.
– Если позволите, я сяду у окна, чтобы видеть буквы.
Господин Заид взмахивает рукой, позволяя мне сделать так, как я задумала. Быстро сменив ему компресс, я перетаскиваю подушку с постамента к окну, присаживаюсь на нее, немного отодвигаю штору так, чтобы свет падал на книгу, и принимаюсь негромко читать. Да, это именно то, по чему я жутко соскучилась. Живя в доме родителей, я много читала. У девушки на выданье не так много развлечений. Несмотря на сказанное мной господину Заиду, я умею и танцевать, и играть на музыкальных инструментах. Более того, я обожаю фортепиано, но его здесь нет, так что хвастаться своими умениями мне не на чем. Да и демонстрировать свои хореографические навыки я бы не стала просто потому, что они обычно пробуждают в мужчине желание. Как бы сильно мне ни хотелось проникнуть в постель к господину Заиду, чтобы достигнуть своей цели, я пока еще не готова. Меня трясет от одной мысли, что меня снова коснутся мужские руки. Так что я буду читать, пока не охрипну. Сделаю все, чтобы он слышал мой голос и запоминал его, но пока еще не испытывал ко мне вожделения.
Через некоторое время, когда я меняю очередной компресс, обращаю внимание, что хозяин задремал. Моя ладонь зависает над его лбом. Когда у человека жар, даже на таком небольшом расстоянии можно почувствовать тепло, я же ничего не чувствую. Хая сказала, что я должна мерять температуру господина, но за всей этой суетой и чтением я совсем об этом забыла. Мои пальцы подрагивают, когда я опускаю ладонь на его лоб. Могу ошибаться, но кажется, температура снизилась. Господин Заид негромко стонет, и я резко одергиваю руку.
– Положи назад, – бормочет он.
Я смотрю на свою ладонь и на компресс в другой руке, не понимая, о чем именно он говорит. Наверное, о компрессе. Возвращаю полотенце на его лоб. Господин Заид еще что-то ворчит невнятно, а потом снова проваливается в сон. Да, он точно просил вернуть на место компресс.
Я снова устраиваюсь у окна, но на этот раз беру книгу о ведении бизнеса и погружаюсь в чтение. Кто-то мог бы сказать, что это жутко скучно, но для меня – девушки, далекой от бизнеса – все эти графики и стратегии оказываются жутко интересными, хоть пока еще совершенно непонятными. Я не замечаю, как погружаюсь в мир цифр и просчетов, пока не приходит время обеда, о котором возвещает протяжный зов муэдзина, призывающий к обеденному намазу.
Как только время молитвы заканчивается, в дверь стучат, и в нее входит врач. Я вскакиваю со своего места и отворачиваюсь и, по мере того, как врач приближается к кровати, я, подхватив столик, удаляюсь от нее к двери. Слуга держит дверь открытой, чтобы я могла прошмыгнуть в нее и испариться из комнаты господина. Мне то и дело приходится напоминать себе наказ Лутфии о том, что я должна стать тенью гарема, но так хочется взбрыкнуть или выкинуть нечто эдакое, чтобы господин меня заметил. Бросив последний взгляд в его спальню, я с сожалением отмечаю, что он спокойно беседует с врачом, совершенно не обращая внимания на то, что я покидаю комнату.
Медленно добредаю по тихому коридору до кухни, вхожу туда, передавая столик с грязной посудой кухаркам, и возвращаюсь в гарем, чтобы найти Хаю и получить дальнейшие распоряжения. Я не успеваю дойти до арки, ведущей к комнатам гарема, как кто-то сзади хватает меня за волосы прямо сквозь платок и резко дергает назад. Я вскрикиваю и пытаюсь перехватить руку, тянущую меня в темный угол, но моя ладонь только беспомощно хватает воздух. Внезапно горло сковывает ужасом, когда мысли прорезает кошмарная догадка о том, что меня тянут в сторону мужской половины. Может, кто-то из мужчин проследил за мной и хочет повторить то, что сделал Малих?! Тело покрывается холодным липким потом, а ужас, пробегающий по крови, замораживает ее, делая меня абсолютно беспомощной. Мышцы деревенеют, и боль, которую я еще секунду назад ощущала так остро, теперь какая-то приглушенная и тупая. Правда, теперь я чувствую ее не только кожей головы, но и всем телом. Оно разом наливается свинцом, кровь в висках неистово стучит, а к горлу подкатывает тошнота. От страха начинает кружиться голова.
Как только мы сворачиваем за угол, рука, державшая меня за волосы, резко перехватывает за горло и, развернув, впечатывает в стену так сильно, что я бьюсь о мрамор затылком, и тошнота усиливается. Перед глазами плывет изображение, но даже в полумраке темного угла я начинаю различать черты одной из служанок. «Фарида!» – осеняет меня. Я вцепляюсь в держащую меня руку и пытаюсь махать ногами, чтобы отбиваться.
– Ах ты разнесчастная овечка! – шипит она, приблизив свое лицо к моему. Тонкая ткань наших шел соприкасается и танцует на легком сквозняке. – Дочь шакала! – цедит сквозь зубы.
– Фарида, пусти, – выдавливаю из себя с остатками дыхания. – Ты что делаешь?
– До тебя тут было все хорошо, но ты… порченная… пришла и пытаешься менять порядки. Думаешь, если Хая тебя отправила к господину, я не добьюсь, чтобы тебя вышвырнули? Лутфия приказала мне прислуживать господину Заиду, но нет, наша особенная девочка решила, что она выше всех. Ты знаешь, сколько я провела в этом гареме в надежде подобраться к его хозяину? – Она снова отрывает меня от стены и впечатывает в нее затылком, отчего в голове все звенит, а тело слабеет, перед глазами плывут разноцветные круги. – Знаешь, сколько раз я пыталась добиться своего?
Еще удар. Потом пощечина, еще одна с другой стороны. Я уже плохо соображаю, едва слушая ее злобное рычание, а она все продолжает шипеть что-то о том, что сегодня у нее был шанс, но я все испортила. Она бьет и бьет, практически не останавливаясь, а я уже даже не держусь за ее руку, которая удерживает меня за горло, потому что у меня нет сил. Я повисаю в руках дородной служанки безвольным мешком, который даже защититься неспособен. Меня не учили физическому сопротивлению, потому что в этом никогда не было необходимости. Да и что я могу противопоставить девушке, которая выше меня на голову и силы в ней почти как в двух таких Амирах? Я глотаю слюну с металлическим привкусом, при очередном ударе пытаюсь отвернуться, но Фарида бьет меня с другой стороны. Я едва успеваю всосать лопнувшую нижнюю губу, чтобы ей не досталось еще больше. Стены вокруг меня крутятся, пол уходит из-под ног, и я ослабеваю еще сильнее. Сознание путается, а потому я даже не успеваю понять, когда Фарида бросает меня на пол и уходит из темного угла. А я сворачиваюсь клубочком, прижимаясь щекой к холодному мрамору, чтобы хоть немного остудить пылающее от пощечин лицо.
Прихожу в себя, слыша взволнованные голоса в коридоре.
– Я повсюду ищу ее. – Это Хая. Услышав голос, я тихо стону, пытаясь позвать ее, но губы так распухли, что я едва ими шевелю.
– Так найди сейчас же! Господин сказал, чтобы была именно она! – Строгий голос Лутфии разрезает холодное пространство, и я замолкаю, чтобы не привлечь к себе ее внимания.
– О, Аллах, я же сказала, что ищу! – раздраженно отвечает Хая, а потом до меня доносится звук удаляющихся тяжелых шагов Лутфии и бубнеж Хаи: – И куда могла подеваться эта девчонка?
– Хая! – тихо и хрипло зову я, а потом собираю остатки сил и, напрягшись, зову громче: —Хая!
– Амира! Ты где?! – По голосу понимаю, что она злится, но пусть лучше так, чем она не найдет меня. – Отзовись!
– Я зд… – Прокашливаюсь. – Здесь!
Через пару секунд я вижу, как из-за поворота выбегает Хая. Она ахает и присаживается возле меня.
– О, Всевышний! Кто это сделал с тобой?
Я не знаю, что ей ответить, потому что еще не до конца изучила порядки в гареме. Если скажу, остальные служанки будут подстерегать меня за каждым углом и бить? А если не скажу – Фарида продолжит надо мной издеваться? И что ей будет, если я пожалуюсь? Не могу сейчас анализировать, очень болит голова.
– Не знаю, – стону я. – Не помню.
– Ох, несчастная. Ну что ж за судьба у тебя такая? – причитает Хая, пытаясь поднять меня. – Сама дойдешь до комнаты? Или позвать кого, чтобы отнесли?
– Дойду. Ты мне только помоги встать.
Под причитания Хаи и с ее помощью с третьего раза мне удается встать. Схватившись за гладкую стену, я, пошатываясь, двигаюсь к комнате прислуги, с другой стороны меня поддерживает Хая. Мы преодолеваем короткое расстояние за время, кажущееся часами. Наконец я опускаюсь на свой матрас и облегченно выдыхаю. А дальше вокруг меня начинается суета: из ниоткуда появляются Лутфия и врач. Пока последняя меня осматривает, распорядительница гарема пытается выяснить, кто меня избил. Я кошусь на толпящихся неподалеку служанок, но Фариды там нет, и это хорошо. Не уверена, что сейчас я смогла бы спокойно смотреть на нее. Мне кажется, я бы сразу указала на нее пальцем. Лутфию ждет та же версия, какую я высказала Хае: не помню. Врач подтверждает, что я несколько раз сильно ударилась головой – точнее, меня ударили, – а потому временная потеря памяти вполне допустима, потому что я могла потерять сознание еще после первого удара. Потом прибегает слуга с мужской половины, вызывает Лутфию из комнаты и, когда она выходит, дышать становится немного легче. Под пронзительным взглядом распорядительницы мне сложнее врать.
– Девочка, надо вспомнить, – ласково говорит Хая, когда под мое шипение врач обрабатывает ранки. – В гареме не должно быть жестокости, с ней нужно бороться. Вы все здесь должны быть как сестры.
Я легонько качаю головой, давая понять, что не помню. Ну не успела я еще обдумать последствия того, что я сдам Фариду. А вдруг с ней сделают нечто настолько ужасное, несоизмеримое с моими побоями, что я за всю жизнь не смогу простить себя? Немного позже, когда меня оставят в покое, я смогу подумать и оценить обстановку, чтобы определиться, что делать и говорить дальше.
К счастью, Хаю от меня отвлекает Лутфия, которая подходит и начинает что-то со злостью шептать ей. Хая кивает и смотрит на меня.
– Поняла. Но что теперь делать?
– Я не знаю! Что хочешь! Иди к Валиду и сама объясняй! – шипит она, уже практически не сдерживаясь.
С этими словами распорядительница покидает комнату, прикрикнув на девушек, чтобы отправлялись заниматься работой, а Хая присаживается возле меня. Врач складывает свой портативный чемоданчик и выпрямляется.
– Я оставила на тумбочке заживляющую мазь. Смазывай все ранки утром и вечером. Для синяков вот эта. – Она показывает на небольшую баночку. – Раз в день утром будет достаточно. Через несколько дней все должно уже быть в норме. Сотрясения нет, как и глубоких ран, требующих, чтобы их зашивать. Так что скоро ты поправишься. Сегодня лучше отлежаться и при малейших признаках отклонений – тошнота, рвота, головокружения – зовите меня, проверим.
– Спасибо, – негромко произношу я, а врач, кивнув, разворачивается и выходит из гарема. За ней комнату наконец покидают и служанки, на которых Хае приходится прикрикнуть. Наконец здесь наступает блаженная тишина, и я прикрываю глаза. Хая гладит меня по руке.
– Ох, Амира, тяжелый у тебя путь, девочка.
– Я сегодня читала книгу, пока господин спал. Там история именитых торговых марок.
– Не для тебя такая литература, – недовольно бурчит Хая.
– Знаю, но очень хотелось почитать то, что читают мужчины.
Хая цокает языком, а я представляю себе, как она в свойственной ей манере качает головой, и очень отчетливо это вижу, даже не открывая глаз.
– И что там было?
– Тебе тоже интересно? – с легкой улыбкой спрашиваю я. Нормально улыбнуться пока не могу, потому что губы от натяжения снова начинают саднить и пульсировать.
– Ты же не просто так завела этот разговор.
– Одна из первых фраз в этой книге гласила: «История самых знаменитых торговых марок начиналась с, казалось бы, непреодолимых трудностей. Их владельцы терпели поражения, банкротились, но раз за разом поднимались, чтобы выстроить свои многомиллионные империи».
Хая фыркает.
– И какое это отношение имеет к тебе?
– Я тоже поднимусь, Хая, чтобы стать сильнее. Вот посмотришь: я стану сильнее каждой из девушек в этом гареме.
Я открываю глаза, и в этот момент она как раз красноречиво закатывает глаза.
– Зря ты мне не веришь. Я стану матерью детей господина Заида.
– Ш-ш-ш, думай, что говоришь, – нахмурившись, рычит она на меня. – Наш господин не может иметь детей.
– Это потому что он пытается завести их не со мной.
– Пф, самоуверенная, глупая девчонка. Ты хоть господину такого не говори. Ладно, отдыхай, а мне надо идти к Валиду, тушить пожар, который ты разожгла.
Хая пытается встать, но я перехватываю ее за руку.
– О чем ты?
Она наклоняется ко мне и шепчет:
– После визита врача господину принесли обед. Фарида принесла. Он потребовал, чтобы после обеда ты пришла и почитала ему. Почитала, Амира? Это твоя была идея?
– Моя. А как еще я могла развлечь его?
– Значит, с памятью у тебя все в порядке. Кто избил тебя?
Я поджимаю губы, несмотря на нестерпимую боль.
– Амира, мне ты можешь сказать. Почему молчишь?
– Что с ней сделают?
– Если узнает Валид, то, скорее всего, выгонят.
– И куда она пойдет?
– Все зависит от того, о ком мы говорим. Если у девушки есть семья, ее отвезут к семье. Если нет, – она пожимает плечами, – тогда не знаю. Говори, Амира. Я должна знать, кто в гареме представляет угрозу. Сегодня она побила тебя, а завтра, чувствуя свою безнаказанность, убьет кого-нибудь.
– Пообещай, что пока никому ничего не скажешь.
– Амира…
– Обещай, иначе это последнее, о чем я тебе расскажу.
– Это не тебе решать, – строго отвечает Хая, и я напоминаю себе, что с ней мне нужно дружить. Лебезить, если понадобится. Ведь если я что и поняла за это время в гареме, здесь выживает сильнейшая и самая хитрая. Остальные просто существуют на содержании господина.
– Фарида, – наконец даю ей информацию, которую она требует.
Я вижу, как глаза Хаи увеличиваются, а рот приоткрывается, формируя удивленное «о».
– Она уже три года в гареме и никогда не была замечена за жестоким поведением.
Я легонько пожимаю плечом.
– Видимо, я особенная.
Я могла бы горько усмехнуться, и внутри так и делаю, но снаружи слишком сильно саднят губы.
Хая задумчиво смотрит в сторону.
– Ладно, подумаем, что с этим делать. А за что хоть била?
– За то, что меня вместо нее отправили к господину.
– Теперь молись, чтобы Фарида не побежала к распорядительнице со своей версией произошедшего, иначе это был первый и последний раз, когда ты попала в комнату господина. Подумаем, что можно сделать. Надо будет, наверное, по-тихому убрать ее из гарема, а в этом нам поможет только один человек – Шуджа.
– А Валид? – тихо спрашиваю я.
– Ты что? Валид как раз устроит показательную порку.
– В прямом смысле?
– В самом, что ни на есть, прямом. Он требует покоя и порядка в гареме. И если они нарушаются, он жестоко наказывает.
– Может, она заслуживает порки.
– Если ты так считаешь, то я могу пересказать эту историю Валиду.
– Нет. Пока не надо. Я немного подумаю, ладно?
– Пф, подумает она. Спускайся на землю, Амира, здесь есть кому за тебя думать. Ты давай поправляйся, работы много. Я пошла к Валиду объяснять, почему господин не может получить девушку, которую снова требует в свои покои. Слишком много забот появилось, когда ты пришла в гарем, – грозно произносит Хая и, развернувшись, уходит.
Я киваю и легонько улыбаюсь, когда она скрывается за тонкой занавеской. Прикрываю глаза и внутри себя ликую. Не знаю, по какой причине, но господин требует именно моего присутствия в своих покоях. Я могла бы сейчас подняться и предстать перед ним в том виде, в котором я есть. И пускай бы обрушил небо на голову Фариды. Но шестое чувство подсказывает, что мне нельзя торопиться с возмездием. Каким-то образом я знаю, что наша с ней тайна еще послужит мне на благо. И я точно уверена, что Хая будет хранить этот секрет. Понятия не имею, откуда у меня такая уверенность в постороннем человеке, но, думаю, как бы Хая скептически не относилась к моим заявлениям о моем будущем успехе у господина, все же, видимо, чувствует, что я не просто так появилась в гареме. Я здесь для того, чтобы перевернуть все заведенные здесь порядки. И начну я с того, что как только почувствую себя лучше, тут же появлюсь в комнате хозяина дома.
– Ну куда ты собралась? – ругается Хая, пока я пристегиваю шелу, прикрывая свое изуродованное лицо.
– Он звал меня.
– С чего ты взяла?
– Слышала, как утром Лутфия сказала это тебе.
– Подслушиваешь? Выпороть бы тебя.
– Хая, – я поворачиваюсь к ней лицом и произношу умоляющим тоном, – я должна быть у него в комнате, иначе он забудет меня.
Она вздыхает.
– Что сказал вчера Валид? И что ты сказала ему? – спрашиваю.
– Тебе какая разница? Ты не много о себе возомнила, «фаворитка»? – Она смотрит на меня со злостью.
– Прости, пожалуйста. – Покорно опускаю голову, а потом снова смотрю на Хаю. – Я знаю, что перегибаю иногда. Но пойми, мне важно знать все, что меня касается. Если я не стану фавориткой, то все зря.
– Что зря? – Она прищуривается.
– Я… должна стать фавориткой, – твержу упрямо. – Ты ведь знаешь, на каких условиях меня сюда прислали. Умоляю, расскажи, как прошел разговор с Валидом. Что ты ему сказала?
– Что ты себя неважно чувствуешь, – отвечает она нехотя.
– А сегодня?
– Я сегодня не виделась с ним, как и Лутфия. Послушай, может, не ходить к господину, пока не заживет лицо?
– Это дня три, не меньше. За это время он забудет мой голос.
Хая прищуривается.
– Ах ты маленькая… хитрая лиса. Ну хорошо. Но учти, если он увидит твои увечья и начнет выяснять, я лично выгоню тебя из гарема вместе с Фаридой. Нам здесь проблемы не нужны, поняла?
Я киваю.
– Поняла. Тогда я пошла?
Хая хмыкает, а потом машет рукой, чтобы я продвигалась на выход. Бросив еще один взгляд в зеркало и поправив шелу так, чтобы оставить только небольшую щелочку для глаз, я убеждаюсь, что ни одна из ранок не видна, и следую в комнату господина. На выходе нас встречает Лутфия, которая окидывает меня своим пронзительным взглядом.
– Как самочувствие, Амира?
– Хорошо, госпожа, спасибо, – покорно отвечаю я. Она одобрительно кивает. Вот так я и научусь располагать к себе людей в гареме. Главное, понять, кто тут какое положение занимает, и быть учтивой с самыми важными людьми. Управлять ими я буду позже.
